— Придётся вызывать скорую, своими силами тут не справиться.
Такое заключение сделала Анастасия, но Афанасий Павлович вдруг уперся.
— Не хочу в больницу!
Девушка стала уговаривать соседа.
— Не нужно упрямиться, Афанасий Павлович, никто вас не станет держать в стационаре. Проведут обследование и, если всё в порядке, отпустят домой.
Мужчина не поверил ей.
— Ага, рассказывайте сказки. В прошлый раз Максим уговорил меня, и я целый месяц был как в заключении. Чуть удалось вырваться. — Лучше таблетку какую дайте, я полежу, и всё пройдёт.
Настя поняла, что соседа ей не уговорить. Она сходила домой и вернулась с препаратами для оказания экстренной помощи.
Через четверть часа после укола мужчина с улыбкой сказал, —«Спасибо, девочка, мне полегчало, только спать хочется».
Настя с чистой совестью отправилась домой, но на всякий случай предупредила Прасковью Ильиничну, если вашему супругу вдруг станет хуже, вызывайте скорую. Вернувшись в квартиру, она поужинала и устроилась перед телевизором.
Но на всех каналах шла какая-то скучная муть. Раза два Настя пыталась дозвониться Максу, но он не отвечал.
— Наверное, больного осматривает в приёмном покое, — подумала девушка и стала готовиться ко сну.
Не успела она нырнуть под одеяло, как снова раздался звонок.
«Наверное, соседу стало хуже», — догадалась девушка. Она распахнула дверь квартиры и увидела заплаканную соседку.
— Моему опять худо сделалось.
Настя строго заметила.
— Я же предупреждала вас, что это лишь видимое улучшение. — Надо отправлять вашего супруга в больницу!
Соседка робко спросила.
— Может, так обойдется?
— Я не могу вам это гарантировать, - довольно резко ответила Настя.
Соседка пустилась в рыдания.
Но Насте было не до сантиментов. Часы показывали начало одиннадцатого, а ей утром предстояло заступить на дежурство.
С учётом её положения, на здоровый сон оставались считанные часы. Настя сама вызвала неотложку. Бригада прибыла через несколько минут, но к тому времени уже нуждалась в оказании медицинской помощи и Прасковье Ильиничне.
Бывшая коллега попросила Настю, прокатишься с нами до больницы, расскажешь, что к чему, а то из старушки сейчас ничего, кроме слёз, не выдавишь.
— Но я не могу, мне завтра на смену! — попробовала возразить Настя.
Но фельдшер успокоила её.
— Как всё оформим, мы тебя подбросим к дому.
Пока добирались до больницы, состояние мужчины ухудшилось. Фельдшер заворчала.
— Что за люди! Дожидаются до последнего! Ещё не хватало, чтобы он в машине кони двинул!
— Настя, чего сидишь? Давай, помогай спасать соседа!
Настя подключилась к реанимационным мероприятиям.
Благодаря слаженным действиям медиков удалось стабилизировать состояние пациента.
В приёмной работала старая знакомая. Увидев Настю, она кивнула.
— Ты что, опять на скорую вернулась?
Ситуация не способствовала приватной беседе, и Настя уклончиво ответила — «Нет, я случайно оказалась рядом. Это мой сосед».
Катя, понимающая, кивнула, уже набирая номер реанимации. Пока знакомая записывала данные, бывшая коллега по скорой исчезла.
Настя с раздражением сказала:
— Ну вот, пообещали подвезти, а сами слиняли. Теперь придётся пешком добираться. Или такси вызывать.
Афанасия Павловича забрали в отделение интенсивной терапии. Куда-то бесследно исчезла рыдающая Прасковья Ильинична.
Настя решила подняться в своё отделение. Она даже мысленно улыбнулась. Устрою Максу маленький сюрприз.
В кардиологии строго соблюдался режим. Освещение было приглушённым, а за столом на посту зевала Кристина Шохина. Неожиданное появление Насти заставило её вскочить.
— Старостина, ты чего явилась среди ночи?
Настя приложила палец губам.
— Кристина, не ори, я на пять секунд, — шепотом ответила Настя и направилась к ординаторской.
Но Кристина завопила.
— Стой, Максим Родионович не велел его беспокоить, он там…
Кристина зависла на полуслове, но Настя не придала значения её реакции, она лишь презрительно хмыкнула.
— Мне можно, он не обидится.
Но дверь она открыть не успела, потому что Шохина опередила её и закрыла собой вход в ординаторскую.
— Тебе сказано стоять! — громко прошептала Кристина.
— Пусти!
Между девушками завязалась борьба.
В какой-то момент Настя обманула соперницу и открыла дверь ординаторской.
Макс стоял посреди помещения, растерянно взирая на неё.
— Настя, как ты здесь очутилась среди ночи?
Дрожащий голос и трясущиеся руки с головой выдавали его, особенно руки. Они ходили ходуном, и Макс никак не мог застегнуть халат.
— Соседу твоему стало плохо, пришлось вызывать скорую, — ответила Настя машинально и перевела взгляд на диван, который был застлан свежей простыней, а две подушки указывали на то, что Макс не собирался коротать ночь в одиночестве.
Настя бросилась за шкаф, потому что оттуда исходили не понятные звуки, но из удобного укрытия показалась незнакомая брюнетка.
Женщина была в домашнем халате и тапочках с помпонами.
Она криво усмехнулась.
— Макс, как я догадалась, это чудо. Твоя невеста? У тебя отвратительный вкус.
Белов взмолился — Илона, прошу тебя.
Незнакомка демонстративно поправила халат и вихляющей походкой вышла из помещения. Белов и Настя стояли в оцепенении, боясь посмотреть друг другу в глаза.
Но Илона тут же вернулась. С той же высокомерной ухмылкой она промолвила — Сори, — Позвольте забрать своё барахло.
Лицо Максима горело всеми оттенками красного.
Настя успела прийти в себя и с трудом выдавила.
— Так вот ты как проводишь время на дежурстве.
Макс неожиданно грубо ответил.
— Тебя никто не звал сюда. Чего ты припёрлась, решила меня проверить?
Настя впервые видела жениха в таком состоянии, но Белов не унимался.
— А ты что зенки вытаращила?
Набросился он на оторопевшую Кристину, та проблеяла невнятное.
— Максим Родионович, я и говорила, но она…
Настя не помнила, как покинула лечебное учреждение.
Из памяти выпало и то, как она добиралась до квартиры Макса. Одна мысль, что ей придётся здесь остаться на ночь, вызывала тошноту. Сбор вещей занял не больше десяти минут, и опять она, как и в прошлый раз, убегала, обманутая и униженная, ругая себя за доверчивость и желание быть счастливой.
Приют на ночь Настя нашла на автовокзале в комнате матери и ребёнка.
Работавшая там женщина сказала
— У нас сегодня на удивление пусто, поэтому сможете с комфортом переночевать.
Утром Анастасия явилась в отделение на час раньше положенного. Ей хотелось всё уладить при наименьшем количестве свидетелей. Чтобы не нарушать распорядок, Настя постучала в ординаторскую перед тем, как войти.
Белов хотела что-то сказать, но она опередила его.
— Максим Родионович, я ухожу от вас. В смысле, из вашего отделения. Сами понимаете, что после всего случившегося я не могу здесь оставаться. — Подпишите моё заявление.
Белов с минуту колебался, но потом решительно поставил свой автограф, заверив заявление.
Макс процедил сквозь зубы.
— Это твое решение. Если ты надеялась, что я упаду перед тобой на колени и буду вымаливать прощение, то глубоко ошибалась. Я не собираюсь ни перед кем, а тем более перед тобой, отчитываться за свои поступки.
Девушка едко усмехнулась.
— Я тебя и не прошу об этом. Радует одно, что я не успела совершить роковой ошибки.
Она выскочила из ординаторской и почти бегом направилась к лифту.
Белов неожиданно бросился за ней, возможно, в критический момент на него снизошло озарение или он вспомнил о беременности девушки. Неизвестно, что двигало ему в то мгновение, но молодой врач вдруг изменил тональность.
— Настя, остынь, подумай, стоит ли разрывать наши отношения из-за какой-то ерунды.
Она усмехнулась.
— То, что ты спишь с другой — это ерунда?
Макс стал оправдываться.
— Всё случайно произошло. Это моя бывшая, Илона, она в хирургическое отделение поступила только вчера. Я её принимал, и мы решили чайку попить вместе.
Девушка качнула головой и с издёвкой произнесла.
— Не знала, что чайная церемония включает другие элементы.
На этот раз лифт благополучно доехал до первого этажа. Насте хотелось поскорее уйти из больницы. Она бежала к выходу, не оглядываясь. Только возле самых дверей обернулась, но Макса не было. Он не пытался её догнать, а спокойно поднялся на лифте на свой этаж.
Было горько и обидно осознавать, что её рай оказался лишь карточным домиком, и лёгкого дуновения ветерка было достаточно, чтобы разрушить его.
Снежное покрывало, искрило и переливалось алмазами на солнце. Этот весёлый блеск отражался в оконном стекле. Раиса Матвеевна прищурилась и, ни к кому не обращаясь, сказала, сколько снегу за ночь намело. Теперь ни пройти, ни проехать.
Вернувшись на кухню, женщина принялась взбивать венчиком золотистую массу в миске. Доведя субстанцию до нужной консистенции, Раиса Матвеевна осторожно вывернула содержимое миски на разогретую сковороду.
— Минут пять, и будет готов наш завтрак.
Не отходя от плиты, женщина прокричала, — «Настёна, подъём!»
Из глубины дома послышалось горестное восклицание.
— Вот так всегда, не успеешь заснуть, а уже надо вставать.
Раиса Матвеевна продолжила диалог на высокой ноте.
— Тебе же на работу надо. Кстати, я тебя не гнала туда, ты сама захотела. А могла бы посидеть дома.
В помещение вошла Настя и потянула носом.
— Такие ароматы, с ума можно сойти. Мам, давай раз и навсегда закроем эту тему. Я имею в виду мою работу. Я вполне здоровая девушка, только немного беременная в данный момент.
— А это значит, что я не утратила работоспособности и прочих полезных навыков. Мне совесть не позволяет сесть на твою шею. Ты и без того натерпелась в этой жизни.
Раису Матвеевну пробило на слезу, но чтобы не расстраивать дочь она отвернулась к окну.
— Я не счастливая по жизни, и тебе не везёт. Но у меня хоть муж был порядочным человеком, свой лучик счастья я с ним успела поймать.
Если бы не его болезнь…
Настя обняла мать.
— Мам, давай жить будущим днём, а не прошлым. Жизнь меня хоть и не раз поколачивала, я всё равно верю, что судьба однажды сжалится надо мной.
Раиса Матвеевна вздохнула.
Вера — это хорошо, без неё никак нельзя. Без веры жизнь теряет всякий смысл.
На сковородке что-то зашипело, и хозяйка бросилась к плите.
— Настёна, у нас чуть завтрак в уголь не обратился, пока мы с тобой философствовали.
— Давай, ешь и на работу беги, валенки мои надень, а то снегу намело по пояс в своих сапожках, ты застрянешь где-нибудь.
Настя шутливо отрапортовала.
— Есть, одеть ваши валенки.
Пока дочь собиралась на работу, Раиса Матвеевна успела немного раскидать во дворе снег.
Она старалась освободить дочку от лишней нагрузки по дому, опасалась, что это может сказаться на самой Насти и будущего внука.
Внезапное возвращение Насти наполнило жизнь Раисы Матвеевны новыми смыслами. Раньше она существовала ради мужа, потом ради счастья дочки.