Приветствую всех, кто готов разобраться в искусстве, которое вызывает один главный вопрос: «И это всё?».
В 1962 году в одной из галерей Лос-Анджелеса состоялась выставка, которая навсегда изменила мир искусства. На стенах висели 32 холста, и на каждом была изображена банка томатного супа «Кэмпбелл». Публика была в недоумении. Критики — в ярости. Но именно с этого момента Эндрю Уорхола, сын эмигрантов-русинов из Питтсбурга, начал свое восхождение на олимп, став королем поп-арта и одним из самых влиятельных художников XX века. Так почему же обычная банка супа — это искусство?
От рекламщика до художника
Чтобы понять Уорхола, нужно знать, откуда он пришел. До своей славы он был невероятно успешным коммерческим иллюстратором в Нью-Йорке. Он рисовал рекламу обуви, обложки для пластинок, открытки. Он, как никто другой, знал язык глянца, рекламы и массового потребления.
В какой-то момент он понял, что граница между высоким искусством и коммерческим дизайном стерлась. В послевоенной Америке главным божеством стал потребитель, а главной иконой — товар. И Уорхол решил сделать этот товар предметом искусства. Он перестал рисовать "от руки" и начал использовать чисто механические методы.
Три кита поп-арта Уорхола
1. Банальность как тема. Уорхол сознательно выбирал самые узнаваемые, самые "скучные" и растиражированные образы: банки супа, бутылки «Кока-Колы», долларовые купюры, бананы, коробки из-под стирального порошка. Он говорил: "Вы пьете "Кока-Колу", я пью "Кока-Колу", президент пьет "Кока-Колу", и она у всех одинаковая. Это великий уравнитель". Он брал предмет, лишенный всякой уникальности, и помещал его в пространство музея, заставляя зрителя посмотреть на него по-новому.
2. Тиражирование как метод. Уорхол обожал технику шелкографии (трафаретной печати). Она позволяла ему "штамповать" изображения десятками и сотнями, как на заводе. Он назвал свою студию "Фабрика" и нанял ассистентов, которые делали за него большую часть механической работы. Он хотел убрать из искусства личность художника, его "божественное прикосновение". "Я хочу быть машиной", — заявлял он. Его диптихи и мультипанели с портретами Мэрилин Монро, Элизабет Тейлор или Элвиса Пресли — это размышление о том, как в мире медиа личность знаменитости тоже становится тиражируемым товаром, брендом.
3. Отстраненность как философия. Уорхол был мастером самомистификации. Застенчивый, болезненный, полный комплексов, он прятался за маской — белым париком, темными очками и образом холодного, безэмоционального наблюдателя. Он записывал на диктофон все свои разговоры, постоянно фотографировал, издавал журнал "Interview". Он коллекционировал жизнь, но не участвовал в ней. И его искусство такое же — отстраненное, холодное, поверхностное. Он брал даже самые трагические сюжеты — автокатастрофы, самоубийства, электрический стул — и превращал их в такой же безэмоциональный, повторяющийся паттерн, как и портрет Мэрилин. Это было его безжалостное зеркало, в котором отражалось общество, способное любую трагедию превратить в новостную картинку и забыть о ней на следующий день.
Так искусство ли это?
Уорхол совершил последнюю и самую радикальную революцию в искусстве XX века. Если импрессионисты научили нас видеть красоту в повседневности, а дадаисты доказали, что искусством может быть любой предмет, то Уорхол пошел еще дальше. Он показал, что искусством может быть сама идея, сам бренд, сама повторяемость.
Он не задавал вопрос "Что красиво?". Он задавал вопрос "Что ценно?". И сам же отвечал на него: ценно то, что узнаваемо, популярно и хорошо продается. Это был циничный, но пугающе честный портрет нашей цивилизации. И именно поэтому его "банальные" работы сегодня стоят целое состояние.