А потом началось главное: дело о квартире.
– Верунчик, жить в съёмной конуре – это несерьёзно для такой семьи. Надо своё гнёздышко вить.
- Так скоро дом сдастся, будет у нас свое жилье
– Ой, как замечательно, – обрадовался Павлик. –А я потом всё обустрою, ремонт сделаю.
Вера Петровна оформила квартиру в собственность через полгода (уже в браке, обратите внимание!), Павлик как-то сразу стал называть её «нашей квартирой».
– Нашу спальню вот здесь сделаем, – говорил он, расхаживая по бетонным коробкам будущих комнат. – А здесь у меня кабинет будет. Я, может, своё дело здесь разверну.
Вера Петровна кивала, но где-то внутри, в самом надёжном сейфе её сознания, уже был составлен внутренний меморандум: «Квартира приобретена на личные средства, полученные от реализации маминой квартиры, является личной собственностью, ст. 36 СК РФ». Это успокаивало.
Идиллия, однако, стала давать сбой примерно через полгода. Как холодильник южных марок – вроде бы новый, а уже поскрипывает.
Павлик всё чаще приходил с работы (дело его, связанное с поставками, то ли процветало, то ли нет – Вера Петровна так и не смогла добиться ясности) не в настроении.
– Опять в этой коробке сидим, – бросал он, снимая ботинки. – Квартира, квартира… Клетка для певчих птиц. нам, Вера, нужен простор, земля, чтобы нога упиралась во что-то твёрдое, а не в соседский потолок.
– Но мы же только вселились, – робко возражала Вера. – Ремонт сделали. Продавать будем через три года, чтобы на налоги не попасть.
–Это не жильё для семьи, Вера, а временное пристанище. Надо дом купить с участком в пригороде. Я уже смотрел: там и воздух другой,.
Мысль о доме с участком сначала показалась Вере Петровне привлекательной, но потом включился калькулятор в голове.
– Павел, это очень дорого, у нас нет таких денег.
– Как нет? – удивлялся он. – А наша квартира?
– Это моя квартира, – поправила Вера Петровна тихо, но чётко. – Куплена на мои деньги.
Наступила пауза, Павлик посмотрел на неё так, словно она заговорила на древнешумерском.
– Твоя? Мы, что ли, не в браке? – спросил он с ледяной вежливостью. – Или ты мне, как постороннему, квартиру сдаешь?
– Павел, не передёргивай. Юридически…
– Юридически! – вспылил он. – Я тебе не юрист, я муж, о семье думаю, о будущем. А ты – «юридически». Да я в эту квартиру душу вкладываю. Мечтал сделать для нас уютное гнёздышко, а ты… «моя квартира». Удар ниже пояса, Вера.
Он демонстративно лег спать на диване. Атмосфера в «гнёздышке» накалилась до состояния предгрозовой духоты.
Вера Петровна мучилась. Она хотела мира, хотела верить, что он просто огорчён, а не меркантилен, что действительно мечтает о доме для семьи.
И она приняла решение.
– Хорошо, – сказала она однажды за ужином. – Дом купим. Мою, то есть эту квартиру продадим. Но, Павел… – она сделала паузу, собираясь с духом. – Деньги-то от продажи квартиры – это, по сути, деньги моей мамы. Она свою жилплощадь продала, чтобы я тут обустроилась. Моя квартира все еще продаться не может. Ну я это к чему: дом мы купим, но оформим его на мою маму, Елену Степановну. Так будет справедливо.
Гробовая тишина, Павлик положил вилку, медленно поднял на неё взгляд.
– Повтори, – тихо сказал он.
– Оформим на маму. Она, по сути, и покупает. на свои же средства. Ты же сам говорил – надо по-честному.
Павлик молчал весь вечер, а потом согласился.
– Ладно, пусть будет по твоему, лишь бы ты была счастлива.
Дом купили: красивый, с участком. Вера покупала на имя мамы, но сама мама не приезжала, выдала доверенность на покупку.
История с домом, оформленным на мать, хоть и поселила лёгкий морозец в отношениях, но не отменила главного: жизнь, как говорится, шла своим чередом. Шла она, правда, в доме, который юридически принадлежал Елене Степановне.
А Вера Петровна, между тем, получила известие от мамы: нашелся покупатель на их с Ларисой квартиру. Она слетала туда, оформила продажу, деньги поступили на счёт.
И вот тут в Вера Петровна отправилась к риелтору:
- Хочу купить квартиру, оформив на дочь. У меня от дочки доверенность есть.
Вечером, за ужином, она, стараясь говорить как можно более буднично, сообщила:
– Паш, за квартиру деньги пришли.
Павлик оторвался от тарелки с борщом, в его глазах мелькнула быстрая, как ящерица, искорка интереса.
– О-о-о! – протянул он. – Здорово, ну, теперь мы развернёмся. Я как раз смотрел один проект, мини-гостиницу в пригороде… Там, знаешь, такой поток туристов…
– Нет, – мягко, но твёрдо перебила его Вера. –Я покупаю здесь квартиру, будем сдавать. Да и дочке помогать надо.
- Ты, значит, чужим людям (он имел в виду Ларису, но выразился именно так) деньги раздаёшь, а со мной даже посоветоваться не удосужилась? Что значит – ей деньги от аренды? А нам что?
– Павел, это не «чужие люди», это моя дочь! – вспыхнула Вера. – И это мои деньги, от продажи моей же квартиры.
Он встал и начал ходить по кухне, размахивая руками.
– А Ларисе ее папа пусть помогает, или она пусть подрабатывает. Все студенты подрабатывают, а ты её на шее у нашей семьи содержать собралась. Нет уж, извини, я не согласен!
Спор длился до глубокой ночи. Павлик кричал о несправедливости, о жадной теще и неблагодарной падчерице, о том, что его «обложили со всех сторон как последнего дурака». Вера сначала пыталась возражать, потом молчала, а под утро, когда он, охрипший, ушёл спать на диван, тихо расплакалась от бессилия и отвращения ко всей этой истории.
Но слёзы слезами, а квартиру она купила: небольшую, однокомнатную, но в хорошем районе. Оформила, как и планировала, на Ларису. Павлу об этом даже не сказала.
Дом, который должен был стать семейным гнездышком, таковым не стал. Павлик окончательно сбросил маску обаятельного мечтателя. Он командовал:
– Верка, не там ты розы посадила. Я же говорил – у калитки. Ты что, умнее меня? Слушая, что я тебе говорю.
Он требовал:
– Деньги на бензин давай, я по твоим делам мотаюсь! (Каким делам – оставалось загадкой).
Он кричал:
– Опять ты с матерью два часа по телефону болтала. Что вы там всё шепчетесь? Про меня, что ли? Интриги плетёте?
Дело было в воскресенье. Павлик, раздражённый чем-то, устроил разбор полётов за завтраком.
– И вообще, я считаю, что здесь надо навести порядок, чтобы один хозяин был. Я устал быть гостем в собственном доме! И вообще – когда ты мне регистрацию тут сделаешь?
– Павел, это дом моей матери, куплен на её деньги. Прописана здесь только она и я. Мама против твоей регистрации.
– Что-о-о? – прошипел Павлик. – Лааадно, я не буду тут лишним.! У меня есть где жить, а ты поживи одна, попросишь меня вернуться.
Он выбежал из комнаты. Через десять минут, нагруженный сумками, он хлопнул входной дверью. Машина заурчала под окном и умчалась прочь.
Через три дня позвонила рыдающая женщина – арендатор той самой «дочкиной» квартиры.
– Вера Петровна, что происходит? Приехал какой-то мужчина, говорит, что он муж хозяйки, требует, чтобы мы в двадцать четыре часа съезжали. Орёт, скандалит. Мы же договор подписывали!
Вера Петровна закрыла глаза, выдохнула. Павлик ведь не знал маленькой детали, которую Вера так и не озвучила: квартира была оформлена не на неё, а сразу на Ларису.
Она набрала его номер.
– Павел, что ты делаешь? Там же люди живут по договору.
– Какие люди? – спокойно, даже бодро ответил он. – В моей квартире буду жить я. А эти найдут себе другое место.
– Это не твоя квартира.
– А чья? – усмехнулся он. – Твоя? Значит, и моя. Половина моя. Так что я в своей половине и распоряжаюсь. Въезжаю, буду жить.
- Квартира куплена на Ларису ещё в две тысячи шестнадцатом году. Ко мне она не имеет никакого отношения.
– Что за бред?
– Можешь проверить в Росреестре.
– Это провокация! Верка, да как ты могла? Я ж тебе верил, тебя любил.
Павлик, бормоча что-то невнятное про «судиться» и «всё вернуть», оставил арендаторов в покое.
Вера готовила документы к суду, она знала, что Павлик так просто не отступит. На широком столе в кабинете (она теперь работала из дома чаще) лежали стопки бумаг. Не просто стопки – это были хронологические ряды, сшитые в папки, с цветными закладками. Тут было всё: договор купли-продажи той самой северной квартиры мамы от 2014 года, с указанием суммы, платёжное поручение о переводе этих денег на её счёт. Договор с ЖСК на покупку первой краснодарской квартиры и платёжка об её оплате. Акт приёма-передачи квартиры с описанием, что там голые стены и нет канализации (важный пункт!). Свидетельство о регистрации права от 31 августа 2015 года – уже после брака, да, но на основе оплаты, сделанной ДО брака.
Отдельной, изящной стопочкой лежала цепочка по «дочкиной» квартире: выписка о продаже их старой красноярской квартиры (2016), перевод денег от мамы (спасибо, мама, всё фиксировала!), договор купли-продажи на имя Ларисы. Всё чётко, всё прослеживается.
Вера Петровна выписывала статьи Семейного и Гражданского кодекса, звонила Ларисе, и они обсуждали нюансы:
- Личные средства, полученные от продажи добрачного имущества, сохраняют статус личных, доченька, ты это запомни, это твоя курсовая.
Лариса, уже почти юрист, поддакивала и добавляла что-то про судебную практику. Их диалоги стали больше похожи на совещания двух адвокатов, чем на разговоры матери и дочери.
Павлик, посоветовавшись с нанятым им юристом (молодой парень с галстуком ярче, чем его познания в семейном праве), строил теорию. Красивую, громоздкую и такую… воздушную.
Основные постулаты теории были таковы:
1. Теория общего котла. Всё, что появлялось в период брака – общее. А раз квартира на Ларису куплена в браке, значит, деньги на неё – общие. Откуда взялись эти «общие» деньги? А вот откуда: Вера получала зарплату, Павлик получал доход от своих таинственных «поставок». Всё смешалось в едином финансовом котле семьи. Доказательства смешения? Не нужны! Это же само собой разумеется!
2. Теория созидательного вклада. Павлик «вкладывался» в первую квартиру. Вложился морально, физически и, главное, материально – те самые 200 000 рублей на ремонт. Где чеки? А кто их хранит в семейной жизни? Он доверял жене! Он красил, шпаклевал, вбивал гвозди! Его труд и его кровные (будем считать, что кровные) вложены в это имущество, а значит, оно стало общим.
3. Теория материнского благословения. 700 000 рублей от его матери! Они же были даны на общие цели – на покупку дома! Они пошли в общий котёл! Факт перевода денег на счёт Веры – доказан. Факт того, что Вера их якобы ему отдала наличными – не доказан. Значит, они остались у неё и были использованы на приобретение имущества. Следовательно, дом, купленный даже на имя тещи, но на эти деньги, – тоже общее имущество!
4. Теория злонамеренного сокрытия. Вера, хитрая и коварная, специально оформляла всё на родственников, чтобы лишить законного супруга его доли. Это злоупотребление правом! Это мошенничество, граничащее с преступлением!
Иск, который в итоге родился в недрах этого мира, был объёмным документом, претендовал на эпичность. В нём были драматические обороты: «…оставшись без жилья и регистрации…», «…полностью доверяя супруге…», «…с целью избежать раздела…». Требования в нём были подобны залпу из всех орудий: признать ничтожными сделки с домом и квартирой дочки, признать право общей долевой собственности на это имущество, разделить всё пополам.
Когда Вера получила иск по почте, она не испугалась. Она села, прочла его, как увлекательный, но плохо написанный роман, потом взяла цветной маркер и начала подчёркивать.
– «Общие средства»… – бормотала она. – Где твои банковские выписки о «общих средствах», Павлик? Где твои 200 тысяч на ремонт? Покажи мне хоть один платёж в строительный магазин с твоей карты за тот период. Ах, нету? Странно.
– «Доверял супруге»… – это не доверие, милый, это правовая небрежность, дорого стоит.
– «Деньги моей матери»… – так, а вот это интереснее. Надо будет запросить у мамы Павлика расписку или уточнить назначение платежа. Хотя, даже если нет – сами по себе деньги на счёте не делают имущество общим. Надо доказать, что они пошли именно на покупку, а у нас цепочка – от продажи маминой квартиры покупки маминого дома, никаких дополнительных денег.
Она закрыла папку с иском, не было страха.
Она знала, что впереди – суды, нервы, траты на адвокатов.
– Ну что ж, Павел, запускай свою бумажную флотилию. Будем посмотреть, кто окажется ближе к действительности.
Кабинет адвоката Веры Петровны, Анны Аркадьевны, напоминал не то операционную, не то логово архивариуса. Ничего лишнего: стол, два стула, сейф и огромная пробковая доска, на которую она, как полководец карты, прикалывала бумажки по делу.
Анна Аркадьевна водрузила перед Верой три стопки бумаг.
– Вот, Вера Петровна, наша линия обороны. Давайте, как вы любите, по порядку.
Она ткнула пальцем в первую стопку.
– Объект №1: Первая краснодарская квартира). Иск утверждает, что куплена в браке, следовательно – общая. Наша задача: доказать, что это личное имущество, приобретённое на личные средства. Цепочка.
Она стала выкладывать документы, как пасьянс:
1. Договор купли-продажи квартиры матери Веры (Елены Степановны) в северном городе от 15 декабря 2014 года. Сумма – 2.4 миллиона.
2. Платёжное поручение от 17 декабря 2014 года: перевод матерью 2.33 миллиона на счёт Веры Петровны (тогда ещё невесты Павлика). «Видите? – сказала адвокат. – Деньги поступили от родственника по безвозмездной сделке. Дарение, по сути, личные средства».
3. Договор с ЖСК на покупку квартиры от 19 декабря 2014 года и платёжка от 22 декабря – та самая сумма, чуть меньше. «Всё сошлось. Деньги мамины, квартира куплена ДО брака, право оформлено после, но основание – добрачное. Статья 36 СК РФ – наш лучший друг».
Вера кивала, проверяя знакомые цифры. В её душе звучала музыка стройных колонок дебета и кредита.
– Объект №2: Дом с участком. Оформлен на мать. Истец вопит: «Общее! Куплено в браке! Туда вложены деньги его матери!». Строим контрцепочку.
Адвокат выложила новые бумаги:
1. Договор купли-продажи той самой квартиры в ЖСК от 27 сентября 2018 года. Сумма – 2.7 миллиона.
2. Выписка со счёта Веры: зачисление 2.5 миллиона от покупателя (200 тыс. были задатком).
3. Договор купли-продажи дома от 12 ноября 2018 года. Сумма – 1.65 миллиона. Платёжное поручение с её счёта продавцу дома на эту сумму. «Видите? – Анна Аркадьевна провела пальцем по цифрам. – Квартира (личная) продана. Выручка (личные деньги) поступила. Часть выручки (1.65 ляма) пошла на дом. Дом оформлен на мать, которая изначально эти деньги и давала. Круг замкнулся. Никаких общих денег».
– А 700 тысяч от его матери? – спросила Вера.
– Ах, да, – адвокат усмехнулась. – «Тёмные деньги». Они поступили вам на счёт 21 сентября 2018 года, справка из банка есть, но назначение платежа не указано. Вы утверждаете, что сняли их и отдали Павлу наличными в тот же день. У него нет расписки, у нас нет доказательств обратного. Но ключевой момент: дом куплен 12 ноября. Более чем через полтора месяца. Деньги от продажи вашей квартиры (9 ноября) уже были у вас. Зачем нужны были эти 700 тысяч, если своих хватало? Логика работает на нас. И главное: нет ни одной платёжки, связывающей эти 700 тысяч с продавцом дома, нет целевого назначения. Это просто деньги на счёте, а деньги на счёте – ещё не дом в собственности.
– Объект №3: «Дочкина» квартира. Тут вообще анекдот. Истец говорит: «Куплена в браке на общие деньги!». Мы показываем:
1. Договор продажи в красноярской квартиры (приобретённой ДО всяких Павликов) от 5 декабря 2016 года. Доли ваша и дочки вашей.
2. Перевод денег от мамы (которая выступила посредником в сделке) на счёт Веры – 2.8 миллиона.
3. Договор купли-продажи «дочкиной» квартиры от 27 декабря 2016 года. Оформлена сразу на Ларису. Платёжка. Всё.
– Это, Вера Петровна, – с почти нежностью сказала адвокат, – называется «неразрывная цепочка перевода личных средств в имущество ребёнка». Ни один рубль общих денег туда не потрачен.
– А ремонт? – вспомнила Вера. – Он же кричит про 200 тысяч.
– А что ремонт? – адвокат пожала плечами. – Текущий ремонт, даже если он был, не увеличивает стоимость объекта существенно, это не реконструкция, а покраска, обои, сантехника. Трудозатраты? Не доказано. Чеки? Нет их. Свидетельские показания? Кого? Его друзей? Суд такие «доказательства» даже во внимание брать не станет. Не волнуйтесь.