Предыдущая часть:
Она наконец подняла на него глаза. В них не было ни любви, ни ненависти. Только ледяное спокойствие, с каким патологоанатом смотрит на интересный образец.
— Сядь, — сказала она. — Что я сказала? Сядь. Ты в моём кабинете, в моей клинике. Я здесь хозяйка. И твою операцию утверждаю я.
Дмитрий рухнул на стул, словно ему подрезали сухожилия.
— Ты хозяйка? — переспросил он. — Это шутка, что ли? Ты же полы мыла в торговом центре, я знаю, Полина рассказывала.
— Ну, Полина много чего рассказывала, — Катя усмехнулась уголком губ. — Но жизнь забавная штука. Пока ты пил виски за пять тысяч и называл меня старухой, я училась, работала, меняла всё шаг за шагом. Так что теперь эта сеть клиник принадлежит мне.
Тишина в кабинете повисла такая густая, что стало слышно, как монотонно гудит кулер процессора в компьютере, нарушая эту напряжённую паузу.
— Катя, — Дмитрий вдруг сполз со стула и попытался поймать её руку, лежащую на столе, цепляясь пальцами за рукав костюма.
— Катюша, родная, как же так? — бормотал он, голос его срывался. — Господи, я же не знал, честно, я думал, ты пропала совсем, а ты такая красивая стала, боже, ты просто расцвела.
Катя брезгливо отдёрнула руку, словно к ней прикоснулась что-то скользкое и неприятное.
— Не трогай меня, — отрезала она.
— Прости, — Дмитрий начал тараторить, глотая слова, слёзы жалости к себе брызнули из глаз. — Я был слеп, полный идиот, это всё Полина, она меня запутала, околдовала, честное слово, а потом обокрала, вынесла всё подчистую, даже те запонки, что ты дарила на нашу годовщину. Я ни с чем остался, я болею, умираю потихоньку, я совсем один, мне даже жить негде, снимаю комнату в коммуналке, где тараканы по стенам бегают.
Катя смерила его взглядом, и это зрелище не вызывало ничего, кроме лёгкого отвращения.
— Дмитрий, встань и не унижайся, — сказала она сухо. — Это тебе не идёт, раньше ты был нарциссом, а теперь просто тряпка, смотреть тошно.
— Помоги, — скулил он, не вставая. — Ради нашего прошлого, ради сына, пожалуйста, не бросай меня в такой момент.
— Не смей его упоминать, — Катя ударила ладонью по столу так, что подпрыгнул графин с водой.
Дмитрий вжал голову в плечи, съёжившись.
— Прости, у меня был кризис, настоящий, я не справился, — лепетал он.
— У тебя был спад и Полина, — отрезала Катя. — Анатолий Валентинович, оформляйте пациента по квоте милосердия для малоимущих и бездомных, как положено в таких случаях.
— Катя, — Дмитрий вскинул голову, лицо его пошло красными пятнами. — Я не бомж, зачем ты так? Я же не заслужил такого унижения.
— Затем, что у тебя нет денег? — парировала она. — Операция стоит полмиллиона, есть у тебя столько на счету?
Он молчал, опустив глаза, и это было ответом.
— Нет, значит, по квоте, — заключила Катя. — Мы тебя прооперируем, сделаем всё качественно, но не ради тебя, а ради того, чтобы мой сын не стал сиротой раньше времени, хотя, по сути, у него уже нет отца, ты сам себя из этой роли вычеркнул.
Она встала.
— Подготовьте документы, Анатолий Валентинович, и проследите, чтобы палата была общая, — добавила она. — У нас нет лишних люксов для тех, кто не может за них заплатить.
Катя вышла из кабинета, даже не оглянувшись на всхлипывающего бывшего мужа.
В коридоре её перехватил Алексей. Он был в хирургическом костюме, только-только из операционной, с усталыми, но заботливыми глазами.
— Ты как? — спросил он, внимательно посмотрев ей в лицо и положив тёплые руки на её плечи. — Я видел его в списке пациентов, твой бывший муж?
— Да, это он, — кивнула Катя. — Жалкое зрелище, честно, я думала, мне будет больно или приятно отомстить, а мне просто всё равно, будто вижу чужого человека, постороннего.
— Это хорошо, значит, ты выздоровела окончательно, — улыбнулся Алексей, поцеловав её в лоб. — Слушай, тут из полиции звонили, из третьего отделения, что-то срочное.
Катя напряглась.
— Что случилось? Максим? — спросила она, сердце сжалось.
— Его задержали в супермаркете, охрана поймала на мелкой краже, — объяснил Алексей.
— Господи, — она побледнела. — Я поеду прямо сейчас, нельзя медлить.
— Я с тобой, — предложил он.
— Да нет, ты что? — возразила Катя. — У тебя операция через час, пациенты ждут, я сама справлюсь, не переживай.
Она вошла в отделение, стремительно стуча каблуками по линолеуму, и все вокруг невольно оборачивались.
Дежурный, увидев её, тут же подобрался, выпрямив спину.
— Я за Кравцовым Максимом Дмитриевичем, — сказала она. — Я его мать.
— Это я, сынок, я приехала, — ответила она, подходя ближе.
— А папа? — спросил он. — Я ему звонил, дали позвонить, он не взял трубку.
— Папа занят, — мягко сказала Катя, опускаясь перед ним на корточки, не заботясь о чистоте своих дорогих брюк. — Папа болеет, но я здесь, со мной всё в порядке.
— Мам, я не хотел, — Максим вдруг заплакал, громко, по-детски, размазывая слёзы. — Я просто кушать хотел, правда, я думал, папа крутой, а он даже про день рождения забыл, ничего не подарил.
— Мама, прости меня, — добавил он, всхлипывая. — Я тебе тогда сказал уходить, но я не хотел на самом деле, я просто повторил за папой.
Катя обняла его, прижимая к себе. От сына пахло улицей и детским потом, но для неё это был самый родной запах на свете.
— Всё хорошо, милый, — шептала она. — Я тебя нашла, и я тебя никому не отдам, слышишь?
— Ты заберёшь меня? — спросил Максим с надеждой, глядя на неё. — К себе, в ту комнату в общежитии? Я буду спать на полу, правда, мне не жалко.
Катя улыбнулась сквозь слёзы.
— Нет, Макс, мы поедем домой, в большой дом, — ответила она. — Там у тебя будет своя комната и собака, помнишь, ты хотел собаку всегда?
— Собака? — глаза его загорелись. — Да, огромная?
— Да, огромная, — кивнула она. — Его зовут Боцман, и он очень ждёт друга, чтобы играть и гулять.
Она подписала все протоколы, оплатила штраф и возместила ущерб магазину. Когда они выходили из участка, Максим крепко держал её за руку, словно боялся, что она прямо сейчас растворится в воздухе.
За разводом дело не стало. Дмитрий не смог ничего с этим поделать, все бумаги прошли гладко.
А следующей остановкой был дом милосердия, тот самый, куда Полина сплавила свекровь, чтобы не утруждать себя уходом.
— Вы кому? — недовольно буркнула вахтёрша, оглядывая Катю с ног до головы.
— Кравцова Валентине Павловне, — ответила Катя.
— А, парализованная из восьмой, — кивнула женщина. — Бахилы наденьте, и проходите.
Катя шла по коридору, и звук её каблуков здесь звучал чужеродно, эхом отдаваясь от стен.
Она заглянула в палату. Шесть коек, теснота, запах лекарств и старости. На одной из кроватей у окна лежала маленькая, усохшая фигурка под серым одеялом.
— Валентина Павловна, — позвала Катя.
Свекровь с трудом повернула голову. Увидев её, попыталась приподняться, но бессильно упала на подушку. Из глаз пожилой женщины потекли слёзы.
— Катя, — прошептала она. — Ты пришла?
— Пришла, — спокойно сказала Катя, подходя ближе. — Собирайтесь, точнее, я вас сама соберу, тут, похоже, собирать-то нечего.
— Куда? — всхлипнула свекровь. — На кладбище?
Валентина Павловна затряслась, страх исказил её лицо.
— Прости, Катюша, прости дуру старую, — забормотала она. — Я не виновата, я просто хотела, как лучше, сыну помочь, чтобы ему легче было.
Она попыталась схватить её за руку и поцеловать.
— Не надо, — Катя мягко, но твёрдо отстранила её. — Никакого кладбища, и вы едете в мою клинику, там есть отделение реабилитации.
— Зачем? — всхлипнула свекровь.
— Затем, что я не ваш сын, и я не бросаю своих родственников, какими бы они ни были, — ответила Катя.
Но запомните, пожалуйста, одно, — добавила она, наклоняясь к самому уху свекрови. — Я делаю это не для того, чтобы мы стали подругами или близкими. Вы будете сыты, одеты, ухожены, но любви от меня не ждите, это в прошлом. Мой долг перед совестью будет исполнен, ну а дальше живите, сколько Бог даст.
Валентина Павловна прикрыла глаза и смущённо кивнула.
Через час санитары скорой бережно перекладывали её на носилки, и Катя следовала за ними, проверяя, чтобы всё было аккуратно.
Прошёл месяц. Дмитрий восстанавливался после операции. Швы заживали, сердце работало ровно, без сбоев, но душа его была пуста, как выжженная земля.
Он лежал в четырёхместной палате. Соседи — простые мужики, пенсионеры — обсуждали рыбалку и любимые фильмы прошлого, делились историями.
К ним приходили жёны, дети, приносили судочки с котлетами, пирогами, создавая атмосферу тепла. К Дмитрию не приходил никто, он был одинок.
Тумбочка у его кровати была полна продуктов — клиника обеспечила, — но радости это ему не приносило, только подчёркивало пустоту.
Как-то днём он стоял у окна, глядя на парковку клиники. К главному входу подъехал серебристый внедорожник. Алексей обошёл машину и открыл пассажирскую дверь. Из авто вышла Катя. Она смеялась, поправляя шарф, выглядела счастливой, свободной.
К заднему сиденью выпрыгнул подросток. Дмитрий прищурился — Максим. Сын вытянулся, был одет в модную куртку, а на ногах — дорогие кроссовки, о которых он мечтал раньше.
Рядом с ним на поводке скакал огромный пёс. Максим что-то сказал Алексею, и тот дружески потрепал мальчишку по волосам, потом дал ему пять.
Максим рассмеялся и обнял Катю. Дмитрий прижался лбом к холодному стеклу. Они были семьёй — настоящей, красивой семьёй, а он был лишним, как комар, бьющийся о стекло.
— Уважаемый, отойди от окна, дует сильно, — крикнул сосед по палате.
Дмитрий вернулся на свою кровать и отвернулся к стене, чтобы никто не видел его лица.
В холле клиники кипела жизнь. Катя шла к лифту, просматривая документы на ходу.
— Екатерина Петровна, — окликнул её администратор. — К вам тут девушка на собеседование просится, говорит, что знакомая ваша.
Катя остановилась.
— Кто? — спросила она.
От стойки отделилась фигура — помятая, в дешёвом пуховике, с отросшими корнями волос — Полина. Выглядела она жалко, без былого лоска.
Катя услышала от кого-то, что её отец попал под следствие за махинации. Счета арестовали, имущество конфисковали. Принцесса оказалась у разбитого корыта.
— Катя, то есть Екатерина Петровна, — Полина попыталась улыбнуться своей фирменной улыбкой, но теперь она вышла заискивающей, фальшивой. — Привет, я слышала, ты теперь большая начальница, вся такая успешная.
— Что тебе нужно? — спросила Катя.
— Работу, — ответила Полина. — Папу посадили, а Дмитрий, сам знаешь, банкрот полный, ничего не осталось. Жить не на что, совсем. Возьми меня кем-нибудь, пожалуйста. Я английский знаю, могу на ресепшн сесть, я быстро учусь, ну, по-женски, помоги.
— Мы же не чужие люди, — добавила она, пытаясь заглянуть в глаза.
Катя смерила её взглядом.
— Не чужие, — согласилась она. — Ты жила с моим мужем, выгнала меня из дома, выкинула мои вещи на помойку, как мусор.
— Ну это же бизнес, ничего личного, — оправдывалась Полина, захлопав ресницами. — Я была молодая, глупая, не понимала ничего. А сейчас мне очень нужна работа, пожалуйста, я буду тише воды, ниже травы.
Катя задумалась — может, дать шанс, пусть увидит, каково это работать, а не тратить чужие деньги.
— Ладно, — сказала она. — Администратор на ресепшн, испытательный срок месяц. Зарплата стандартная, без поблажек. Одно замечание — и вылетаешь.
— Спасибо, ты не пожалеешь, — обрадовалась Полина.
Полина продержалась ровно две недели. Натура взяла своё. Она решила, что работа на ресепшн — это отличный способ найти нового папика, и строила глазки богатым пациентам, при этом хамила пенсионерам, считая их недостойными внимания.
А потом в клинику зашёл Алексей. Он шёл по холлу в дорогом костюме, уверенный, невозмутимый.
Полина, поправляя декольте, выскочила из-за стойки.
— Ой, мужчина! — проворковала она, преграждая ему путь. — Вы к кому? Вас проводить? Вы такой внушительный, солидный. Я Полина, а вас как зовут?
Алексей остановился, удивлённо подняв бровь.
— Девушка, вы покинули рабочее место, и бейджик у вас криво висит, — заметил он.
— Ой, да ладно, — хихикнула она и положила руку ему на лацкан пиджака.
В этот момент из лифта вышла Катя.
— Полина, — окликнула она.
Красотка тут же отскочила от Алексея.
— Ой, Екатерина Петровна, да я же консультирую клиента, помогаю, — оправдывалась она.
— Ты, кажется, клеилась к моему жениху и лучшему хирургу клиники, — спокойно сказала Катя, подходя ближе.
Алексей приблизился и обнял Катю за талию, поцеловав в висок.
— Привет, милая, — сказал он. — Твоя сотрудница новая очень навязчивая, прямо в лоб полезла.
Глаза Полины округлились до размеров блюдец.
— Жених? — выдохнула она.
— Ты уволена, — сказала Катя. — Так громко, что слышали все в холле. — За нарушение трудовой дисциплины и аморальное поведение. У тебя пять минут собрать вещи и покинуть клинику. Охрана проследит.
— Да пошла ты, — выпалила Полина, поддавшись злости. — Подавись своим счастьем, старуха.
Она выскочила на улицу, сопровождаемая насмешливыми взглядами сотрудников и пациентов.
Это был её финал. А вечером Катя сидела в своём кабинете, подписывая последние документы.
На столе завибрировал её старый кнопочный телефон, сим-карту с номером которого знал только один человек из прошлого.
Она посмотрела на экран — Дмитрий. Помедлив секунду, всё же нажала на кнопку.
— Слушаю, — сказала она.
— Катя, — голос его был тихим и робким. — Привет, спасибо за операцию, я сегодня выписываюсь, на здоровье, как говорится.
— Соблюдай диету и принимай лекарства вовремя, — посоветовала она.
— Подожди, не вешай трубку, — попросил он. — Я много думал, пока лежал здесь, и всё понял наконец. Я был таким дураком, потерял лучшее, что у меня было — тебя.
— И к чему это? — спросила Катя.
— Катя, давай начнём всё сначала, — в голосе его зазвучала безумная надежда. — Ну посмотри, нам же не по двадцать лет, чтобы обиды копить вечно. Мне тридцать восемь, тебе тридцать пять, мы ещё такие молодые, полны сил. У нас сын общий, семья. Я исправлюсь, клянусь, буду носить тебя на руках, как раньше. Я люблю тебя, прости меня, я готов всё-всё забыть. И ты забудь, ну оступился, с кем не бывает.
Катя слушала этот поток слов и чувствовала удивительную лёгкость — ни боли, ни злости, ничего.
— Ты ошибся в адресе, — сказала она спокойно, но твёрдо.
— В чём? Я докажу, увидишь, — заверил он.
— Ты звонишь не тому человеку, той Кати, которую ты выгнал из дома, больше нет, — объяснила она. — Она осталась на вокзале той снежной ночью, замёрзла насмерть, когда ты запретил Оле пускать её на порог. А у новой Екатерины Петровны совершенно другая жизнь, и нет в ней места предателям.
— Но мы же семья, — настаивал он.
— Семья — это те, кто не предаёт, — ответила она. — Прощай и больше не звони.
Она нажала отбой, затем вытащила заднюю крышку телефона и вынула сим-карту. Подойдя к урне, бросила маленький кусочек пластика в мусор.
Дверь кабинета открылась. Вошёл Алексей в пальто с букетом белых тюльпанов.
— Готова? — спросил он, улыбаясь. — Макс уже в машине, ждёт, Боцман занял весь багажник своими игрушками. Опоздаем в кино, если не поторопимся.
Катя посмотрела на урну, потом на Алексея.
— Да, — ответила она, улыбаясь в ответ, чувствуя, как счастье наполняет её до краёв.
Она взяла сумочку, погасила свет в кабинете и вышла, оставив темноту прошлого за закрытой дверью.
У неё впереди была весна.