Когда-то я много читала-писала про детско-родительское, и сейчас это помогает мне писать обо всём остальном.
Например, есть такой феномен, что чем в более уставшем, истощённом, безресурсном состоянии мать (ну, или главный взрослый), тем сильнее маленький ребёнок к ней будет липнуть, приставать, чтобы получить-таки внимание и убедиться, что мама жива, что она в состоянии отдавать и заботиться, что связь с мамой есть и работает. В крайнем варианте, если мать совсем заморожена и обессилена, если она никак не откликается или откликается агрессивно, ребёнок прекращает попытки достучаться, но не будем сегодня про крайности.
Когда мать не в ресурсе, ребёнок начинает требовать от неё всё больше, чтобы убедиться, что всё хорошо. И в этой ситуации многие матери совершают ошибки. Например, мать может через силу, заставляя себя, давать больше, чем может, накапливая внутри себя напряжение, которое либо её истощает ещё сильнее, либо прорывается аффектом на ребёнка. Или например, мать может ребёнка продолжать игнорировать, тогда ребёнок будет копить напряжение, либо истощаясь, либо взрываясь в аффекте. И то и другое заставит мать включиться в итоге, потратив при этом очень много сил. Или мать может ребёнка отталкивать от себя, тогда градус напряжения повышается между ней и ребёнком, что истощает обоих или обостряет ситуацию до взрыва. Куда ни кинь — ничего хорошего.
Единственный выход в такой ситуации заключается в том, чтобы найти внутри себя возможность откликаться на ребёнка, но минимально. Так, чтобы одновременно и давать подтверждение того, что мама жива, а связь работает, и не отдавать при этом всю себя. Это истории про короткие объятья, про то, чтобы обняться и плакать вместе, про то, чтобы вместе лежать под одеялом под мультики и снеки, про опять сосиски на ужин и опять, и опять, и снова, про то, чтобы играть в спящую красавицу-маму, в мавзолей и часового, в притаившегося в болоте-диване спящего крокодила, про «я очень тебя люблю, но сейчас не могу»... Ребёнку, проверяющему связь, важно не чтобы мама накормила, поиграла или почитала книжку, ему важно увидеть доброжелательный отклик, а не удовлетворить потребность, убедиться, что мама жива и всё ещё способна включаться своим вниманием, а не получить что-то.
К чему я это всё? Это я всё к тому, что у взрослых так тоже бывает. Ну, не совсем так. Бывает так, что человек оказывается не в состоянии активно включаться, делиться, отдавать. Ему бы самому взять что-то, опереться на другого. А другие, они тоже устают и не так много могут, и делиться им тоже особо нечем.
И в такой ситуации связи часто ослабевают, а то и рушатся. «Если мне нечего тебе дать, зачем я буду рядом?» «Если я вижу, что ты не можешь ничего дать мне, я на всякий случай не буду лишний раз беспокоить». «Не хочу навязываться». «Сейчас им не до общения». «Всем тяжело, не до меня». «Не время». «Справлюсь самостоятельно». И так с обеих сторон.
А внутри у каждого тревога за отношения вот-вот разрушатся, стыд за нуждаемость и за невозможность поделиться и поддержать, тоска и одиночество.
Первый шаг навстречу делать страшно. Не потому, что можно не получить симметричный ответ, а потому, что боишься обнаружить: связь исчезла, по ту сторону — никого. Безопаснее заранее уйти в тень. С обеих сторон безопаснее.
Оба уставшие, оба не лезут не вовремя, оба экономят силы, свои и друг друга... И связь начинает истончаться. И чем она тоньше, тем страшнее приближаться, выходить на связь. А чем страшнее, тем ещё меньше взаимодействия. Замкнутый круг.
А суть в том, что в такие периоды связь поддерживается не так называемым «полноценным вкладом», а минимальным доброжелательным откликом. Не глубокой беседой на часы, не спасение другого, не идеальной поддержкой, не глубиной, а чем-то маленьким, но живым.
«Я вижу тебя». «Я сейчас не вытягиваю даже своё, но я помню о тебе». «Как ты?»
Дурацкий стикер, глупый мем, пятиминутный разговор как будто и ни о чём, чай на кухне без разговоров, сообщение: я не отвечаю уже третий день не потому что ты лишний, а потому что я выжат...
Иногда достаточно просто молчания, но молчания рядом. Рядом даже не всегда физически. Можно быть рядом и на расстоянии. Потому что важно именно получить подтверждение связи. Не функциональное обслуживание, а знание, что есть кто-то, кому ты нужен, кому не всё равно, как ты. Как маленькому ребёнку важно, знать, что мама рядом и готова включиться, если возникнет необходимость. Просто взрослые чаще делают вид, что им ничего не нужно.
«Если я сейчас в плохой форме, то лучше исчезнуть, чтобы не быть обузой», — думаешь ты. Но для близких исчезновение обычно вызывает больше сложных переживаний, чем честное «я на нуле».
А ещё другой же может начать проявлять, как максимально плохой и неудобный друг, подобно ребёнку, который, отчаявшись получить внимание по-хорошему, начинает вести себя максимально плохо, чтобы обратили внимание, хотя бы, чтобы наказать. Исчезновение воспринимается, как конец, а горячие страсти подтверждают, что связь ещё жива, пусть и не радует.
Выход из этого круга начинается с признания себя одновременно и нуждающимся в другом, и неспособным на активное участие. И тогда появляются варианты, которые учитывают и то, и это одновременно. Не пытаться вытянуть себя и другого на полную мощность, на максимальную или даже привычную глубину, усиливая истощение. Вместо этого делать малое: отправить смайлик с сердечком, сказать, что думаешь о другом, хоть и молчишь, поделиться фотографией... Это подтвердит: связь жива, я здесь, даже если проявляюсь сейчас минимально.
Когда ресурса мало, фокус стоит держать не на глубине, а на присутствии — своём и другого. Такой отклик снижает тревогу, разрывает порочный круг и постепенно восстанавливает доверие.
В периоды истощения отношениям не нужны герои-спасатели, а нужны просто люди, которые помнят друг о друге. Маленькие жесты экономят силы и сохраняют связь на годы. На них и держится настоящая близость.
