Пап, а почему дорога так трясется
Звонкий голосок Матвея пробился сквозь скрип старого внедорожника и тяжелое молчание, повисшее между его родителями.
- Пап, а почему дорога так трясется, - Матвей даже обернулся к отцу. - Как будто мы на батуте.
В зеркале заднего вида Ева увидела его светлые вихры, подпрыгивающие в такт каждой кочке, и сияющие от восторга голубые глаза. Для него это было приключение. Для нее - сделка.
- Потому что это настоящая деревенская дорога, - ответил Антон, не отрывая взгляда от разбитой колеи, петлявшей среди золотых и багряных деревьев. Пальцы на руле белели от напряжения. - Тут асфальт не кладут. Тут все настоящее. Природа, река, небо - настоящее.
Ева горько усмехнулась про себя. Что ее муж вообще знал о настоящем.
Полгода их жизнь была похожа на тщательно выстроенный спектакль: она играла роль все прощающей жены, он - раскаявшегося мужа. Спектакль, от которого ее уже начинало подташнивать.
- Антон, можно помедленнее, - попросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
- Ева, мы и так еле ползем, - раздраженно отозвался Антон. - Я хочу добраться до темноты.
Он бросил в зеркало быстрый, почти затравленный взгляд.
- За нами что, кто-то гонится, - устало спросила Ева.
Она проследила за его взглядом. Позади, в золотистой дымке осеннего дня, дорога была пуста.
- Что. Нет. С чего ты взяла, - муж дернулся слишком резко, неестественно. - Просто не люблю такие дороги. Мало ли что. Зверь выбежит. Или еще что.
- Зверь, - Ева скептически приподняла бровь. - Ты же сам говорил, что здесь глушь. Что тут ни души. Идеальное место, чтобы перезагрузиться. Твои слова.
- Мои, - коротко оборвал Антон. - И я от них не отказываюсь. Нам это нужно. Всем троим. Побыть вместе. Без города, работы и всего этого.
У Евы едва не сорвалось с губ.
Без твоей бывшей любовницы.
Она прикусила язык. Матвей же на заднем сиденье. Не при нем. Ева дала себе слово: ради сына попробует еще раз. Последний. Поверит в эту перезагрузку и в отчаянную попытку склеить разбитую чашу их семьи.
Полгода назад она нашла в телефоне мужа то, что совсем не искала: переписку, полную пошлых комплиментов и планов на вечер с Ольгой, коллегой Антона.
Мир, понятный и стабильный, рухнул в один момент. Были мольбы Антона о прощении, клятвы, что это ошибка, туман, наваждение. Были ее слезы, бессонные ночи и страшный выбор: разрушить все или простить. Ради Матвея. Ради десяти лет до этого.
В итоге Ева выбрала второе. Простила. Но не забыла.
По крайней мере, в глубине души.
Прощение оказалось горьким лекарством, которое не лечило, а лишь притупляло боль.
Антон изменился. Исчез прежний легкий, открытый парень, с которым она когда-то познакомилась в автобусе. На его месте появился дерганый, вечно занятый мужчина, приросший к телефону. Его ответственный бизнес вдруг потребовал круглосуточного внимания. Он стал отстраненным, словно между ними выросла невидимая стена.
Запертая по другую сторону этой стены, Ева постоянно чувствовала себя отчаянно одинокой.
А теперь еще и эта деревня за речью.
Антон преподнес поездку в глушь как панацею. Месяц, а то и полтора, в доме его матери, вдали от соблазнов и стресса большого города. С его слов выходило, что свежий воздух и жизнь в глуши вернут их близость.
Ева ухватилась за эту идею как утопающий за соломинку. Взяла отпуск, собрала чемоданы, убедила себя, что это сработает. Антон якобы тоже взял паузу в делах.
Только вот его поведение говорило об обратном.
Дом на отшибе
Машина наконец выбралась из леса и медленно покатилась по улице деревни.
Покосившиеся заборы, заколоченные окна в некоторых домах, стаи гусей, важно переходившие дорогу с возмущенным гоготом. Казалось, время здесь застыло или уснуло тяжелым, не совсем здоровым сном.
Дом Валентины Ивановны стоял на отшибе. Крепкий, из потемневших бревен, но какой-то неухоженный, будто тоже впавший в спячку. Внутри их встретила прохлада и густой терпкий запах сушеных трав, старого дерева и чего-то еще, неуловимо печального.
На крыльцо вышла высокая худощавая женщина в темном платке.
Лицо ее, испещренное мелкими морщинками, казалось непроницаемым.
- Приехали, значит, - сказала Валентина Ивановна вместо приветствия.
Голос у свекрови был под стать дому: глухой и прохладный.
- Привет, мам, - Антон попытался изобразить радость, обнял мать.
Та лишь неловко похлопала его по спине.
- Здравствуй, сынок. Проходите.
Ева шагнула вперед, держа Матвея за руку.
- Здравствуйте, Валентина Ивановна.
Свекровь коротко кивнула. Взгляд скользнул по Еве, не задержавшись, и остановился на Матвее.
В серых строгих глазах мелькнуло что-то живое, похожее на теплоту. Едва заметная искорка.
- Вырос-то как покойный отец Антоши, - тихо проговорила она, скорее себе, чем им. - Михаил Александрович бы рад был.
Будто спохватившись, свекровь тут же вернула привычную сдержанность.
- Иди мой руки, - уже сухо сказала она внуку. - Скоро ужинать будем.
Вечером, когда Матвей уже спал в маленькой комнатке наверху, а дом слушал только тихое тиканье часов, Ева не выдержала.
Они сидели на кухне за большим дубовым столом. Антон стоял у окна и вглядывался в черноту за стеклом.
- Антон, твоя мама меня недолюбливает, да, - шепотом спросила Ева.
Муж вздохнул.
- Ева, не начинай. Мать к тебе нормально относится. Она просто такая. После смерти отца совсем в себе замкнулась. Он для нее всем был. Ты же знаешь. Папа всегда душой компании был, весельчак. А она всегда тихая. Вот не стало его - и свет в ней погас. Потерпи, пожалуйста. Ради меня. Ради нас.
Антон подошел и обнял ее за плечи, но Ева не почувствовала облегчения.
Прикосновение было формальным, лишенным прежнего тепла.
Она не ответила на объятие. Сидела, глядя на свои руки, лежащие на холодной клеенке, и пыталась заставить себя поверить.
Но сердце нашептывало об опасности.
Дни в тягучем тумане
Первые дни тянулись вязко и неторопливо, как густой кисель.
Ева пыталась обжить чужое, пахнущее прошлым пространство. Разобрала вещи, нашла в шкафу старые книги, попыталась читать, но строчки расплывались перед глазами.
Чтобы хоть как-то занять себя, она много гуляла с сыном.
Они бродили по опустевшему лесу, шурша ковром из опавших листьев, собирали огненно-красные ветки рябины, сидели на берегу тихой темной речки, давшей деревне название.
Места были удивительно красивы в своем осеннем увядании, но эта красота казалась холодной и отстраненной.
Тревога не отпускала Еву.
Ей все время чудилось, что за ними наблюдают.
Однажды, когда они с Матвеем играли в прятки у старого сарая за домом, Еве вдруг показалось, что в зарослях орешника на краю участка что-то шевельнулось. Она замерла, всматриваясь, но там оказалась лишь игра света и тени.
В другой раз, возвращаясь с прогулки, она увидела темный внедорожник, похожий на тот, что, как ей почудилось, какое-то время держался за ними по трассе. Машина стояла на повороте к деревне. Как только Ева с Матвеем подошли ближе, внедорожник резко сорвался с места и уехал.
Антон на ее рассказ только отмахнулся:
- Дачники, грибники. Да мало ли кто. Не накручивай себя.
Сам он целиком ушел в свою удаленную работу. Постоянно говорил по телефону, уходя в дальний конец сада или запираясь в машине.
- Да, я все контролирую, - слышала Ева обрывки его фраз, когда он думал, что его никто не слышит. - Нет никаких проблем. Главное - не попадаться никому на глаза.
На ее вопросы он отвечал раздраженно:
- Ева, ну я же просил. Это важный проект. Нельзя просто так все бросить. Я и так с огромным трудом вырвался сюда. Я делаю это все для нас. Неужели ты не понимаешь.
Ночью Антон не отвечал на звонки, но Ева, просыпаясь, видела, как под одеялом светится экран его смартфона. Он вел с кем-то беззвучную переписку, быстро стуча пальцами по экрану.
Напряжение, от которого они сбежали из города, никуда не делось. Оно стало плотным, тяжелым, удушливым в тихом старом доме.
Как все начиналось
В один из таких вечеров, когда Матвей уже спал, Валентина Ивановна ушла в свою комнату, а в доме поселилась хрупкая тишина, Ева сидела в кресле у камина и смотрела на мужа.
Антон стоял спиной к ней у окна и снова кому-то писал. Синеватый свет экрана резко очерчивал его силуэт. В каждой линии его фигуры было столько напряжения и чуждости, что Еве вдруг отчетливо вспомнилось, каким он был раньше.
Память подбросила воспоминание, яркое и теплое.
Шел противный осенний дождь. Мир за запотевшими стеклами автобуса превратился в размытую акварель. В душном переполненном салоне пахло мокрой одеждой и дешевыми духами.
Ева, тогда еще студентка, стояла, прижавшись к окну, и пыталась удержать в руках стопку книг и тяжелую сумку. На резком повороте автобус дернуло, она пошатнулась, и книги разлетелись по грязному полу.
- Ой, простите, - вырвалось у нее.
Ева бросилась собирать учебники и романы, но рядом с ней уже опустился на корточки молодой человек.
- Давайте помогу, - низкий спокойный голос прозвучал так буднично и уверенно, что она невольно подняла глаза.
Незнакомец улыбался. У него были добрые карие глаза и ямочки на щеках.
Он быстро собрал ее книжное богатство, аккуратно отряхивая каждую книгу о колено джинсов.
- Мастер и Маргарита, - он протянул ей последний том. - Серьезный выбор для такой погоды.
- А какая погода подходит для Булгакова, - улыбнулась Ева, чувствуя, как щекам становится жарко.
- Ну точно не такая, - он кивнул на залитое водой окно. - Для такой погоды нужны плед, кот и горячий шоколад.
- У меня нет кота, - призналась она.
- Серьезное упущение, - парень рассмеялся, и в тесном душном автобусе стало как будто светлее. - Меня Антон зовут.
- Ева.
Он не отходил от нее до самой ее остановки. Помог выйти, раскрыл над ее головой большой черный зонт.
- Не могу позволить, чтобы девушка с хорошим литературным вкусом промокла до нитки, - улыбнулся он. - Куда вас провести.
Антон шел с ней до общежития. Всю дорогу они болтали так, словно были знакомы сто лет: о книгах, музыке, мечтах.
Под козырьком подъезда он вдруг замялся.
- Я понимаю, звучит банально, но мне почему-то кажется, что если я сейчас вас отпущу, то совершу большую ошибку в жизни. Оставите номер телефона.
Ева продиктовала, без тени колебаний. В тот момент она чувствовала то же самое.
В тот вечер она еще не знала, что нашла не просто парня, а вторую половину. Пусть, как оказалось, ненадолго.
Воспоминание оборвалось так же резко, как и возникло.
Ева моргнула, сгоняя предательскую слезу.
Человек у окна был ей чужим. Куда делся тот Антон - с добрыми глазами и ямочками, который боялся совершить ошибку, отпустив ее. Что с ним сделала жизнь. Или не жизнь. Другая женщина. Любовница. Бизнес. Или все вместе.
- О чем задумалась, - резко спросил Антон, обернувшись. Экран в его руках мгновенно погас.
- Да так. Вспомнила, как мы познакомились, - тихо ответила Ева.
На лице мужа мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же спряталось под маской усталости.
- Да уж. Давно это было, - он потер переносицу. - Ладно, пойду спать. Завтра тяжелый день.
Тяжелый день.
В последнее время у него все дни были тяжелыми. У нее - наоборот пустыми и бессмысленными.
Авария
Утром Ева решилась.
В соседнем поселке, километрах в десяти от деревни, был магазин побольше. Ева надеялась купить Матвею альбом для рисования, краски, немного продуктов и заодно проветрить голову.
За завтраком она осторожно сказала:
- Антон, мне нужна машина.
- Зачем, - мгновенно напрягся муж.
- В Петровское съездить. Продукты купить. Матвею канцелярию.
- Я сам съезжу позже. Скажи, что надо.
- Нет, Антон, - Ева посмотрела ему прямо в глаза. - Я сама хочу. Просто проветриться. Тут всего одна дорога. Я не потеряюсь.
Он отвел взгляд.
- Ладно, - нехотя положил ключи на стол. - Только будь осторожнее. Дорога сама видела какая.
- Пап, а можно мы с мамой вместе поедем, - тут же подскочил Матвей. - Пожалуйста.
Антон на мгновение замер. Взгляд метнулся от Евы к сыну.
- Ладно. Поезжайте. Только ненадолго.
Дорога в Петровское оказалась такой же разбитой, но Ева неожиданно наслаждалась даже этой тряской. Она включила радио, и они с Матвеем громко подпевали какой-то старой песне.
Это было первое почти счастливое утро за долгое время.
Они купили все, что хотели, съели по мороженому, несмотря на прохладную погоду, и отправились обратно.
Ева вела не спеша, словно оттягивая момент возвращения в дом свекрови, который успел стать ей ненавистным.
На участке дороги под уклон она притормозила перед крутым поворотом.
Педаль тормоза показалась странно мягкой. Ватной.
Ева нажала сильнее. Машина лишь немного сбавила скорость. Сердце тревожно дернулось. Она вдавила педаль в пол.
Никакой реакции.
Внедорожник понесло вперед, прямо на поворот, за которым распахивался крутой овраг.
- Мам, что случилось, - испуганно вскрикнул Матвей.
- Держись крепче, - крикнула Ева.
Лихорадочно пытаясь сообразить, она дернула ручник. Задние колеса заблокировались, машину понесло юзом, но скорость почти не падала.
Перед глазами пронеслась вся жизнь. В голове оставалась одна мысль: Матвей. Она должна его спасти.
Справа на обочине Ева заметила огромную кучу прелых листьев, явно сгребленных дорожниками. Шанс.
Вывернув руль, она направила машину прямо в эту кучу.
Раздался оглушительный треск веток и шорох. Внедорожник, будто в замедленной съемке, зарывался носом в лиственную гору и, наконец, замер.
Звенящая тишина. Пахло горелым и мокрой листвой.
- Матвей, ты цел, - Ева резко обернулась.
Сын смотрел на нее огромными, полными страха глазами. Не плакал. Просто застывший от шока.
Ева отстегнула свой ремень, потом его, вытащила мальчика из кресла и крепко прижала к себе. Ее всю трясло.
- Все хорошо, милый. Все хорошо. Мы живы, - шептала она, уткнувшись лицом в его макушку.
Дверь со стороны водителя вдруг дернулась и распахнулась.
- Эй. У вас все в порядке. Помощь нужна, - раздался спокойный мужской голос.
Ева медленно подняла голову.
Рядом стоял высокий мужчина лет тридцати пяти в синей форме. На дороге, чуть поодаль, остановилась старая буханка с красным крестом.
- Кажется... да, - выдохнула она. - Тормоза... почему-то не работали.
- Понятно, - незнакомец кивнул. - Меня Алексей зовут. Я местный фельдшер.
Голос у него был спокойный, уверенный. Эта уверенность будто перетекла в Еву, усмиряя дрожь.
- Давайте помогу выбраться. Мальчик не пострадал.
- Нет. Только испугался.
Алексей заглянул в салон. Взгляд у него был внимательный и добрый.
- Привет, боец, - он улыбнулся Матвею. - Испугался немного. Ничего. Главное, что все целы. Машина - железяка. Хочешь посмотреть, какая у меня большая машина. Там много интересных штук.
Матвей, все еще прижимавшийся к маме, с любопытством посмотрел на фельдшера. Тот умел расположить к себе детей.
Он помог им выбраться, осмотрел обоих.
- Ушибов нет. Голова не кружится, - уточнил он.
- Нет, все хорошо. Спасибо, - ответила Ева.
- Да ладно. Я все равно мимо ехал, - пожал плечами Алексей. - Повезло вам, что здесь листья. А овраг вон там серьезный. Давайте я отвезу вас домой. С машиной позже разберемся. Есть у меня знакомый механик, дядя Степа. Руки золотые. Позвоню, приедет, посмотрит. Вы где остановились.
- В Заречье. В доме Валентины Ивановны.
- Ага. У Покровских, значит. Понятно. Ну, садитесь, поехали.
Всю обратную дорогу Алексей развлекал Матвея рассказами о лесных зверях, показывал содержимое медицинского чемоданчика.
Ева молча смотрела на этого спокойного, надежного мужчину и чувствовала, как к ней возвращается самообладание.
Между ними возникла какая-то мгновенная, необъяснимая симпатия. Основанная на благодарности и простом человеческом тепле, которого ей давно не хватало.
Подозрения
Когда буханка подъехала к дому, Антон уже стоял на крыльце. Лицо белое, как простыня.
Следом показалась Валентина Ивановна, в глазах тревога и немой вопрос.
- Ева. Матвей. Что случилось. Я звоню - вы не отвечаете, - воскликнул Антон, бегом спускаясь во двор.
- У нас тормоза отказали, - глухо ответила Ева.
Муж бросился к ней, принялся ощупывать и ее, и сына, проверяя, не пострадали ли.
Валентина Ивановна последовала его примеру, с неожиданной нежностью обняла внука.
- Вы целы. Точно. Господи, я чуть с ума не сошла, - пробормотала она.
Паника Антона выглядела искренней, но в ней было еще что-то.
Не только страх за семью, а страх человека, у которого сорвался план.
Мысль была настолько дика, что Ева тут же попыталась ее отогнать.
Алексей все объяснил, пообещал позвонить насчет машины и уехал.
Вечером, после тяжелого дня, уложив наконец уснувшего Матвея, Ева вышла на крыльцо подышать. В доме было душно от невысказанных слов и затаенного страха.
Небо усыпали холодные яркие звезды.
- Вот так бы сидеть и просто смотреть, - подумала Ева вслух.
Тишину вдруг разорвал шорох калитки. Ева инстинктивно отступила в тень за колонну.
Из сада вышел Антон. Нервно оглянувшись, быстрым шагом двинулся по тропинке через небольшой лесок, отделявший их участок от соседнего.
Ева, едва дыша, скользнула за угол дома и замерла.
Через несколько минут из-за деревьев навстречу мужу вышел мужчина. Высокий, солидный, в дорогом пальто, странно смотревшемся в здешнем антураже.
Ева сразу узнала его.
Их единственный сосед. Тот самый Григорий Викторович, местный агроном и фермер, о котором Антон говорил нехотя.
Тогда он показался ей странным, теперь - опасным.
Мужчины остановились на поляне, лунный свет четко вырисовывал их силуэты.
Ева не собиралась подслушивать. Но ветер дул в ее сторону.
Фразы долетали обрывками, но хватило и этого.
- Тормоза, - голос Григория был низким и злым. - Ты с ума сошел так рисковать. Найми нормальных ремонтников. Пусть устранят все неисправности. Чем ты вообще думал.
- Это не я, - сбивчиво оправдывался Антон. Голос дрожал. - Я сам чуть не поседел, когда узнал.
- Да плевать мне на твои седины, - прошипел Григорий. - Главное, что с сыном твоим все в порядке. Ты понимаешь, Антон.
- Понимаю. Не беспокойтесь. Ева ничего не подозревает. Она думает, что старая машина сломалась. Главное, чтобы не задавала лишних вопросов. У Матвея все нормально. Вроде.
- Вроде меня не устраивает. Время уходит, Антон. Доведи дело до конца. Моя девочка не может больше ждать. Найди донора. Срочно. Мы не можем рассчитывать только на этот вариант. Он должен быть стопроцентным. И учти, терплю я тебя только по этой причине.
- Я ищу. Я делаю все, что могу.
Мир Евы, и без того трещавший по швам, покачнулся.
Девочка. Донор.
Отпуск. Перезагрузка. Глухая деревня.
Все это складывалось в пугающую картину.
Она с сыном были в центре этой лжи. Почти как в ловушке.
Страх холодной липкой волной подступил к горлу.
Стараясь не издать ни звука, Ева отступила в сенцы и тихо прикрыла за собой дверь.
Нужно было срочно что-то делать. Но что.
Устроить скандал и сказать что.
Извините, я подслушала ваш разговор, но половину не поняла, поэтому требую объяснений.
Смешно.
Подумав, Ева решила играть в неведение.
Сначала выяснить все самой. И только потом выкладывать карты на стол.
Справка
Утром она проснулась с ясной, ледяной решимостью, которой сама от себя не ожидала.
За завтраком Ева внимательно наблюдала за сыном.
Матвей, увлеченный кашей, несколько раз негромко кашлянул.
- Матвей, солнышко, ты кашляешь, - заботливо сказала Ева. - Щеки какие-то красные.
Она приложила ладонь к его лбу.
- Кажется, температура.
- Да уж, после вчерашнего стресса, - задумчиво протянула она. - Надо показать его местному врачу.
Антон, мешавший кофе, замер. Лицо мгновенно стало жестким.
- Какому врачу, Ева. Не придумывай. Нет у него температуры. Это акклиматизация. Немного покашливает с самого приезда.
- Нет, я не придумываю, - спокойно возразила Ева. - Я мать. И чувствую. Здесь есть медпункт. Алексей говорил. Я отведу его туда. Пусть послушают легкие. Хотя бы для моего спокойствия.
Голос мужа стал жестким, как удар.
- Не надо никуда ходить. Я сказал, с ним все в порядке. А ты слушаешь какого-то неудачника-фельдшера. У меня с собой целая аптечка. Там есть все, что нужно. Дашь сироп от кашля - и все пройдет.
- Сироп - это хорошо, - мягко ответила Ева. - Но я хочу, чтобы его послушал специалист.
Она смотрела ему прямо в глаза. Паническая реакция Антона только подтверждала ее худшие догадки.
- Местные врачи, - фыркнул муж. - Да что они понимают. Сидит бабка-божий одуванчик, лечит подорожником. И ты серьезно доверяешь ей больше, чем мне.
- Антон, дело не в доверии, - так же ровно сказала Ева. - Я волнуюсь за сына. И хочу убедиться, что с ним все хорошо.
- Это не обсуждается, - Антон вскочил из-за стола и прошелся по кухне.
Валентина Ивановна, тактично не вмешиваясь, тихо вышла из комнаты.
- Ладно. Ты победила, - Антон резко выдохнул, словно сдаваясь. - Только без самодеятельности. Я сам вас отвезу. Нужно решить по телефону один вопрос. Это займет не больше часа. Жди.
- Хорошо, - покладисто кивнула Ева.
На самом деле ждать она не собиралась.
Как только машина Антона уехала и скрылась за поворотом, Ева быстро одела Матвея и повела его в сельский медпункт, в другом конце деревни.
Здание оказалось маленьким, чистым домиком с запахом хлорки и травяных сборов.
Их встретила женщина лет шестидесяти, с седыми волосами, собранными в пучок, и живыми, проницательными глазами.
- Здравствуйте, милая. Что у вас, - мягко спросила она.
- Добрый день, - ответила Ева. - Сына хотела показать. Кашляет со вчерашнего дня. И мне кажется, горло красное. Мы вообще городские. Приехали к бабушке. Может, конечно, акклиматизация...
- Ну-ка, герой, давай посмотрим, что у тебя, - врач улыбнулась и кивнула Матвею. - Раздевайся до пояса.
Она тщательно осмотрела мальчика, послушала его легкие, заглянула в горло, пощупала лимфоузлы, измерила температуру. Матвей на удивление не капризничал, с интересом разглядывая женщину в халате.
- Ну что я вам скажу, - врач сняла очки и снова посмотрела на Еву. - У вас абсолютно здоровый ребенок. Богатырь. Тридцать шесть и шесть. Горло не красное. В легких чисто. Кашель, возможно, остаточный от старой простуды. Или реакция на холодный воздух. Никаких признаков чего-то серьезного.
- Точно, - с облегчением выдохнула Ева. Это облегчение было одновременно частью ее игры и настоящим.
- Точнее не бывает. Мой совет: поменьше химии. Чай с малиной, ложка меда на ночь, побольше прогулок. Могу вам даже справку написать, для успокоения.
- Напишите, пожалуйста, - быстро согласилась Ева. - А то у нас папа очень мнительный.
Получив на руки бумагу с печатью о том, что ребенок здоров, Ева почувствовала, что держит не просто справку, а оружие.
Когда они вернулись, машина Антона уже стояла у ворот. Муж ждал на крыльце. Лицо было разъяренным.
- Вы где были, - закричал он, едва Ева с сыном вошли во двор. - Я же сказал ждать меня. Ну неужели это так сложно.
- Мы просто сходили к врачу, - спокойно ответила Ева, проходя мимо него в дом. - Я же говорила.
- Я запретил тебе, - Антон ворвался следом. Лицо перекосилось от злости. - Ты не должна никуда ходить без меня.
Валентина Ивановна выглянула из своей комнаты, испуганно глянула на них и снова исчезла.
- Ты не можешь запретить мне заботиться о моем ребенке, - все таким же ровным голосом произнесла Ева. - Кстати, с ним все в полном порядке. Вот, можешь почитать.
Она протянула справку.
Антон выхватил листок, пробежал глазами. Лицо стало еще мрачнее.
- Это что за филькина грамота, - процедил он. - Ты веришь этой деревенской коновальщице. Она ничего не понимает в современной медицине.
Он попытался вырвать справку и скомкать ее, но Ева держала бумагу крепко.
- Антон, прекрати. Что с тобой происходит.
- Со мной. Это с тобой что-то происходит, - зашипел он. - Ты можешь все погубить. Не только меня, но и Катю.
Его сорвавшийся крик повис в воздухе.
Имя прозвучало как выстрел.
Катя.
Не та ли самая девочка.
Ева смотрела на мужа с холодным удивлением.
Мир, казалось, окончательно складывался в неприятную, но логичную картину.
- Какая еще Катя, - тихо спросила она.
Антон побледнел.
- Никакая, - быстро ответил он. - Тебе послышалось. Я вообще не это имел в виду.
Но было уже поздно.
Ева знала теперь, за какую ниточку тянуть.
Тем не менее, она решила сделать вид, что снова поверила в его сказки.
Она опустила глаза, глубоко вздохнула, изобразив усталость и растерянность.
- Похоже, я правда разнервничалась, - сказала Ева. - Авария, кашель. Я так испугалась за Матвея. Извини. Я постараюсь не паниковать.
Ее неожиданная покорность сбила Антона с толку.
Он явно этого не ожидал.
- Да ладно, - пробормотал он. - Я тоже на нервах. Проект этот... Ай, давай забудем. Главное, что с Матвейкой все хорошо.
Он неловко обнял ее.
Ева заставила себя не отпрянуть. Прижалась к нему, чувствуя, как часто бьется его сердце - не от любви, а от страха разоблачения.
Выписка и звонок
Ночью Ева лежала с открытыми глазами и считала удары его сердца у себя под ухом.
Ждать было нельзя.
Сейчас или никогда.
Когда дыхание Антона стало ровным, а половицы в комнате свекрови больше не скрипели, Ева осторожно выскользнула из постели. На цыпочках подошла к стулу, где висела его куртка.
Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышит весь дом.
Пальцы скользнули во внутренний карман. Там не было ни любовных записок, ни чужих банковских карт.
Только сложенный вчетверо лист.
Ева, сжимая бумажку в ладони, прошла в ванную, тихо закрыла дверь и включила свет.
Руки дрожали, когда она разворачивала лист.
Это была выписка из истории болезни столичного онкологического центра.
На имя Екатерины Серовой, шесть лет.
Диагноз, от которого темнело в глазах. Острый миелоидный лейкоз.
Ниже - сухие строки о химиотерапии, которая не дала стойкой ремиссии. Состояние тяжелое. Рекомендована срочная трансплантация костного мозга.
Ева вцепилась глазами в следующую строку.
Данные о родителях.
Мать - Ольга Григорьевна Серова.
В графе отец - прочерк.
Ева судорожно сглотнула.
Ольга Григорьевна.
Та самая Ольга.
Скорее всего, Катя - внебрачная дочь Антона от любовницы. Ровесница Матвея.
И эта девочка умирала.
Ей нужен был донор. Брат или сестра.
Идеальный кандидат.
Получалось, Антон привез сюда сына, подальше от чужих глаз, чтобы сделать его донором для сводной сестры. Обманом. Без ее, Евиного, согласия.
А возможно и без ее участия в принципе.
Ева сжала выписку, чувствуя, как ноги подкашиваются.
Она достала из кармана Антона его телефон, разблокировала. До этого муж не давал ей в руки новый смартфон, всегда держал при себе.
Среди контактов она легко нашла номер, записанный коротко: О. Ольга Серова.
Антон не только не удалил ее, но и был с ней постоянно на связи.
Ева осела на пол, прижавшись спиной к холодной стене.
Обман оказался глубже и страшнее, чем она могла себе представить.
Муж, отец ее ребенка, привез их сюда, как ягнят на заклание.
В этот момент ее собственный телефон тихо завибрировал. Незнакомый номер.
Ева, не раздумывая, ответила.
- Алло.
- Ева, это Алексей, фельдшер, - послышался знакомый голос. - Извините, что так поздно. Но у меня очень серьезные новости.
- Я слушаю, - шепотом сказала она, с трудом удерживая голос ровным.
- Я только что поговорил со Степаном. Это механик, я вам про него говорил, - сказал Алексей. - Он сейчас в ночную смену. В общем, он осмотрел вашу машину.
- И что там, - прошептала Ева.
В голосе Алексея звучала тревога.
- Тормозной шланг, - медленно сказал он. - Он не просто прохудился от старости и не лопнул случайно. Он был аккуратно поврежден. Профессионально. Так, чтобы не сразу. Чтобы через какое-то время, под давлением. Степан сказал, что это не похоже на случайность. Это сделали намеренно. Вы меня слышите.
Осознание обрушилось ледяной волной.
Авария не была случайной.
Кто-то хотел, чтобы тормоза отказали.
Не факт, что цель была убить именно ее, но окончательно было ясно одно: их с сыном должны были лишить возможности уехать. Лишить единственного средства к бегству.
Ева сидела на полу чужого дома, прижимая к груди выписку и телефон, а за стеной спокойно спал человек, который не просто предал ее.
Он вставил их с сыном в чудовищный план.
Лжец. Негодяй, готовый на все.
С ним рядом нужно было держать ухо востро.
Ночь не принесла сна.
Ева лежала, прислушиваясь к ровному посапыванию Антона. К дыханию чужого человека.
Ни одной слезы.
Слезы были роскошью.
Внутри нее рос холодный кристальный гнев, отдававший странной ясностью.
Она знала, что будет делать дальше.
Ждать и слушать.
Приезд
Утро встретило их густым туманом, окутавшим деревню молочной пеленой.
За завтраком царило напряженное молчание. Антон пытался изображать обычность, но суетливые движения, бегающий взгляд выдавали его с головой. Он то и дело украдкой смотрел на Еву, пытаясь угадать по ее лицу, что она знает.
Ее лицо было непроницаемым. Фарфоровая маска.
Даже Валентина Ивановна, казалось, чувствовала напряжение. Руки у нее подрагивали, когда она наливала чай.
Звук подъезжающей машины заставил всех троих вздрогнуть.
В этой утренней тишине он прозвучал как что-то чужое и неизбежное.
Антон бросился к окну. Ева заметила, как исказилось его лицо.
- Это еще что такое, - процедил он. - Я же сказал ждать.
Ева медленно поднялась и подошла к окну.
Во дворе остановился тот самый темный внедорожник, который она видела раньше у поворота.
Дверь открылась. Из машины вышел Григорий Викторович. Обошел автомобиль, распахнул заднюю дверь.
Из салона показалась молодая женщина с измученным бледным лицом и огромными, полными боли глазами.
На руках она держала худенькую девочку в розовой шапочке. Девочка прижималась к матери, как испуганный птенец.
Ольга. И Катя.
Мир Евы сузился до этого вида.
Призраки, разрушившие ее жизнь, обрели плоть и кровь.
И в них не было ничего демонического. Только уставшая, перепуганная мать и больной ребенок.
- А это кто, сынок, - тихо спросила Валентина Ивановна, тоже подходя к окну. - Сосед, гляди, с дочкой своей приехал. С внучкой, значит. С чего бы это. Они же всегда в городе жили.
- По работе, - выдавил Антон. - Я сейчас все улажу. Ева, оставайся в доме.
Но Ева уже шла к двери.
Холодная решимость вела ее. Она больше не считала себя жертвой.
Она была матерью, защищающей своего ребенка.
А значит, имела право знать все.
Ева распахнула дверь в тот момент, когда троица подошла к крыльцу.
Григорий остановился, удивленно вскинув бровь. Взгляд Ольги, полный отчаяния, метнулся от Евы к Антону, вышедшему следом. В этом взгляде уже зарождалось подозрение.
- Антон, - голос Ольги дрогнул. - Что происходит. Кто эта женщина.
Муж застыл на пороге, как пойманный в ловушку зверь.
- Григорий Викторович, - торопливо начал он. - Мы же договаривались... Зачем вы приехали все сюда.
- Договаривались мы о том, что ты решишь вопрос, - холодно ответил Григорий. - Но время идет, а от тебя одни слова. Кате все хуже. Так что я решил ускорить процесс. И, судя по всему, не зря. Ну что, познакомишь нас со своей семьей.
Слово семья он произнес с болезненным сарказмом.
- Ева, иди в дом, - приказал Антон.
- Нет, - отрезала она, глядя не на него, а на Ольгу. Женщину, которую заочно ненавидела все эти месяцы.
Правда, сейчас она видела перед собой не коварную разлучницу, а такую же обманутую женщину.
- Я никуда не уйду. Я хочу знать, что здесь происходит.
- По-моему, она имеет право, - кивнул Григорий. Он обернулся к дочери: - Оля, сядь с Катей в машину. Здесь прохладно. Мы сейчас все решим.
Ольга, качнувшись, бросила на Антона взгляд, в котором кроме тревоги за дочь уже читалось и зарождение недоверия. Она молча пошла обратно к машине.
- Думаю, лучше поговорить в доме, - продолжил Григорий, обводя взглядом старую избу.
Не дожидаясь приглашения, он шагнул через порог.
Следующая часть рассказа: