Глава 3: Соло на разводном ключе с элементами катарсиса
Галина Петровна застыла посреди спальни. В ладони жгла бумажка — таинственный привет от пианиста.
«План Б».
Короткая фраза колола кожу сильнее старого горчичника. В дверном проёме, отчаянно шмыгая носом, замерла Анечка.
Дочь напоминала бойца, только что вышешего из окружения: тушь живописными потёками украшала щёки, на домашней кофте красовалось свежее пятно от детского пюре, а в глазах вместо привычного командного тона плескалась растерянность. Тихая такая, детская.
— Мам, ты чего молчишь? — Аня переступила с ноги на ногу, кутаясь в растянутый кардиган. — Ты из-за сна сердишься?
Петровна медленно выдохнула, прогоняя из памяти морок прошлого «круга»: багровый навигатор, пустоту Садового кольца и беззвучный крик города.
Сейчас в комнату пробивался настоящий, честный московский рассвет. Серый, как нестиранная тюль, но бесконечно дорогой. На кухне уютно забулькала кастрюля. Жизнь подала признаки нормальности.
— Не сержусь, Анюта, — Галина подошла и привычным жестом поправила дочке растрёпанный хвост. — Просто прикидываю масштаб новогоднего бедствия. Значит, режем оливье вместе?
— Вместе, мамуль! Игорь уже в магазин умчался, я ему список в Макс кинула. Он даже не пикнул, представляешь? Сказал: «Раз у тёщи личный праздник, я и арбуз в декабре добуду».
Аня просияла. Эта улыбка стала лучшим авансом за все прошлые унижения.
Идиллия, впрочем, продержалась недолго. На тумбочке надсадно заверещал телефон. Экран мигал тревожным: «Виктор Степаныч (Гендиректор)».
Галка поморщилась. В тех, прежних жизнях, этот звонок предвещал только внеплановый десант правок в годовой баланс, после которых хотелось не шампанского, а в монастырь. Подальше от цифр и налоговых проверок.
Однако голос шефа в трубке сегодня не напоминал рык раненого бизона. Это был жалобный свист дырявого чайника.
— Галочка Петровна! Выручай, душа моя! — запричитал Степаныч. — Беда пришла, откуда не ждали! Жена к теще улетела, я один на хозяйстве. Решил, понимаешь, порядок навести перед праздником, и... в общем, унитаз решил, что он теперь фонтан в Петергофе! Вода хлещет, я перекрыть не могу, ключ сорвало! Вы же у нас всё знаете, у вас же брат сантехник, вы мне как-то рассказывали! Приедь, глянь, а? Я в долгу не останусь, премию выпишу двойную, только не дай утонуть в собственном санузле!
Галка посмотрела на Аню. Та округлила глаза и замахала руками: мол, «только не это!». Петровна же вдруг почувствовала, как внутри просыпается тот самый джаз. Импровизация — так импровизация.
— Виктор Степанович, — Галина Петровна включила голос «железного главбуха», — во-первых, с наступающим. Во-вторых, аудит вашей сантехники — услуга внеплановая. Выезд специалиста в моем лице в праздничный день стоит... — Она сделала паузу, наслаждаясь тишиной на том конце провода, — ...стоит три дополнительных дня к отпуску в мае и режим «радиомолчания» по рабочим вопросам до конца каникул. Согласны?
— Да хоть десять дней! Хоть на Луну улетай за счёт фирмы! — взмолился начальник. — Только спасай, я тут уже по щиколотку в этой симфонии стою!
— Диктуйте адрес, Степаныч. Погружаюсь.
Выйдя на кухню, Галина первым делом проверила окно.
Таз, изуродованный до формы саксофона, неподвижно лежал на козырьке. Это не было глюком уставшего мозга. Это был её личный тотем.
— Ань, — Галина накинула куртку. — Я на час к шефу. Это вопрос жизни, смерти и нашей финансовой независимости. Когда Игорь приедет, передай: горошек не вскрывать! Я сама проверю каждую дробинку. И... скажи Алисе включить музыку. Пусть в этом доме хоть раз запахнет не только варёной свёклой, но и свободой.
В гараж Петровна спускалась с азартом диверсанта. В багажнике «Тойоты» среди пыльных коробок с первичкой отыскался старый отцовский чемоданчик.
Папа всегда поучал:
«Галька, баба должна уметь и дебет с квести, и гайку подтянуть. Иначе любой прохиндей обведёт вокруг пальца и глазом не моргнёт». Золотой был человек, хоть и ворчливый.
Москва в это утро казалась подозрительно влюблённой в жизнь. Пробок не наблюдалось, светофоры подмигивали исключительно зелёным, а гаишник на перекрёстке, завидев решительное лицо Галки, почтительно отсалютовал жезлом.
В голове набатом бил мотив, который Марк извлекал из своего призрачного рояля.
Жизнь выходила из берегов, и Петровне это чертовски нравилось.
Элитный посёлок, где обитал гендиректор, встретил идеальной тишиной. Даже снег здесь, казалось, ложился строго по ГОСТу.
Виктор Степанович предстал в шёлковом халате, мокрых тапочках и с выражением лица человека, осознавшего бренность бытия перед лицом сорванной резьбы.
— Проходи, Галочка! — суетился он. — В гостевом рвануло. Я там полотенцами забаррикадировал, но оно же прёт!
Галина Петровна, не снимая нарядного пальто (лишь набросив сверху гаражную ветровку), вошла в зону поражения. Картина была эпичной: золочёный итальянский кран выдавал мощную струю, которая каллиграфически орошала дорогую плитку.
— Без паники, Степаныч, — скомандовала «сантехник в юбке», доставая разводной ключ. — Это как в бухгалтерии: главное локализовать источник нецелевого расхода и вовремя перекрыть поток. Где у вас тут стояк?
Через десять минут битва с водной стихией была выиграна. Галина, слегка забрызганная, но абсолютно счастливая, затягивала гайку, пока шеф с благоговением ассистировал, подавая инструменты.
— Ну, Галина Петровна... Ну, титан! — Степаныч вытирал пот холёной рукой. — Я же думал всё, хана ремонту. Слушай, а как ты так ловко? Я полчаса крутил, только пальцы сбил.
— Внимательнее надо быть к деталям, Виктор Степанович. У вас тут прокладка была... китайская подделка под бренд. Всё как в ваших отчётах: сверху глянец, а внутри, дыра в бюджете.
Шеф виновато хмыкнул и потащил спасительницу к столу.
— Давай, Галка, хоть по пятьдесят? У меня коньяк есть, ровесник твоей первой проводки в нашем холдинге.
— Некогда, Степаныч. У меня дома оливье не дорезано, зять не пуган и билет в «Зарядье» в сумке пульсирует. Вы мне лучше скажите... — Галина хитро прищурилась, — когда ждать дивиденды за аудит?
— Сегодня же! Лично на карту скину. И про отпуск помню! Иди, отдыхай, чтоб я тебя до 12-го числа в офисе не видел!
На парковке Галина почувствовала: день только набирает обороты. Она завела мотор, и из динамиков — о чудо! Вместо набившей оскомину попсы полился густой, как патока, джаз.
Но стоило тронуться, как в зеркале заднего вида мелькнул знакомый силуэт. Тот самый чёрный «ЗИС». Он замер в конце аллеи, поблёскивая лакированными крыльями. За рулём угадывался профиль Марка. Он не махал, не улыбался. Просто смотрел.
Петровна поняла: «План Б» — это не про то, как заставить других плясать под твою дудку. Это про то, как не сфальшивить, когда всё вокруг становится слишком удобным.
Домой она вернулась к полудню. В квартире стоял такой гвалт, что соседи, вероятно, уже приготовились писать коллективную жалобу.
С кухни доносился раскатистый хохот Игоря и возмущённый писк Пашки:
— Папа, не ешь колбасу! Бабушка сказала — это для вечности!
Галина замерла на пороге. Зять, закатав рукава рубашки, со сосредоточенностью хирурга крошил солёные огурцы. Аня с бокалом белого вина дирижировала процессом, попутно пытаясь впихнуть в сына варёную морковь.
— Явилась! — радостно выкрикнул Игорь. — Мам, мы тут решили рекорд побить. К двум часам всё будет в лучшем виде. Ты иди, приляг, масочку там сделай... Мы сами справимся!
У Галки предательски защипало в глазах. Неужели нужно было прожить этот день десять раз, чтобы увидеть зятя за нарезкой овощей, а не за экраном смартфона?
— Игорь, — тихо произнесла она. — Огурцы мелко режешь. Оливье не каша, это симфония. Должна быть структура, понимаешь? Характер!
— Понял, маэстро! Исправляюсь! — Игорь шутливо козырнул и тут же отправил в рот кусок ветчины.
Галина ушла в свою комнату. Достала синее платье. Ткань ластилась к рукам, как кошка. В углу сиротливо стоял таз-саксофон.
Вдруг в дверь тихо постучали. Это была Аня.
— Мам... Ты правда уйдёшь на этот концерт? — дочь присела на край кровати. — Я просто подумала... Мы же всегда тридцать первого вместе. «Ирония судьбы», заливное... Тебе там одной не будет... тоскливо?
Петровна посмотрела на дочь. Прежняя, «удобная» Галя уже открыла рот, чтобы сказать: «Конечно, Анечка, я останусь, какой там джаз, семья важнее...». Слова застряли в горле.
В кармане пальто что-то звякнуло. Она сунула руку и нащупала холодный металл разводного ключа. Отрезвляет получше нашатыря.
— Нет, Анюта. Скучно мне не будет. Мне будет интересно. А вы справитесь. У вас есть Игорь, оливье и «Ирония судьбы». А у меня сегодня — свидание.
— С кем? — Аня вытаращила глаза. — С этим пианистом из сна?
— С собой, Аня. С той Галкой, которую я когда-то заперла в архивном шкафу и забыла выпустить.
В пять вечера Галина Петровна, окутанная облаком дорогих духов и запахом свободы, вышла из подъезда. На этот раз никакой «Тойоты». Только такси бизнес-класса.
Чёрный «Мерседес» бесшумно скользил по сияющей Москве. Иллюминация на Тверской казалась не просто гирляндами, а застывшими нотами великой пьесы.
Галка смотрела на пробегающих мимо людей с пакетами, на их злые лица в пробках, на суету... И ей было их искренне жаль. Они всё ещё крутились в своём колесе, а она нашла потайную дверь.
У входа в «Зарядье» было празднично и пахло дорогим табаком. Дамы в соболях, мужчины в кашемировых пальто. Галина чувствовала себя здесь своей. Не гостьей, а полноправной участницей торжества.
Она уже протянула билет контролёру, когда чья-то рука коснулась её плеча.
Петровна обернулась. Перед ней стояла Люська. Подруга-катастрофа, которая годами выпивала из неё все соки своими бесконечными жалобами на жизнь, мужиков и мигрень.
— Галька! — Люся выглядела жалко: берет набок, глаза красные, в руках — пакет с какими-то заветренными мандаринами. — Галь, представляешь, он меня всё-таки бросил! Прямо сегодня! Ушёл к этой... из отдела кадров, которая на пятнадцать лет младше! Галь, мне так хреново, пойдём ко мне, а? Посидим, поплачем... Я же умру одна в эту ночь!
Галина посмотрела на подругу. Раньше бы она вздохнула, отдала билет первой встречной девушке и потащилась бы в хрущёвку спасать Люську от очередного «конца света».
Но сейчас Петровна увидела в глазах подруги не горе, а привычный, сытый эгоизм. Люське не нужна была помощь. Ей нужен был бесплатный зритель для её вечного монолога.
— Люся, — Галина мягко, но твёрдо отстранила её руку. — Он не бросил тебя. Он просто освободил место. Для кого-то достойного. Или для тебя самой.
— Ты это о чём? — Люся даже икнула от возмущения. — Ты куда это вырядилась?
— Я иду слушать музыку, Люся. И тебе советую. Купи себе самого дорогого мороженого, иди домой, выключи телефон и попробуй послушать тишину. Поверь, это самый лучший собеседник.
— Но Галя!..
— С Новым годом, дорогая!
Петровна улыбнулась и шагнула в сверкающее нутро концертного зала.
Зал замер. Галина нашла своё место — пятый ряд, идеальный обзор. Она закрыла глаза, впитывая гул голосов, шорох платьев и предчувствие магии.
На сцену вышел Марк.
Тот же безупречный смокинг, те же тонкие пальцы. Он сел за рояль, поправил манжеты и на мгновение замер. Его взгляд скользнул по рядам и — Галя была готова поклясться — остановился именно на ней.
Марк едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся.
И потекла музыка.
Это не был дежурный джаз для создания атмосферы. Это была её жизнь, переложенная на ноты. В мелодии слышался скрип тяжёлых папок с отчётами, детский смех Пашки, звон разбитого алюминиевого таза и тихий шелест снега на Парящем мосту.
Галина сидела, и по щекам катились слёзы. Но это не были слёзы боли. Это было очищение.
Она понимала: завтра наступит первое января. И время больше не откатится к семи утра. Она больше никогда не будет прежней «удобной Галкой».
Концерт взорвался аплодисментами. Галина выходила из зала последней, когда на улице повалил густой, почти сказочный снег.
Марк догнал её на ступенях. Он закурил тонкую сигару, выпустив облачко ароматного дыма.
— Ну что, Галина Петровна? — прищурился он. — Баланс сошёлся?
— Сошёлся, Марк. С огромным профицитом.
— Вы же понимаете, что «План Б» — это навсегда? Больше не получится притвориться ветошью. Родственники будут требовать прежнюю версию вас. Мир начнёт кусаться.
— Пусть пробуют, — Галина поправила воротник. — У меня теперь есть разводной ключ и идеальное чувство ритма.
— Тогда до встречи в новой главе.
Марк коснулся полей воображаемой шляпы и буквально растворился в снежной круговерти.
Домой Петровна вернулась к одиннадцати. В окнах горел тёплый свет.
В квартире пахло не просто едой — пахло домом. Корица, хвоя, мандарины. На столе красовался огромный поднос с бутербродами и тем самым «симфоническим» оливье.
Аня и Игорь спали на диване в обнимку, укрывшись одним пледом. По телевизору тихо шёл старый концерт. Пашка сопел в кроватке, сжимая в кулачке игрушечную дудочку.
Галина прошла на кухню, налила себе чаю и села у окна, глядя на затихающую Москву.
Телефон на столе звякнул. Сообщение с неизвестного номера:
«С Новым годом, Маэстро. Первая глава окончена. Завтра начинаем вторую. Импровизируй. P.S. Твой муж звонил, он прилетает завтра утром. Будет весело».
Галина Петровна замерла с чашкой в руках. Муж? Который «уехал на три дня в командировку» пять лет назад и пропал с радаров?
Она улыбнулась, сделала глоток и прошептала в темноту:
— Ну, попробуй, удиви меня, первое января. Я готова.