Часть 1
Идея витала в доме несколько дней, как невысказанная мысль, которая делает атмосферу беспокойной и некомфортной.
Анна и Николай делали вид, что поглощены делом: сортировали инструменты в сарае, выносили мешки с одеждой для благотворительности, скрипели скотчем, запечатывая коробки с фарфором, но за каждым «куда девать эту пилу?» и «отдадим ли этот сервиз?» стоял неозвученный вопрос.
Он прорвался вечером, когда они сидели за кухонным столом над кружками остывшего чая.
—Надо найти его, найти нашего брата, — тихо сказала Анна, глядя не на Николая, а на отражение лампы в тёмном окне.
Николай не стал притворяться, что не понял.
—Зачем? — спросил он глухим голосом, подперев голову рукой. — Отец отказался от них. Мама… не хотела ничего знать об этом. У него, наверное, своя жизнь. Наши родители для него предатели. Мы, чужие люди, возможно, будем напоминать ему о боли.
— Я так не могу. Мы единственное, что у него есть от отца, — возразила Анна. Её голос был твёрдым, как в спорах о бизнесе, но в нём теперь не было прежней стали, а только упрямая настойчивость. — И нам в наследство от отца досталась эта тайна. Не искать его — значит потворствовать ошибкам наших родителей.
Николай молчал. Он боялся. Боялся увидеть в незнакомце черты отца, которых не замечал в себе, боялся начать сравнивать себя с ним, боялся увидеть в глазах сестры еще большее презрение и неприязнь, чем уже видел. Но, в то же время, он не мог сказать, что этот вопрос не вызывал в нём интереса.
– Вижу ты уже всё решила и не отступишь, – проговорил он сухим тоном.
Анна покачала головой.
—Хорошо, — выдохнул он. — Но давай искать без чрезмерного энтузиазма. И если мы найдём, а он не захочет иметь с нами дело… то уйдем из его жизни навсегда.
Ключей для поиска было мало. Имя матери — Людмила. Год рождения сына — 1975. Город, где он родился — Москва. И безумная надежда на то, что отец, не в силах полностью отказаться от тайн своего прошлого, мог найти какие-то сведения о своём первом ребёнке.
Они снова перерыли кабинет: каждую книгу на просвет, каждую папку, искали спрятанные фотографии, заметки и ничего не могли найти.
— Может в маминых вещах? — предположила Анна.
Это было тяжело, лезть в шкатулки их матери, в её альбомы. Они вели свои поиски, как какие-то следователи, настойчиво и дотошно, и это чувство было гнусным.
И вот, в старом кожаном ежедневнике, между страницами 1991 года, Анна нашла не фотографию, а вырезку из газеты «Вечерняя Москва». Это была небольшая заметка в рубрике «Спорт» о победе школьной команды по волейболу. Имя одного из участников команды было обведено еле видным простым карандашом: Алексей Сорокин. На полях, тем же карандашом, женским почерком было выведено: «15 лет. Сорокин. Он?»
Сердце у Анны ушло в пятки. Она молча протянула вырезку Кириллу. Он посмотрел на статью и закрыл глаза.
—Сорокина… Это девичья фамилия Людмилы. Она дала ему свою фамилию.
—Мама следила за ним? — прошептала Анна. — Или это было случайная находка?
Николай пожал плечами. В истории их родителей было слишком много загадок. Все не разгадаешь.
Но теперь у них было предположительное имя их брата. Алексей Сорокин, рождённый в 1975 году.
Поиск в интернете, к которому они приступили, давал сотни совпадений. Но возраст отсеял большинство. Социальные сети не дали результата. Николай, используя свои деловые связи и знакомства, нашёл обходные пути. Через три дня на экране его ноутбука высветилась скупая строчка из какой-то старой базы данных: Сорокин Алексей Александрович, инженер-проектировщик. Место работы — проектный институт «Гидроспецтранс». И дата — пять лет назад.
— Завтра позвоню в Институт, — сказал Николай, глотая сухость во рту.
Звонок был деловым и неловким. «Здравствуйте, мне нужна информация по вашему сотруднику, возможно, бывшему, Сорокину Алексею Александровичу, для уточнения наследственных вопросов».
На том конце провода покопались, сказали, что он уволился три года назад. Контактов не сохранили. Но дали наводку: «Он, кажется, ходил по выходным в шахматный клуб. Попробуйте через них выйти на него».
Директор клуба, женщина в годах с простуженным голосом, оказалась словоохотливой. «Лёша? Да, он числится в нашем клубе! Но года три назад прекратил к нам ходить по семейным обстоятельствам и по состоянию здоровья. Золотой человек… Тяжело ему сейчас, одному. Дочь-то его в Германии. Давно уехала. Жена, светлая ей память, три года, как умерла. Он в той же хрущёвке остался, на Старой Басманной…». Она назвала адрес, даже дала номер телефона, и, вздохнув, простодушно добавила:
–Навестите его. Ему может радость будет.
***
Николай и Анна молча стояли у этого дома, пятиэтажной серой хрущёвки, каких много в каждом городе. Они не стали звонить по телефону. Боялись, что Алексей откажется от встречи.
—Что скажем? — спросила Анна, теребя рукав своего пальто.
—Правду, — коротко ответил Николай.
Другого плана у него не было.
Квартира была на третьем этаже. Дверь открыл он: высокий, худощавый мужчина пятидесяти лет, но довольно моложавый. В глазах та же ясная, внимательная глубина, что и у отца, тот же высокий лоб, но выражение лица было мягче, более открытым, без отцовской привычной скованности.
—Здравствуйте, — проговорил он, вопросительно глядя на незнакомцев.
—Алексей Александрович? — начала Анна, и голос её поподвёл
—Да, это я.
—Мы… — Николай сделал шаг вперед, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Мы дети вашего отца, Александра Леонидовича - Кирилл и Анна.
На лице Алексея не было ни удивления, ни радости, ни гнева. Было полное, абсолютное остолбенение, как если бы призрак из самого дальнего, надёжно запертого угла памяти материализовался на пороге.
—Входите, — наконец выдавил он, отступая в узкую прихожую.
Они сидели в маленькой, но уютной гостиной, заставленной книгами и старой, добротной мебелью. На стенах — акварели, явно любительские, но талантливые. На пианино — фотография миловидной женщины и молодой девушки. Его семья.
Он молча слушал их сбивчивую историю: о смерти отца, о раздорах, о найденных письмах, о вырезке из газеты.
Когда Анна показала ту самую пожелтевшую газетную заметку и фотографию из ящика отцовского стола, он взял их дрожащими руками.
—Мама никогда ничего толком не рассказывала… — прошептал он. — Говорила только, когда я был маленьким, что я могу считать отца погибшим, что он был хорошим человеком, и что я на него похож.
Алексей поднял глаза на Анну и Николая. В них стояли не слёзы, а какая-то мутная поволока прожитых лет и внезапно обрушившейся правды.
—Я всегда чувствовал, что здесь что-то не так, замечал что-то в её глазах, когда она изредка говорила о нём, было что-то в её молчании на мои вопросах. Я искал его, в архивах, в военных сводках. Не мог найти ни одного погибшего Александра Леонидовича с такой биографией. Думал, ошибка, путаница. А оказалось… он был жив. Всё это время был жив. И вы… вы его дети.
— Мы не пришли для чего-то конкретного, — быстро сказал Николай, чувствуя жгучую неловкость. — Мы… мы просто должны были найти вас, потому что теперь мы всё узнали. И потому, что он… он так и не смог к вам прийти.
–Но он думал о вас. Часто думал, –добавила Анна.
Алексей медленно кивнул. Он встал, подошёл к старинному секретеру, открыл потайной ящик. Достал потрёпанную фотографию. На ней были молодой, улыбающийся Александр и цветущая Людмила, обнимающиеся на фоне какого-то парка.
—Это всё, что у меня есть от него, — сказал Алексей. — Мама отдала перед смертью. Сказала: «Он тебя любил. Просто жизнь так сложилась». Я тогда думал она говорит о его гибели. А теперь… понимаю.
Алексей рассказал им свою историю. До четырёх лет он жил с тёткой своей матери. Это время он помнит плохо. К этому моменту Людмила уже закончила обучение, нашла работу и забрала его к себе.
Детство его было счастливым. Мать в 28 лет вышла замуж за доброго и заботливо мужчину, который был старше неё на десять лет, и прожила с ним вполне счастливую жизнь. Иногда она грустила, но не показывала вида.
У него самого сложилась карьера. Была своя семья. Своё горе — потеря жены. А теперь - одиночество, редкое общение с дочерью и внучкой по скайпу.
Они проговорили до темна, не как родные, внезапно обретшие друг друга — к этому чувству не было пути, а как люди, связанные общей трагедией, ошибками их родителей.
Алексей показывал свои чертежи, акварели. Николай, к удивлению Анны, оживлённо говорил о его работе, находя точки соприкосновения. Анна расспрашивала о его дочери.
Когда они собрались уходить, уже в дверях Алексей задержал их.
—Спасибо, что нашлись, — сказал он просто. — Это ощущается … как обрести что-то давно потерянное.
—Мы… Можно мы ещё придём? — спросила Анна, и в её голосе была неуверенность, которой, наверное, не было с детства.
—Приходите, — кивнул Алексей.
На улице начал накрапывать дождь. Они молча шли к машине.
—Он один, — сказала наконец Анна. — Как и мы были одни, пока не начали этот разбор семейных тайн.
—У него есть дочь, внучка, работа, — возразил Николай.
—Это не то. У него нет корней. Они были выкорчеваны.
Николай завёл машину, но не тронулся с места.
—Дача… — начал он. — Может ему что-то оттуда отдать? Вещь какую-то отцовскую?
Анна задумалась.
—Не вещь. Может, пригласить его туда? Просто приехать. Показать место, где жил отец.
—Он захочет?
—Не знаю. Но мы можем предложить.
И в этом «мы», прозвучавшем так естественно, наконец-то между ними не было войны, а было общее дело, новое, хрупкое дело, не связанное с наследством, а связанное с ними самими. Они чувствовали, что воссоздают свою семью заново, и им предстояло ещё много работы.