Конференц-зал на последнем этаже бизнес-центра был выполнен в стиле хай-тек: холодный металл, панорамные окна с видом на дымчатый город и длинный стол цвета венге. За этим столом должны были решаться судьбы проектов, а сегодня решалась судьба семьи.
Виктор Петрович Самсонов, несокрушимый, как утёс, в идеально сидящем костюме, положил на гладкую поверхность стола папку.
—Вот, — его голос, привыкший рубить с плеча, звучал сегодня как-то по особому официально. — Контракт. Директор по развитию. Оклад, бонусы, социальный пакет. Всё, как мы договаривались. Подписывай.
Его сын, Дмитрий, сидел напротив, втянув голову в плечи, будто спасаясь от сквозняка, которого не было. Он смотрел не на папку, а на свои руки, лежащие на столе. Руки, которые отец в детстве называл «артистическими» — с длинными, ровными пальцами.
—Пап, я очень благодарен тебе, но не могу его подписать, — сказал Дмитрий тихо.
—«Не могу»? — Виктор Петрович медленно откинулся в кресле, и весь его вид выражал ледяное недоумение. — Объясни. Проблемы с формулировками? Юристы исправят.
—Не в формулировках дело. Я… я принял другое предложение.
В комнате воцарилась гробовая тишина, стало слышно тихое жужжание компьютера и кондиционера.
–Повтори, — мягко произнес Виктор Петрович. Слишком мягко.
—Я принял другое предложение.
—Какое еще предложение? — спросил отец, и в его голосе зазвучала знакомая, стальная нотка. — «Агора-Холдинг» переманили что-ли? Я с их председателем поговорю.
–Нет, пап.
—Тогда что? Проблемы с условиями? Я говорил, всё обсуждаемо. Процент от прибыли нового направления хочешь? Получишь.
—Не в условиях дело, –Дмитрий резко встал, его кресло отъехало с тихим шипением. Он прошёлся к панорамному окну, за которым лежал утренний город в дымке. —Меня приняли в театр. В «Современник». Не на главную роль, конечно, пока в массовку.
Виктор Петрович несколько секунд просто смотрел на сына, будто тот заговорил на древнешумерском.
—Ты… шутишь? — наконец выдавил он. — Дима. Ты окончил МГИМО, у тебя бизнес-школа за плечами. Ты прошёл стажировку в «Симменсе» в Берлине по моей протекции. Я два года готовил для тебя эту позицию! А ты… в массовку?
— Это не всегда будет массовкой! — вспыхнул Дмитрий, и его тихий голос вдруг сорвался. — Это то, чем я хотел бы заниматься! Ещё со школы, когда ты на мои спектакли не приходил, потому что «заключение контракта в Дубае важнее»!
–Театр, это хобби! Хочешь играть, играй по выходным...– в голосе Виктора Петровича сквозили нотки негодования.
–Для меня это не хобби!
—Я оплачивал всех твоих репетиторов, школы, университет! — рявкнул отец, ударив ладонью по столу. Папка вздрогнула. — Я вложил в тебя состояние, для чего? Чтобы ты мог стоять на сцене в костюме нищего за гроши?
—Ты вложил в меня деньги, пап! Ты не вложил в меня душу, своё время, своё внимание! Ты купил мне самый дорогой конструктор, но никогда не сел со мной его собрать! Ты думал, любовь — это когда у твоего ребёнка есть всё, что он пожелает. А мне нужно было, чтобы ты был рядом!
Виктор Петрович побледнел. Эти слова ранили его.
—А я не был? — прохрипел он. — Я работал на трёх работах, когда ты родился! Я ночевал на складе, чтобы скопить на твою первую импортную коляску, когда никто и мечтать не мог о такой! Я обеспечил тебе такую жизнь, которую я и мои родители не могли даже себе представить! И что? Теперь это ничего не стоит? Теперь это «не любовь»?
—Это не замена любви! — крикнул Дима, вскакивая. — Это… декорации! Красивые, дорогие, но пустые! У меня была комната, полная игрушек, в которую ты никогда не заходил! У меня были поездки на море, где ты сидел с ноутбуком на шезлонге! Мама сходила с ума от одиночества, не зная чем себя занять, запивая таблетками и вином своё одиночество в этом твоём «золотом гнезде», а ты купил ей салон красоты вместо того, чтобы просто быть рядом! Ты всё измеряешь деньгами, потому что это единственный язык, который ты выучил!
Дима тяжело дышал, сжимая спинку стула. Виктор Петрович сидел нахмурившись. Он слышал не голос сына, а эхо голоса его жены, которая твердила то же самое: «Витя, ты построил нам крепость, но крепость ещё не дом».
—Так чего ты хочешь? — спросил он глухо. — Чтобы я всё бросил? Чтобы мы жили в коммуналке, но «душа в душу»? Это бред какой-то! Без денег нет безопасности. Нет будущего.
—Будущее, которое ты для меня спланировал, это твоё будущее, пап, твои собсвенные мечты! Твои амбиции, твоя империя! А я… я не знаю, кто я! Я знаю только, что я — успешный продукт твоих инвестиций! И я больше не хочу быть продуктом! Я хочу быть человеком, который может ошибаться, пробовать, чувствовать! Да, будет трудно. Да, я, может, буду недоедать. Но это будет моя жизнь!
Дима вытащил из кармана джинсов ключ от отцовской квартиры в центре города, положил его на стол рядом с папкой. Потом — банковскую карту, привязанную к его счёту с ежемесячными «пополнениями от папы».
—Спасибо за всё, что ты дал. Я больше не могу этим пользоваться. Мне нужно понять, чего я сам стою без всего этого.
Он развернулся и пошёл к двери. Его шаги гулко отдавались в стерильной тишине зала.
—Дима! — крикнул отец, и в его голосе впервые за многие годы прозвучала не раздражение, а страх. Страх банкротства, страх потери самого дорогого актива. — Остановись! Ну, хорошо! Хочешь театр? Я куплю тебе театр! Не «Современник», конечно, а какой-нибудь частный, модный! Ты будешь там художественным руководителем! Будешь ставить, что захочешь! Я вложусь в продюссирование!
Дима остановился у двери, не оборачиваясь.
—Видишь? — сказал он поникшим голосом. — Ты снова предлагаешь деньги. Ты просто уже не умеешь иначе.
Дверь закрылась за ним беззвучно.
Виктор Петрович сидел один в огромной, холодной стеклянной коробке, в пространстве, которое сам создал. Он смотрел на папку с контрактом и на лежащие рядом ключ и карту — жалкие куски металла и пластика, которые должны были означать безопасность и любовь.
Он вспомнил, как маленький Дима бежал к нему с рисунком, а он отмахивался: «Потом, сынок, папа очень занят, вот деньги, купи себе ещё красок, если хочешь». Он думал, что даёт сыну возможности. А сыну нужно было что-то другое.
Он взял со стола визитницу, потом записную книжку, пролистал её. Нашёл номер личного телефона директора «Современника» — они пересекались на одном благотворительном вечере. Его пальцы, привыкшие набирать номера для многомиллионных сделок, дрожали.
–Алло? Евгений Александрович? Это Виктор Самсонов. Да, тот самый. Извините за беспокойство... У меня к вам странная просьба. Мой сын, Дмитрий, принят в ваш театр... Нет, нет, ничего не прошу для него! Никаких особых условий. Просто... если можно... спектакль, где он будет участвовать. Я хочу... я хочу на него попасть. Да, билет. Просто... оставьте мне место. Лучше не в первом ряду. Где-нибудь сбоку. Да. Спасибо.
Он не знал, как быть другим отцом, когда единственный известный ему инструмент — банковские счета. Но он посмотрел на ключ и карту, оставленные сыном, и понял, что нужно что-то поменять. Придётся учиться жить в новой парадигме.
И он придёт на это представление, посидит в тёмном зале, вглядываясь в освященное пятно сцены, где его Дима ставит эксперименты над своей жизнью. Он подождёт... И, возможно, наигравшись в "свою жизнь", его сын изменит свои взгляды на жизнь и вернётся, а он снова примет его в свои железные объятия.