К сорока годам Изольда поняла простую истину: декабрь — это не месяц ожидания чуда. Это месяц, когда ты, высунув язык, бежишь марафон с препятствиями, где на финише тебя ждет не золотая медаль, а пустой кошелек и нервный тик левого глаза.
Изольда была женщиной статной, рассудительной и в меру циничной. Она умела варить харчо, от которого мужчины теряли волю, и мастерски игнорировать пыль на верхней полке шкафа.
Ее муж, Игорек, мужчина сорока пяти лет с добрыми глазами и намечающейся лысиной, обычно разделял философию жены. Но перед Новым годом в их семье традиционно включался режим «Паника на Титанике».
Раньше сценарий был неизменен.
Двадцатого декабря Изольда и Игорек, приняв успокоительного, отправлялись в торговый центр. Там, в душной толпе, состоящей из таких же обреченных, они совершали опустошение семейного бюджета.
Покупалось всё. Наборы полотенец, гели для душа с запахом химической ели, кружки, меняющие цвет от кипятка, и, конечно же, магнитики.
— Игорек, — шипела Изольда, вжимаясь в витрину с сувенирами, — тете Любе нужен этот фарфоровый ангел?
— Конечно, — меланхолично отвечал Игорек. — Если мы не подарим ангела, тетя Люба снова начнет рассказывать историю о том, как в восемьдесят девятом году твой папа занял у нее три рубля и не отдал. А я этого не вынесу.
— Список проверила? — спрашивал Игорек, заводя машину.
— Проверила, — Изольда сверялась с блокнотом, исписанным нервным почерком. — Твоей маме — плед «под леопарда». Моей сестре — набор кастрюль, чтобы она наконец поняла намек и научилась готовить что-то сложнее бутербродов. Дяде Вите — набор инструментов.
А потом начиналось самое страшное. Вручение.
Это был особый вид театрального искусства, где зрители заранее недовольны спектаклем.
Свекровь, Тамара Павловна, женщина с прической, напоминающей архитектурное сооружение эпохи барокко, принимала плед двумя пальцами, словно это была использованная салфетка.
— О, — говорила она, поджимая губы. — Синтетика? Ну ничего, Игорек, ничего. На дачу сгодится. А у Светочки-то зять ей шубу подарил... Ну да ладно, не всем же богатыми быть.
Сестра Изольды, увидев кастрюли, закатывала глаза так далеко, что Изольда боялась, как бы они не застряли.
— Практично, — цедила сестра. — Очень... по-хозяйски. Я-то думала о сертификате в спа, но кастрюля — это, конечно, фундамент жизни.
И так — по кругу. Тысячи рублей, сожженные нервные клетки и фальшивые улыбки, от которых к вечеру сводило скулы. А в ответ — лишь снисходительные кивки и завуалированные упреки.
В этом году всё шло по накатанной колее ровно до 29 декабря.
Изольда стояла посреди гипермаркета, зажатая между тележкой с горой мандаринов и грузным мужчиной, пахнущим вчерашним корпоративом. В руках она держала набор ароматических свечей «Зимняя сказка» для троюродной племянницы мужа, которую видела один раз в жизни на свадьбе десять лет назад.
Свечи пахли не сказкой, а дешевым освежителем воздуха. И стоили как крыло от небольшого самолета.
И вдруг в голове у Изольды что-то щелкнуло. Тихо так, но отчетливо. Будто перегорел главный предохранитель, отвечающий за функцию «быть хорошей девочкой для всех».
Она посмотрела на свечи. Посмотрела на Игорька, который с тоской изучал ценник на подарочном наборе шампуней (для мужа сестры, которого Игорек терпеть не мог).
— Игорек, — сказала Изольда голосом, не предвещающим ничего хорошего. — Положи шампунь на место.
— А что брать? — встрепенулся муж.
— Ничего, — отрезала Изольда. — Мы берем вон ту банку красной икры. Большую. И сыр. Тот, который с плесенью.
— А подарки? — Игорек испуганно огляделся.
— А они, Игорек, в этом году получают самый ценный подарок, — Изольда решительно развернула тележку к кассе, сбивая пирамиду из акционных коробок конфет. — Они получают наше отсутствие.
Дома состоялся совет. Игорек робко спросил:
— Изольда, это же скрепы и традиции. Как это — прийти без подарка? Или вообще не прийти?
— Очень просто, — Изольда клала икру на бутерброд толстым, неприлично щедрым слоем. — Мы их поздравим 31 декабря и скажем, что никого в этом году не принимаем. А потом выключим телефоны.
***
Они провели этот день так, как мечтали последние пятнадцать лет. Они смотрели старые комедии, не прерываясь на нарезку тазов оливье для толпы гостей. Они ели икру ложками, и никто не смотрел им в рот, спрашивая: «А когда вы уже за вторым ребеночком пойдете? Часики-то тикают, Изольда».
Тикали только настенные часы, отсчитывая минуты абсолютного, кристально чистого счастья.
Кара настигла их второго января, когда Изольда, расслабленная и подобревшая, имела неосторожность включить телефон.
Гаджет завибрировал, как отбойный молоток, принимая сотни сообщений. Это был не просто поток поздравлений. Это был коллективный выговор.
Изольда читала эти сообщения, и, странное дело, вместо привычного чувства вины и желания бежать в аптеку за валерьянкой, она чувствовала... легкость.
Она посмотрела на Игорька. Тот сидел на диване, обложенный подушками, и с ужасом слушал в трубке вопли троюродной тетки, которая кричала что-то про «уважение к корням» и «мы вам дозвониться не может».
— Дай сюда, — Изольда забрала у мужа телефон и нажала «отбой».
— Изольда! — охнул Игорек. — Она же теперь всем расскажет, что мы хамы.
— Пусть рассказывают, — Изольда улыбнулась. Улыбка вышла не хищной, а спокойной. — Понимаешь, милый, мы только что купили себе свободу.
— Свободу? — не понял Игорек.
— Конечно. Цена вопроса — пара обиженных тетушек и сэкономленные тридцать тысяч рублей на ненужном барахле. Смотри, как это работает. Раньше мы покупали подарки, чтобы откупиться.
Мы платили налог за то, чтобы нас считали «хорошими». Мы покупали право не слышать нытья. Но парадокс в том, что нытье было всё равно.
Изольда прошлась по комнате, жестикулируя бутербродом.
— Ты даришь плед — он колется. Ты даришь кастрюлю — она не того цвета. Ты едешь к ним через весь город, уставший, злой, чтобы три часа слушать, как у кого болит поясница и какая нынче молодежь пошла. И в итоге ты всё равно плохой, потому что ушел рано, съел мало, а подарок твой — дешевка.
Она села рядом с мужем и обняла его за плечи. Игорек пах мандаринами и уютом, а не дорожной пылью и чужими духами.
— А теперь, Игорек, мы плохие официально. Нам не нужно стараться. Мы не купили подарки, мы получили выговор, нас записали в «черный список» семейной хроники. И знаешь что? Небо не рухнуло.
Сейчас соберемся и тихо-спокойно поедем к твоим и моим родителям. Без суеты.
А тетушки обойдутся в этом году без нас.
— Знаешь, — Игорек потянулся и закинул руки за голову. — А мне нравится быть плохим. Можно дома отдохнуть одним.
— Вот видишь, — Изольда поцеловала его в лысеющую макушку. —А теперь передай мне икру. Нам нужно поддерживать силы. Быть эгоистами — это тяжелый труд, но кто-то же должен это делать.
***
Прочла историю на форуме. Женщина сильно возмущалась, как ей надоело одаривать родню и вот что она решила предпринять. Надо сказать, что многие с ней не согласились. Надо чтить традиции и Новый год отмечать большой семьей и подарками, - был вердик.
А вы как считаете? Накупили подарков?
Спасибо за лайки и подписку! С Наступающим!
Два брата, одна женщина, семейные интриги и цена, которую придется заплатить за ошибки. Для тех, кто любит мелодрамы со счастливым концом — уже вышел рассказ целиком (4 части)