Приветствую всех, кто любит истории, где переплетаются искусство, психология и гениальная афера.
Имя Яна Вермеера, великого голландского мастера XVII века, окутано тайной. Его картин известно всего около 35, и каждая — на вес золота. А что, если бы вдруг нашлась еще одна, ранее неизвестная работа? В 1937 году именно это и произошло. Ведущий искусствовед Абрахам Бредиус объявил миру о сенсационной находке — раннем Вермеере на религиозную тему "Христос в Эммаусе". Мир искусства был в восторге. Но никто не знал, что это было началом одной из самых дерзких и блестящих мистификаций XX века. А автором "шедевра" был непризнанный художник по имени Хан ван Меегерен.
Месть отвергнутого гения
Хан ван Меегерен был неплохим, но довольно старомодным художником. Критики в 1920-30-х годах, увлеченные кубизмом и сюрреализмом, считали его стиль устаревшим и неинтересным. Ван Меегерен был уязвлен до глубины души. Он считал себя гением, равным старым мастерам, а его — не замечали. И тогда в его голове созрел план мести. Не просто мести, а тотального унижения всего мира искусствоведов.
Он решил не просто скопировать Вермеера. Он решил создать то, чего не хватало в творчестве мастера — картины на религиозные сюжеты, о существовании которых давно ходили слухи.
Алхимия подделки
Подготовка к афере была сродни научному исследованию.
- Холст: Он покупал дешевые картины XVII века и счищал с них краску, чтобы получить аутентичный состаренный холст.
- Краски: Он не использовал современные пигменты. Он, как алхимик, сам растирал в порошок полудрагоценный лазурит, чтобы получить настоящий ультрамарин, которым пользовался Вермеер. Связующим для красок служило масло, смешанное с фенолформальдегидом (бакелитом).
- Старение: Это было самое сложное. Чтобы свежая картина выглядела так, будто ей 300 лет, нужно было добиться характерных трещинок — кракелюра. После нанесения бакелита ван Меегерен запекал холст в печи при температуре 100-120 градусов. Краска твердела, как камень, а при сворачивании холста в рулон на ней появлялась идеальная сетка трещин. Потом он втирал в них тушь, чтобы они выглядели "забитыми вековой пылью".
Результат превзошел все ожидания. «Христос в Эммаусе» был признан шедевром. Ван Меегерен ликовал. Он хотел тут же раскрыть карты и насладиться позором экспертов, но жадность взяла свое. Он понял, что на этом можно заработать целое состояние.
Афера века и ее неожиданный финал
Ван Меегерен "нашел" еще несколько "Вермееров" и картин "в стиле" Питера де Хоха. Он стал богачом. Апогеем его карьеры фальсификатора стала Вторая мировая война. Один из его дилеров продал картину «Христос и грешница» рейхсмаршалу Герману Герингу — второму человеку в Рейхе и страстному коллекционеру. За картину Геринг отдал 137 других украденных картин.
Именно эта сделка и погубила ван Меегерена. После войны его арестовали как коллаборациониста, обвинив в распродаже национального достояния Голландии. Ему грозил серьезный тюремный срок. Оказавшись в безвыходной ситуации, он сделал сенсационное признание:
«Картина, которая сейчас у Геринга, — не Вермеер. Это моя работа».
Ему, конечно, не поверили. Как мог этот салонный художник создать такое? И тогда, чтобы спасти свою жизнь, ван Меегерену пришлось доказать свое "преступление". Прямо в здании суда, под надзором полиции и экспертов, он за несколько месяцев написал своего последнего "Вермеера" — "Молодой Христос, проповедующий в храме".
Общественное мнение мгновенно перевернулось. Из презренного предателя ван Мееегерен превратился в национального героя, хитрого патриота, который обвел вокруг пальца самого Геринга. Вместо срока за коллаборационизм он получил всего год тюрьмы за подделку, но не отсидел и дня — он умер от сердечного приступа.
История ван Меегерена — это не просто история мошенничества. Это вечный вопрос о природе искусства. Что важнее: имя на картине или ее качество? И так ли уж непогрешимы эксперты? Похожий вопрос о том, что считать искусством, задавал и Энди Уорхол со своей банкой супа, но делал это совершенно другим, открытым и провокационным методом. Ван Меегерен же сыграл с миром искусства в его же игру и, как ни парадоксально, выиграл.