Катя наклонилась над старой настольной лампой, её пальцы слегка подрагивали, пока она осторожно придерживала тонкую капроновую ткань. Сквозь чёрный нейлон на коленке уже предательски проступала стрелка, угрожая разойтись дальше. Она потянулась за флакончиком с бесцветным лаком, и резкий запах ацетона мгновенно ударил в нос, заглушая аромат курицы с розмарином, которая томилась в духовке.
— Мам, ты скоро там? — донёсся из комнаты голос Максима, полный нетерпения. — Я уже есть хочу, и ты же обещала пиццу, а вместо этого курицу запекаешь.
Катя подула на липкое пятнышко лака, которое должно было запечатать дырку, и постаралась ответить так, чтобы в голосе, несмотря на усталость, всё-таки прозвучала хоть капля бодрости.
— Макс, подожди ещё полчасика, ладно? — крикнула она в ответ. — Папа вот-вот придёт, и мы все вместе сядем за стол. Сегодня ведь особенный день, тринадцать лет нашей семье. Пицца — это для обычных вечеров, а у нас настоящее торжество, так что давай отметим как следует.
Она поднялась, одёргивая скромное платье, которое приобрела пять лет назад на распродаже. Теперь оно болталось на её похудевшей фигуре как мешок, и Катя, затягивая талию широким поясом, пыталась хоть как-то замаскировать эту накопившуюся усталость, которая, казалось, въелась в неё навсегда. Подойдя к зеркалу в прихожей, она увидела отражение женщины с потухшими серыми глазами. Тёмные круги под ними не скрывал даже тональный крем, остатки которого она выскребала из тюбика спичкой. А ведь раньше, на втором курсе медицинского, её звали Екатериной Прекрасной — куда делась та жизнерадостная девчонка, растворившаяся в бесконечных подработках, в мытье чужих полов и в попытках сэкономить каждую копейку, чтобы дать Дмитрию хороший старт в его делах?
В соседней комнате послышался лёгкий шорох — это свекровь, Валентина Павловна, шевелилась там. Она давно жила в их квартире, но в подготовке к ужину никакого участия не принимала. Катя перевела взгляд на маленькую бархатную коробочку, лежавшую на тумбочке. Внутри были золотые запонки от "Swarovski". Она откладывала деньги на лечение коренного зуба целых полгода, терпела ноющую боль, полоскала рот содой, но вчера всё же пошла и купила этот подарок. Дмитрий ведь упоминал, что на переговорах люди смотрят на детали, и ему такие запонки нужны для солидности, а зуб может и подождать.
В замке заскрежетал ключ, и сердце Кати радостно подпрыгнуло. Она выдохнула и позвала сына.
— Макс, папа пришёл!
Дверь распахнулась, и в квартиру ворвался запах дорогого парфюма, смешанный с морозной свежестью улицы. Катя шагнула навстречу, раскрывая объятия.
— Дима, с годовщиной!
Но муж не сделал шага к ней, остался стоять в дверях, не снимая ботинок. На плечах у него было кашемировое пальто, а в руках — пакет из элитного алкогольного бутика. Рядом с ним стояла незнакомка, девушка, похожая на фарфоровую куклу, с идеально гладкой кожей, пухлыми губами и шубкой из натурального меха. Ей едва ли было за двадцать. Она посмотрела на Катю не с злостью, а с брезгливым любопытством, словно на какое-то серое пятнышко в углу дорогого ресторана.
Руки Кати медленно опустились.
— Дима, это кто такая?
Муж прошёл в квартиру, не разуваясь, оставляя грязные следы на ламинате, который она только что вымыла. Девушка процокала каблуками следом.
— Проходи, Полина, не стесняйся, осмотрись пока, — бросил Дмитрий, даже не взглянув на жену.
— Миленько здесь, но тесновато, — протянула Полина, проводя пальцем в перчатке по стене. — Обои, конечно, прошлый век.
— Расширим, снесём перегородку, — небрежно ответил Дмитрий.
Катя стояла посреди коридора, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Дима, что здесь происходит? — голос её дрогнул. — У нас сегодня юбилей, я ужин приготовила, подарок купила.
Она протянула ему бархатную коробочку. Муж скользнул по ней равнодушным взглядом.
— Запонки! — хмыкнул он. — Катя, ну зачем эти жертвы? Я же вижу, что это бюджетный вариант. Оставь себе, потом в ломбард сдашь, пригодятся.
— Бюджетный вариант? — прошептала она. — Я полгода на них копила, даже зуб не вылечила из-за этого.
— Вот именно, — резко повернулся к ней Дмитрий, и лицо его исказилось от раздражения. — Ты посмотри на себя: зуб не вылечила, колготки заштопанные, от тебя пахнет хлоркой и жареным луком. В свои тридцать два года ты выглядишь как старуха.
Щёки Кати вспыхнули.
— Старуха? Но я же работала, полы мыла, чтобы ты мог свой бизнес запустить. Институт бросила ради этого.
— И зря бросила, была бы врачом, толк был бы от тебя. А так ты кто? Уборщица, прислуга?
Полина хихикнула, прикрыв рот ухоженной ладошкой.
— Дима, ну не будь таким жёстким. Она же старалась, ужин готовила.
Девушка кивнула в сторону кухни.
— Вон, горелым пахнет.
— Это розмарин, — машинально поправила Катя, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Дима, скажи, что ты шутишь, пожалуйста. У нас семья, Макс...
— Кстати, о нём, — Дмитрий прошёл в комнату сына. — Макс, вылезай из своей берлоги, смотри, что отец привёз.
Максим выбежал в коридор, увидел отца и просиял.
— Папа, ты пришёл?
— Держи, — Дмитрий протянул ему плоскую коробку. — Ноутбук последней модели, чтобы ты не позорился со своим старьём перед ребятами.
— Обалдеть! — Максим схватил коробку, глаза его загорелись. — Пап, ты самый лучший, спасибо!
Он даже не посмотрел на маму. Катя шагнула к мужу, пытаясь поймать его взгляд.
— Дима, давай поговорим на кухне, без посторонних.
— Здесь нет посторонних, — отрезал Дмитрий. — Полина — моя будущая жена. Она дочь Дмитрия Константиновича, знаешь такого? Моего инвестора, партнёра. Полина — это статус, Катя, вход в высшую лигу. А ты — якорь, тянешь меня на дно своей нищетой и кислой физиономией. Я устал жить в выживании, хочу просто жить.
— Якорь? — она прислонилась к стене. — Значит, тринадцать лет я была фундаментом, а теперь стала якорем. А как же квартира? Мы же её вместе брали.
— Насчёт квартиры, — Дмитрий улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — У тебя есть час, собирай свои вещи.
— Что значит час? Это мой дом. Я продала бабушкину дачу, чтобы внести первый взнос. Ипотеку платила из подработок.
В этот момент дверь спальни, где обычно сидела свекровь, открылась. Валентина Павловна вышла в коридор в нарядном платье и с макияжем. Она явно знала о планах сына и ждала его прихода.
— Катя, не выдумывай, — произнесла женщина, поправляя брошь. — Какая дача! Твоя бабка копейки оставила. Квартира записана на меня, я собственник, а ты здесь никто, просто временно прописана была.
— Валентина Павловна, — Катя посмотрела на женщину, которой годами носила чай в постель, делала уколы от радикулита, когда та болела. — Вы же знаете правду. Вы сами просили оформить на вас, чтобы налоги меньше платить, субсидию получить. Я вам доверяла.
— Ой, мало ли что говорилось, — фыркнула свекровь. — Документы есть? Нет, всё на словах, а слова к делу не пришьёшь.
Катя перевела взгляд на сына. Максим уже распаковал ноутбук и сидел на пуфике, гладя алюминиевый корпус.
— Макс, — тихо позвала она. — Сынок, ты слышишь? Папа выгоняет меня на улицу. Мы можем поехать к бабушке, поедем вместе.
Максим поднял голову, в его глазах мелькнул холодный расчёт, так похожий на взгляд Дмитрия, и Катя почувствовала, как это сходство кольнуло её в самое сердце.
— Куда? В деревню? — скривился сын. — Мам, ты чего? У папы здесь бизнес, деньги. Он мне приставку обещал, кроссовки новые.
— Максим, я же твоя мама.
— Ой, да хватит, — сказал он, отворачиваясь к экрану. — С папой круто, а с тобой скучно. Ты всё время жалуешься, что усталая.
Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина. Катя почувствовала, как внутри что-то оборвалось, тонкая ниточка, на которой держалась её жизнь последние годы, лопнула с сухим треском.
— Часики тикают, — Дмитрий демонстративно посмотрел на свои дорогие часы. — Полина хочет принять ванну, так что освободи помещение.
Девушка подошла к зеркалу, поправила причёску и, глядя на Катю через отражение, сказала:
— И забери свои баночки из ванной. Маловато места для моей косметики. А вот это, — она брезгливо пнула пакет с катюшиными зимними сапогами в углу, — вообще на помойку.
Катя молча пошла в спальню, руки не слушались, она сгребла в старую спортивную сумку, с которой ходила на уборки, несколько свитеров, джинсы, смену белья, документы, паспорт. Валентина Павловна подошла к двери и распахнула её.
— С Богом, Катюша, не поминай лихом.
В лицо ударила прохлада. На улице не май месяц — мороз, ветер, снег. Катя в одном тонком пальто и осенних ботинках — зимние так и остались в углу — шагнула на лестничную площадку. Дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Она осталась одна в тёмном подъезде, с полупустой сумкой в руках и телефоном в кармане, где оставалось пять процентов зарядки.
Катя спустилась вниз и пошла по улице, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, смешиваясь с тающим на лице снегом.
— Оля, — прошептала она. — Мне нужно к Оле, она поможет. Она же крёстная Максима, мы с первого класса дружим.
Она набрала номер подруги. Пошли гудки, длинные и тоскливые.
— Алло, — голос Ольги был настороженным.
— Оля, это я, — Катя всхлипнула. — Дима меня выгнал совсем, я на улице. Можно я к тебе приду? Хотя бы на ночь, на диванчике?
Пауза. Тишина в трубке, только слышно, как на заднем фоне работает телевизор.
— Катя, ты извини, — голос подруги стал тихим, виноватым. — Я не могу.
— Почему? Мне идти некуда.
— Дима звонил пять минут назад, сказал, если пущу тебя, то Колю моего уволит. Ты же знаешь, он водителем у него работает. А у нас ипотека, дети. Я не могу рисковать.
— Оля, я же замёрзну. У меня ни денег, ничего.
— Катя, прости. Сходи на вокзал, там тепло.
И снова гудки. Катя опустила руку с телефоном. Экран мигнул и погас — батарея села.
Она шла к вокзалу пешком, денег на проезд не было. Ветер пробирал до костей. Зуб, тот самый, на который она пожалела денег ради запонок, начал нестерпимо ныть, отдавая болью в висок.
На вокзале было людно, пахло жареными пирожками. Катя нашла свободное местечко в зале ожидания, прижала сумку к груди и закрыла глаза. Это просто страшный сон, сейчас проснусь, нужно будет будить Максима в школу, готовить завтрак. И сама того не заметив, провалилась в тяжёлое, липкое забытьё.
Проснулась от толчка — кто-то задел плечо.
— Гражданочка, подъём, здесь спать не положено, — над ней стоял сотрудник вокзала.
Катя вскочила, руки инстинктивно потянулись к груди. Сумки не было.
— Сумка! — воскликнула она, озираясь. — У меня сумку украли, там всё: последние деньги, зарядка.
— Это вам заявление в полицию надо писать, — деловито посоветовал мужчина. — Только без документов не так-то просто. Вы не думайте, я вас не пугаю, просто, честно говоря, вся эта история звучит как-то подозрительно.
Катя покинула здание вокзала на рассвете. Город просыпался, люди спешили на работу, пили горячий кофе из стаканчиков. Она была для всех невидимкой, призраком. Желудок сводило от голода, холод сковывал тело, каждый шаг давался с трудом.
После вокзала она бродила по улицам, чтобы не замёрзнуть окончательно, и ближе к утру зашла в открывшийся торговый центр, просто чтобы согреться хоть немного. Охранник на входе подозрительно посмотрел на её грязное пальто и мокрые волосы, но не остановил. Катя бесцельно бродила по этажам, мимо витрин с дорогой одеждой, мимо счастливых пар. Она увидела своё отражение в витрине ювелирного — серая тень с воспалёнными глазами. Старуха в тридцать два года, вспомнились слова мужа.
Вдруг впереди у эскалатора послышался шум. Толпа расступилась. На полу лежала женщина в синей униформе уборщицы, рядом валялось ведро с расплескавшейся водой. Женщина хрипела, лицо её посинело, руки судорожно скребли пол. Люди стояли вокруг, кто-то в страхе закрыл лицо руками.
— Ей плохо, пьяная что ли? — доносились голоса.
Катя, забыв про голод и усталость, бросилась вперёд, расталкивая толпу. Медицинский инстинкт, дремавший все эти годы, проснулся мгновенно.
— Разойдитесь, я медик, ей нужен воздух!
Она упала на колени рядом с женщиной, быстро расстегнула ворот униформы, проверила пульс. Дыхание прерывистое, свистящее.
— Вы меня слышите? — Катя похлопала женщину по щекам. — Как вас зовут?
— Тамара! — прохрипела уборщица, хватаясь за грудь. — Сердце жжёт.
— Тамара, смотрите на меня, — скомандовала Катя. — У кого есть вода? Нитроглицерин у кого-нибудь есть?
— У меня спрей, — какая-то бабушка протянула лекарство.
Катя пшикнула под язык пострадавшей.
— Вызовите скорую срочно! — крикнула она в толпу. — Мужчина, помогите приподнять голову, но не сажайте. Вот так, подложите сумку.
Продолжение :