Зал суда напоминал плохо проветриваемый актовый зал районной администрации. Пахло старым деревом, пылью и немой тоской по справедливости. Вера сидела рядом с Анной Аркадьевной, положив руки на увесистую папку с надписью «ВОЗРАЖЕНИЯ». Напротив – Павлик и его молодой адвокат, щёголь в дорогом костюме, который то и дело поправлял галстук.
Судья, женщина средних лет с лицом, выражавшим хроническую усталость от человеческой глупости, открыла заседание.
Адвокат Павлика, представившись, начал. Голос его лился, то возносясь до пафосных высот, то опускаясь до трагического шёпота.
– Уважаемый суд, перед вами – обманутый муж. Муж, который доверял своей жене, как святыне. Он вкладывал в их семейное гнёздышко не только деньги, кровно заработанные, но и душу. Двести тысяч рублей на ремонт их первой совместной квартиры – вот цена его доверия! А что в ответ? Холодный, расчётливый обман, продуманное оформление всего ценного имущества на родственников. Его лишили крова, выгнали из дома, который он считал своим, оставили без своего угла. И всё почему? Потому что он ВЕРИЛ. Он не требовал расписок, не строил китайских стен между «твоим» и «моим», жил сердцем, а его просто использовали.
Павлик сидел, трагически опустив голову. Время от времени он вздыхал, давая понять, как глубоко страдает.
Анна Аркадьевна (адвокат Веры) слушала это, не меняясь в лице. Когда настала её очередь, она просто сказала:
– Ваша честь, к отзыву на иск приобщены документы, подтверждающие происхождение денежных средств на приобретение всего оспариваемого имущества. И предлагаю перейти от эмоциональных оценок к фактам.
И пошла, поехала, покатилась череда документов. Адвокат, не торопясь, зачитывала цепочки, предъявляла платёжки, выписки, договоры. Её голос был ровным, монотонным.
– Таким образом, квартира по адресу А была приобретена на средства, полученные ответчиком от её матери по безвозмездной сделке за месяц до регистрации брака. Следовательно, является её личным имуществом. Дом по адресу Б приобретён на имя матери ответчика на деньги, вырученные от продажи этой самой квартиры, то есть, по сути, на те же личные средства, прошедшие конвертацию. Квартира по адресу В приобретена на имя дочери на средства, вырученные от продажи другого добрачного имущества ответчицы. Предъявляю договоры и платёжные поручения с номерами и датами.
Судья внимательно просматривала каждый документ, задавала уточняющие вопросы:
– А здесь, в платёжном поручении от матери истца, назначение платежа не указано?
– Верно, ваша честь. Не указано. Ответчица поясняет, что это была личная договорённость, деньги были возвращены наличными. Истец не оспаривает получение наличных, но не может подтвердить их целевое использование на покупку дома, так как дом куплен значительно позже и на другие, документально подтверждённые средства.
Адвокат Павлика пытался возражать:
- Но они же жили одной семьёй, деньги общие.
На что Анна Аркадьевна спокойно отвечала:
- Семейный кодекс различает режимы собственности именно для того, чтобы защитить имущественные права супругов, возникшие до брака.
Павлик, видя, как его воздушный замок тает под лучами судебного проектора документов, начал нервничать. Он шёпотом что-то говорил своему адвокату, тот махал рукой.
И вот настал момент, когда судья сказала:
– Слово предоставляется ответчику, Вере Петровне Орловой. Поясните, что вы можете сказать по существу иска?
Вера встала. Колени дрожали, но голос, к её удивлению, был твёрдым и тихим. Она не смотрела на Павлика.
– Уважаемый суд, я не буду говорить о чувствах. Чувства – вещь ненадёжная, они приходят и уходят. Я много и тяжело работала всю жизнь, после развода одна поднимала дочь. Каждая копейка, каждая квартира – это не подарок судьбы, а результат этой работы, лишений, экономии. Моя мать, чтобы помочь мне, продала своё жильё. Я не могла позволить, чтобы плоды её жертвы и моего труда стали разменной монетой в неудачном обоюдном предприятии под названием «брак», которое длилось недолго.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями.
– Я оформляла имущество на мать и дочь не из злого умысла. Я возвращала долг матери. И обеспечивала будущее дочери на те деньги, которые были заработаны и накоплены ДО Павла. Его вложения в ремонт, если они и были, – это вложения арендатора в чужую квартиру, не больше. Спасибо.
Павлик не выдержал, вскочил:
– Да она лжёт, все эти бумажки – фикция. Она всё подстроила. Она меня использовала, а теперь выставляет сумасшедшим, я не позволю.
– Гражданин, садитесь и не нарушайте порядок, – строго сказала судья. – Ваши эмоции уже были изложены вашим представителем, суд их учтёт.
Заседание подходило к концу. Адвокат Павлика что-то ещё бубнил про «злоупотребление правом» и «сокрытие общих средств», но это звучало уже как слабый шум за сценой, когда главный актёр уже сорвал аплодисменты и ушёл за кулисы.
Заседание, на котором оглашали решение, было коротким и будничным, как операция по удалению давно беспокоившего, но уже неопасного аппендикса. Павлик сидел, откинувшись на спинку стула, с видом человека, ожидающего если не триумфа, то хотя бы сенсационного скандала. Его адвокат нервно перебирал ручкой.
Вера Петровна держалась прямо, глядя куда-то в пространство между ухом судьи и гербом на стене. Внутри у неё была тишь да гладь, как на поверхности глубокого, отстоявшегося пруда после бури. Все слова были сказаны, все бумаги – предъявлены. Оставалось лишь выслушать вердикт мироздания в лице женщины в мантии.
Судья, не поднимая глаз, зачитала резолютивную часть. Голос её был монотонным, утомлённым, но оттого каждое слово звучало как удар печати на важном документе.
«…Изучив материалы дела, заслушав стороны, суд приходит к следующему… Денежные средства, полученные ответчиком от продажи принадлежавшей ей на праве собственности квартиры в г. Красноярске, являются её личными средствами… Квартира по адресу такому-то приобретена за счёт личных средств ответчика, полученных от продажи добрачного имущества её матери… Следовательно, не может быть признана общей совместной собственностью… Доводы истца о произведении ремонта… не подтверждены надлежащими доказательствами и не могут служить основанием для изменения правового режима имущества… Домовладение приобретено на имя матери ответчика за счёт средств, вырученных от продажи указанной квартиры, то есть вновь за счёт личных средств… Требования истца о признании сделок недействительными и признании права общей долевой собственности – необоснованны…»
Судья делала паузы, переворачивала страницы. Павлик сначала наклонялся вперёд, словно пытаясь расслышать скрытый смысл в казённых фразах, потом откинулся, и лицо его начало медленно, как тесто, оседать, терять форму. В его глазах было непонимание. Ясное, почти детское непонимание. Как так? Он же кричал. Он же доказывал. Он же вкладывался! А этот голос, монотонный, как шум холодильника, перечёркивал всё его шумное, горячее, правдивое (как ему казалось) мироустройство одной-единственной фразой: «не подтверждены надлежащими доказательствами».
«…Руководствуясь статьями… суд РЕШИЛ: в удовлетворении исковых требований Павлу Дмитриевичу Петрову – отказать полностью».
Тишина в зале стала вдруг очень плотной, физической. Адвокат Павлика что-то пробормотал, шумно захлопнул папку. Павлик не двигался. Он смотрел на Веру, но взгляд его был пустым, словно он видел сквозь неё какую-то другую, несправедливую и абсурдную вселенную, где ремонт, сделанный своими руками, ничего не стоит, а пыльные бумажки из сейфа стоят дороже крика души.
Вера опустила глаза. Ни радости, ни злорадства она не чувствовала. Только огромную, всепоглощающую усталость. Усталость от всей этой двухлетней эпопеи с переездами, скандалами, надеждами и вот теперь – с судом. Казалось, она только что закончила писать гигантский, невероятно сложный и абсолютно бессмысленный отчёт, который никто никогда читать не будет, но который отнял все силы.
После заседания Анна Аркадьевна, собирая бумаги в портфель, сказала:
– Ну, Вера Петровна, кажется, мы им устроили хороший урок финансовой грамотности и семейного права заодно. Мотивировочная часть решения будет через месяц. Но, по-моему, всё ясно.
Вера кивнула. Она смотрела, как в дальнем конце коридора Павлик что-то яростно доказывал своему адвокату, размахивая руками. Он всё ещё жил в своём мире, где прав тот, кто громче кричит. А её мир, мир тихих, подшитых в папки документов, оказался сильнее.
Прошло несколько месяцев. Дом в пригороде жил своей неторопливой, осенне-зимней жизнью.
Вера сидела на кухне, перед ноутбуком. На экране, размываясь и снова проявляясь, улыбалась Лариса. За её спиной мелькала стена московской общаги с плакатами.
– Мама, ты просто не представляешь, как мне спокойно теперь, – звенел её голос, уже без той напряжённой нотки, что была во время суда. – Я эту сессию так легко закрыла, будто крылья выросли.
–Учись, это главное.
– Я не только учусь. Я уже в одну хорошую контору на практику устроилась, семейным правом занимаюсь, представляешь?
Обе засмеялись. Смех был лёгкий, без той едкой подоплёки, что бывает у людей, переживших общую беду.
Поговорили ещё о пустяках: о том, что Лариса купила новые сапоги, а Вера с мамой собрались за мёдом. Обычные, мирные разговоры.
После звонка Вера допила остывший чай, подошла к окну. В соседних домах зажигались жёлтые квадратики окон. Где-то там кипела своя жизнь: ссоры, радости, надежды. У неё сейчас было тихо.
Она снова была одна. Вера Петровна не построила новую семью. Она, скорее, навела порядок в том доме, который у неё уже был: вымела из него чужой гнев, наивные иллюзии и шумные претензии. Остались стены, крыша, мама в своей комнате вяжет носки, дочь на экране строит будущее.
За окном повалил снег, и в их краях это было настоящее предновогоднее чудо.
Всех на наступающим 2026 годом!
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 2 декабря 2019 г. по делу № 2-7007/2019, Советский районный суд г. Краснодара