Спустя годы после войны он бродил по весеннему редкому лесу и вдруг наткнулся на серый цементный конус с красной звездой. На металлической табличке — столбец фамилий: Агапов, Дадимян, Мишков... Дойдя до буквы «П», Анатолий Папанов подумал деловито, почти обыденно: моё место в этом списке было бы здесь. Просто такой реальной казалась ему смерть в окопах той страшной войны. Настолько часто она дышала прямо в лицо.
Девятнадцать и уже на краю
В армию его призвали в сороковом. Саратов, потом Оренбург — обычная служба, пока не грянуло известие о начале войны. Короткая подготовка, и вот он, девятнадцатилетний мальчишка, уже на втором Юго-Западном фронте, Харьковское направление. Июль сорок первого. По лицам тех, кто уже воевал, было ясно: тут жарко.
Силища на них шла — не сосчитать. Почти вся дивизия полегла. От их взвода осталось человек шесть, может, восемь. Основную тяжесть войны несла пехота. Мина, которая танку рвёт гусеницы, пехотинцу отрывает ноги. Марш-бросок — не на лафете, а на своих двоих, по колено, а то и по уши в грязи. Пули бессильны перед бронёй, но вся броня пехотинца — это гимнастёрка. И если пули противника доставали их на излёте и вязли в шинели, не задевая тело, они, пехота, уже считали себя в тылу.
Первый бой — первая потеря
Свой первый бой Анатолий помнил до мельчайших подробностей. Из сорока двух человек осталось четырнадцать. Он ясно видел, как падал убитый наповал его друг Алик Рафаилов. Тот учился на кинооператора, мечтал снимать кино, но не стал. Они бежали недалеко друг от друга и перекликались, проверяя, живы ли. И вдруг Анатолий обернулся — Алик падает. Рядом кто-то кричал: «Что уставился? Беги со всеми, а то самому достанется!» Он бежал не помня себя, а в голове стучало: «Нет Алика, нет Алика...»
Из оставшихся сформировали новый полк — и всё те же места, всё тот же грохот. Порой такой, что сам себя не слышал. А однажды утром была абсолютная тишина. И в ней неожиданно — кукареку. Петух какой-то по старой привычке начинал день. Было удивительно: как только он здесь выжил под огнём? Значит, жизнь продолжается. Но тишину разорвал рёв танков — и снова бой.
Командиром их взвода назначили совсем молоденького лейтенанта, только что из военного училища. Вчера он отдавал команды высоким, срывающимся от юношеского смущения голосом. А сегодня Анатолий увидел его лежащим с запрокинутой головой и остановившимся взглядом.
То, что не описать словами
Он видел, как люди возвращались из боя совершенно неузнаваемыми. Видел, как седели за одну ночь. Раньше думал, что это просто литературный приём. Оказалось — нет, это приём войны. Но там же он видел и познал другое: огромную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу. Человек испытывался по самому большому счёту — шёл жесточайший отбор.
Для фронтовика немыслимо было не поделиться с товарищем последним куском, последним окурком. Может, это мелочи, но как передать то чувство братства? «Не знаю, — говорил потом Папанов. — Ведь я актёр, я не писатель. Мне легче показать, чем сказать».
Говорят, человек ко всему привыкает. Он не был в этом уверен. Привыкнуть к ежедневным потерям так и не смог, и время не смягчило этого в памяти.
А ваши деды и прадеды рассказывали о войне? Или молчали, храня в себе то, что словами не передать? Что вы знаете об их фронтовом пути?
Взрыв, тишина, госпиталь
Они очень надеялись на тот бой. Верили, что смогут выполнить приказ командования: продвинуться в харьковском направлении на пять километров и закрепиться на занятых рубежах. Мороз стоял лютый. Перед атакой зашли в блиндаж погреться. Вдруг взрыв — и дальше ничего. Очнулся в госпитале. Три ранения. Контузия. Уже там узнал: все, кто был рядом, убиты. Их засыпало землёй, подоспевшие солдаты откопали.
Его прооперировали, вытащили осколок, затем отправили санитарным поездом в другой госпиталь — в дагестанский город Буйнакск. Ехали долго, дней десять, и в пути было очень тяжело. Ухаживал за ним, помогая санитарам, молодой солдат из легкораненых — совсем почти мальчишка. Прибыли к месту назначения, и в общей суматохе Анатолий потерял его из виду. Очень грустил, потому что привык к этому доброму и улыбчивому парню.
Когда стал ходить, неожиданно встретил его в коридоре госпиталя. Увидел — и мурашки по телу. «Легкораненый» был без ноги.
Память, которая не отпускает
Когда Папанова спрашивали, что больше всего запомнилось на войне, он неизменно отвечал: «Люди». Есть страшная статистика: из каждой сотни ребят его поколения, ушедших на фронт, домой возвратились только трое. Он так ясно помнил тех, кто не вернулся, и для него слова «за того парня» звучали никак не отвлечённо.
Однажды в телепередаче он рассказал об Алике Рафаилове — и пришли письма. Однофамильцы спрашивали о своих пропавших родственниках. А потом пришла женщина. «Вы мама Алика?» — ошибиться было невозможно. Одно лицо. Они переписывались до конца.
В другой раз, выступая в Орехово-Зуеве, он рассказал о друге Александрове — весёлом, безбашенном солдате. Тот фасонисто подворачивал голенища валенок. По этому подвёрнутому валенку, торчащему из сугроба, Анатолий его однажды и узнал. Откопали — и правда он. После выступления за кулисы пришёл парнишка: «Это, наверное, был мой папа». Лицо, походка — всё похоже.
Вызов войне
После ранения на фронт Папанов вернуться не смог. Его комиссовали. Никакие просьбы и протесты не помогли — признали негодным к воинской службе. Он решил поступать в театральный институт. И в этом был своего рода вызов врагу. Инвалид, пригодный разве что на работу вахтёром (он действительно побывал на такой работе), будет артистом.
И здесь война вновь страшно напомнила о себе. Требовались парни, а их не было. Так что слёзы в фильме «Белорусский вокзал», в квартире бывшей медсестры, — вовсе не кинематографическая условность. Это была правда целого поколения.
Друзья, такие истории — это живая память. Память о девятнадцатилетних мальчишках, для которых шинель стала единственной бронёй. О тех, кто не вернулся, и о тех немногих, кто прошёл сквозь ад и сумел донести до нас правду войны — не парадную, а настоящую, с болью, с потерями, с той великой солдатской дружбой, которую не описать словами.
Анатолий Папанов пронёс эту память через всю жизнь. И каждый раз, проходя мимо памятника с красной звездой, он знал: его место в том списке могло быть там. Но судьба дала ему шанс — рассказать. Показать. Сохранить для нас имена тех, кто не дожил до Победы.
Делитесь в комментариях историями своих героев — пусть их имена живут. И если вам важна эта память, если вы хотите узнавать больше таких историй, оставайтесь с нами. Вместе мы сохраняем то, что должно жить вечно.