Тридцать первое декабря превратился в прекрасный, счастливый дурдом. С самого утра квартира гудела, как улей. И Таня, к своему изумлению, не чувствовала ни капли привычного раздражения. Вместо него было теплое, щемящее чувство полноты.
Мама с самого рассвета хозяйничала на кухне, как генерал перед решающим сражением. Она привезла домашнюю колбасу и семейный хрусталь — бокалы и салатницу, которые Таня не видела с детства.
— Не стой под ногами, Танюша, подай соль! — командовала она, и Танин внутренний перфекционист, обычно требовавший идеального порядка, сдался без боя. Беспорядок был творческим, вкусно пахнущим и общим.
Папа, немного потерянный среди городского уюта, нашел себе применение: он «чинил» всё подряд – это было его любимое дело. Подкрутил ручку на кухонном шкафу, проверил, как закрывается балконная дверь, а потом устроился в гостиной и, усадив Ваню на коленях, начал рассказывать байки из своей молодости — как они с друзьями на спор ели снег с горчицей, как пытались смастерить собственный телевизор. Ваня слушал, разинув рот, а Люба, лежа на диване с книгой, хохотала до слёз.
— Пап, не смеши! Швы разойдутся! — сквозь смех умоляла она, но было видно, что этот смех для неё — лучшее лекарство.
Таня носилась между кухней и гостиной, решая вопросы: хватит ли майонеза для салатов, куда поставить дополнительный стул, не пересохнет ли утка в духовке. Она ловила себя на том, что постоянно улыбается. Этот шум, эта суета, эти голоса — они обнимали. Они наполняли дом жизнью, которой здесь так не хватало все эти годы.
К шести часам всё было готово. Стол, накрытый праздничной скатертью, ломился от угощений. Блюда стояли вперемешку: «шуба» Любы рядом с изысканной уткой Тани, домашние соленья из деревни соседствовали с сырной тарелкой из супермаркета, мамины пирожки — с фруктами. Хрусталь сверкал в свете люстры и гирлянд.
Ровно в семь раздался звонок домофона. Таня, снова поймав себя на легком волнении, открыла дверь. На пороге стоял Андрей. В одной руке у него была коробка с тортом, в другой — бутылка шампанского и небольшой подарочный пакет. За его спиной висел рюкзак, туго набитый чем-то мягким.
— Проходи, — сказала Таня, и голос её звучал чуть хрипло от счастья и лёгкой нервозности.
В гостиной наступила тишина. Все взгляды устремились на высокого, улыбающегося мужчину в тёмно-синем свитере. Андрей легко выдержал это «боевое крещение». Он поздоровался с Любой, потрепал Ваню по волосам, а затем повернулся к родителям.
— Добрый вечер. С наступающим! Я Андрей, — он протянул руку отцу.
Тот, после секундной паузы, крепко пожал её, оценивающе глядя в глаза.
— Павел, отец Тани и Любы. Слышали про вас. «Самоварная» ваша - дело хорошее. Уютное.
Мама, уже смахивая навернувшуюся слезинку (от эмоций всё казалось трогательным), тут же начала суетиться:
— Андрюша, раздевайся, проходи! Иди на кухню, попробуй пирожок, только из духовки! Ты не представляешь, как мы тебе рады!
Знакомство, которого Таня боялась, прошло за пять минут. Андрей ел пирожок и искренне хвалил, расспрашивал отца о его хозяйстве, помог маме донести салатницу. Он влился в эту хаотичную семейную орбиту так естественно, будто всегда здесь и был.
В восемь сели за стол. Зажгли свечи, притушили свет. Хрусталь зазвенел от первого тоста. Тостовал отец. Он встал, покраснев, покрутил в руках свою рюмку.
— Ну что… — начал он, глядя не на собравшихся, а на огоньки гирлянды. — Год был разный. А сегодня… сегодня все здесь. — Он сделал паузу, борясь с комом в горлу. — Главное, что Люба здорова. Ваня — умница. А Таня… — он посмотрел на старшую дочь, и в его глазах стояло что-то новое, очень глубокое. — За нашу Таню, короче!
Тишина после этих слов была звонкой и тёплой. Все чокнулись. Таня, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, отпила глоток. Эти слова отца значили больше, чем все возможные извинения. Это было признание. Принятие. Её новой жизни, её выбора, её самой.
Потом были другие тосты. Смешные, трогательные, за будущее. Люба подняла бокал за «новые начала». Андрей — за «тех, кто верит в чудеса, и за тех, кто эти чудеса тихо создаёт». Ваня, с бокалом сока, важно произнёс: «За Найду и Балбеса!»
Ели, смеялись, вспоминали. Отец размяк и рассказывал уже всё более невероятные истории. Мама умилялась, глядя, как Андрей незаметно подкладывает Ване лучшие куски утки. Таня ловила на себе его взгляд и чувствовала, как в груди распускается тёплый, незнакомый цветок — цветок абсолютного, ничем не омрачённого счастья.
Когда часы стали приближаться к полуночи, Ваня, уже заметно сонный от впечатлений и вкусной еды, прижался к Тане.
— Тётя Таня, — прошептал он ей на ухо, едва слышно. — Видишь? Все чудеса из списка сбылись.
Она обняла его, прижала к себе. Он был прав. Список, который начинался как рациональный «проект», исполнился самым волшебным образом. Люба поправилась и была здесь. Она сама научилась смеяться просто так. И даже «настоящий Дед Мороз», как оказалось, был уже здесь, среди них, и готовился к своему выходу. Чудо оказалось не в одном магическом событии, а в этой цепочке маленьких, хрупких, но настоящих моментов, которые сложились в новую жизнь.
— Да, солнышко, — прошептала она ему в макушку. — Все сбылись. И это — только начало.
В полдвенадцатого Андрей извинился и вышел в прихожую. Вернулся он через пять минут, но Ваня этого не увидел — задремал у Тани на плече. В комнату, тяжело ступая и позвякивая бубенцом, вошёл Дед Мороз. Настоящий! В добротном, слегка поношенном, но очень правдоподобном красном тулупе, с пышной бородой из белой шерсти и глубоким, грудным голосом.
— Здрааав-ствуй-те, хозяева! С Но-вым Го-дом! — прогремел он, и Таня узнала в этом басе голос Андрея, умело изменённый. — Где тут мой учёный друг Ваня? Мне от него письмо пришло.— И Дед Мороз достал из кармана письмо Вани.
Люба ахнула, мама всплеснула руками, отец довольно закивал. Таня тихонько растолкала племянника. Тот открыл глаза, увидел Деда Мороза и… не бросился к нему. Он внимательно, своим учёным взглядом, изучил фигуру, бороду, посмотрел в глаза, скрытые седыми бровями. И медленно, очень серьёзно улыбнулся. Он, кажется, узнал Андрея. Но играл по правилам чуда.
— Здравствуй, Дедушка Мороз, — чётко сказал он. — Да, я писал тебе письмо.
— А что, Ваня, будешь моим помощником в этот Новый год? Есть у меня для тебя подарок, но знаю я, что и у тебя подарки есть для родных. Где они?
Ваня показал на ёлку, под которой с утра уже лежали свёртки. И это были подарки для всех. Скромные, но от души. Для родителей — альбом с фотографиями. Они смотрели на снимки, и мама плакала, а папа крепко обнял за плечи обеих дочерей. Для Любы — тёплый плед со снежинками. Для Тани от Андрея — маленькая, вырезанная из дерева фигурка — Снежная Королева, но не злая, а с добрым лицом, а в руке — светящийся огонёк. Без слов всё было понятно.
Но главный, самый большой подарок — набор «Юный химик» и микроскоп, которые Таня с Андреем выбирали вместе, — Дед Мороз «извлёк» из своего волшебного мешка. Ваня взял тяжёлую коробку, его лицо озарилось таким светом, что у всех взрослых перехватило дыхание. Это был момент настоящего реального чуда - его вера в волшебство была услышана и исполнена.
Бой курантов встретили все вместе, тесным кругом. Ваня, сидел на коленях у дедушки, Таня смотрела на смеющиеся лица своих родных, на спокойное, улыбающееся лицо Андрея напротив, на огни за окном, сливающиеся в одно сияющее пятно. И поняла, что дом — это не точка на карте. Это — вот это чувство. Чувство, что ты не один, что тебя любят просто так. И что Новый год — это не конец и не начало. Это просто повод собраться всем вместе и вспомнить, что самое главное чудо — это возможность прощать, любить и просто быть друг у друга.
Меня зовут Ольга Усачева, это 17 глава моей новой истории "Успеть до Нового года". Здесь ссылки на все опубликованные главы
Как купить и прочитать мои книги целиком, не дожидаясь новой главы, смотрите здесь