В сорок лет современная женщина — это вполне себе созревшая, упакованная и «сертифицированная» по всем стандартам личность. Элла была именно такой. вСоя квартира в ипотеку (почти выплачена), должность начальника отдела кадров, и кот по кличке Степан. Породистый мейн-кун весом с небольшой мешок картошки и выражением морды, как у налогового инспектора в день проверки.
Элла чувствовала себя превосходно. У нее все было для счастья. И даже небольшой секрет. О котором некоторым знать было не нужно.
Но для её многочисленной родни Элла была не «успешной женщиной», а «проектом, требующим немедленной реконструкции».
Поводом для очередной спасательной операции стал юбилей тетки Зинаиды. Родня собралась в полном составе.
За столом, ломившимся от майонезных шедевров, царила атмосфера душевного единства, пока дело не дошло до десерта. Именно тогда тяжелая артиллерия в лице мамы, Марии Олеговны, пошла в решительное наступление.
— Эллочка, — начала мама, промокая губы салфеткой так, будто она сейчас огласит завещание, — мы вот тут с Зиночкой смотрели календарь... Тебе ведь через месяц сорок.
Тетка Зинаида, солидная дама с 2 центнерами житейской мудрости, немедленно подхватила, звеня хрусталем.
— Сорок, Элечка, это рубикон. Часики-то не просто тикают, они уже в набат бьют! А ты всё со Степаном своим возишься. Кот тебе в старости стакан воды не принесет. Он его только со стола сбросит и посмотрит с интересом, как ты пол вытираешь.
Элла медленно положила ложечку. Она знала этот сценарий. Сейчас должен был подать голос брат Юрик. Мужчина сорока пяти лет, чей живот уже давно жил своей отдельной жизнью, сидел в центре дивана и морщился.
Его жена Ольга, ровесница Эллы, в этот момент старательно ковырялась в его огромной ладони.
— Оля, ну аккуратнее, — взвизгнул Юрик. — Больно же.
— Потерпи, — ворковала Ольга, согнувшись в три погибели. — Заноза глубоко села. Где ты её только нашел?
— Да за стол зацепился, — огрызнулся Юрик.
Ольга посмотрела на Эллу с такой смесью жалости и превосходства, какую обычно демонстрируют обладательницы «законного мужа». Ольга выглядела как человек, который последний раз видел спа-салон в прошлой жизни, зато она была «нужной».
— Элл, ну правда, — вздохнула Ольга, не отрываясь от занозы Юрика. — Женщина же раскрывается только в заботе о муже. Вот я Юре занозу достаю — и чувствую: без меня он пропадет. А тебе о ком заботиться? Коту когти стричь?
Элла обвела взглядом это «собрание экспертов по счастью». Знаете ли, в такие минуты внутри просыпается не злость, а какое-то холодное, исследовательское любопытство кадровика.
— Значит, часики тикают? — спокойно переспросила Элла. — И заноза в руке Юрика — это и есть венец женского творения?
— Именно, — хором отозвались Зинаида и Мария Олеговна.
— Ну что ж, давайте проведем аудит, — Элла откинулась на спинку стула. — Начнем с тебя, Юрик. Ты говоришь про семью? Это ту самую семью, из которой ты прошлым летом пытался эвакуироваться к какой-то двадцатилетней «нимфе»? А потом три месяца заискивал перед Ольгой, потому что нимфа хотела на Мальдивы, а у тебя только кредит на машину и проблемы с давлением?
Это та самая ячейка, где твоя жена в сорок лет выглядит на все пятьдесят из-за твоих «фестивалей»?
Юрик поперхнулся морсом. Ольга мгновенно покраснела и так сильно ткнула ногтем в палец мужа, что тот взвыл на всю квартиру.
— Теперь ты, Оленька, — Элла перевела взгляд на невестку. — Ты говоришь, что женщина раскрывается в заботе. Я, конечно, рада за твои таланты в области заноз.
Но скажи честно: ты когда последний раз читала книгу, которая не называется «100 рецептов из кабачка»? Твоё «раскрытие» больше напоминает медленное растворение в чужих бытовых проблемах. Ты же как тень Юрика. Где в этой занозе — ты сама?
— Как ты можешь, — всплеснула руками Мария Олеговна. — Она — жена. Она берегиня!
— Мам, а теперь про тебя и тетю Зину, — Элла улыбнулась самой своей «кадровой» улыбкой, от которой у нерадивых сотрудников холодеют пятки. — Вы так переживаете за мой стакан воды.
Тетя Зина, ваш «золотой» дядя Паша этот стакан подносил вам только для того, чтобы вы в него накапали валерьянки. Вы тридцать лет были при нем не женщиной, а бесплатным поваром. Это тот самый «уют», который я должна искать?
А ты, мам? Ты папу видела только в виде спины, скрытой газетой. И твой стакан воды — это единственное, о чем вы за последние десять лет договорились.
Извините, но мой Степан обладает массой достоинств, которые вашим мужчинам и не снились. Он всегда рад меня видеть, он не спрашивает, куда я потратила премию, и он потрясающе, филигранно молчит.
За столом воцарилась тишина.
— Знаете ли, дорогие мои, — подытожила Элла, вставая. — Я в свои сорок лет знаю цену своему времени и покою. И стакан воды я могу заказать через приложение.
Элла попрощалась и быстро ушла. С нее хватит упреков.
***
Когда она открыла дверь своей квартиры, её встретил Степан. Кот важно потерся о ноги, но не успел он издать свое привычное властное «мяу», как из кухни вышел мужчина.
Андрей, высокий, сорокалетний, в домашнем джемпере и с полотенцем через плечо, улыбнулся:
— Ну как сеанс? Всех родственников приструнила или кто остался?
— Опять спрашивали, когда я перестану жить с котом, — Элла вздохнула.
— А ты?
— А я сказала, что кот — мой единственный надежный партнер.
Андрей рассмеялся и притянул её к себе. Они были вместе уже год. Андрей был спокойным, состоявшимся и, что самое главное, совершенно не требовал, чтобы его «спасали». Он сам отлично справлялся со своей жизнью, предпочитая разделять с Эллой радость.
— Почему ты им ничего не сказала? — спросил он, наливая ей сок в стакан.
— Потому что, Андрюш, если я им скажу, что у меня есть ты, наш покой закончится завтра в восемь утра.
Мама начнет советовать тебе, как правильно лечить колено, тетя Зинаида придет проверять твою «стабильность», а Ольга замучает нас рецептами заготовок на зиму.
Они не умеют просто радоваться за людей. Они умеют только «улучшать» и «давать советы». А я хочу, чтобы наше счастье было только нашим. По крайней мере, до лета.
Они наметили свадьбу на июнь. Тихую, только для двоих (ну, и для Степана, который уже вполне одобрил Андрея, милостиво разрешив ему чесать себя за ухом).
Элла сидела пила сок и смотрела, как Андрей спорит со Степаном за право занять кресло. Ей было сорок. У неё был кот, ипотека и любимый мужчина, о котором не знала родня.
В конце концов, в сорок лет женщина уже знает, что счастье любит тишину. А «часики» — это просто звук, который легко заглушить мурчанием кота и голосом человека, который не считает тебя своим бесплатным приложением.
А как вы считаете? Стоит ли скрывать свое личное счастье от «заботливой» родни?
Спасибо за лайки и подписку! Всем хорошего дня!