Предыдущая часть:
Анна едва поднялась с помощью свекрови. Она размазывала по лицу слёзы вперемешку с кровью.
— А я тебя предупреждала, — сказала женщина. — Ты не верила. Теперь понимаешь, что он за человек?
Анна сквозь рыдания проговорила.
— Я думала, я надеялась. Я была уверена, что он никогда, никогда не ударит меня. Он говорил, что любит.
Ольга Васильевна уложила невестку в кровать, принесла полотенце и лёд.
— Он может и любит, но зверь, который сидит в нём, сильнее. Я так надеялась, что моя любовь вылечит его от злобы. Не надейся изменить что-то в своём муже.
Она печально наблюдала, как невестка пытается унять слёзы.
— Он слишком пропитан ядом жестокости.
Дима вернулся домой только на следующий день. Когда он, как ни в чём не бывало, вошёл в спальню, Анна непроизвольно сжалась.
— Ты сегодня на работу не идёшь?
— Нет, — прошептала она. Голос куда-то пропал.
— Ну ладно, отдыхай, а я на работу.
Он наклонился, чтобы поцеловать её.
Анна закрыла глаза. Губы мужа тронули ту же щёку, по которой он вчера заехал кулаком. Ей показалось, что в кожу впились тысячи невидимых иголок.
— До вечера, любимая.
Дождавшись, когда муж уйдёт, она отправилась на кухню. Свекровь мельком взглянула на неё.
— Ты вся дрожишь. Не заболела?
Анна призналась, дрожа всем телом.
— Я его боюсь. Я никогда раньше не боялась его. Даже когда он кричал на вас, а потом ударил, я не испытывала страха. Мне казалось, я в состоянии усмирить его гнев. Теперь же поняла. Ему всё равно, кто перед ним, и у меня появился страх. Я не знаю, что мне делать. Как я дальше буду рядом с ним жить?
Ольга Васильевна пожала плечами.
— Будешь жить, как раньше. Возможно, сумеешь привыкнуть, приспособиться к нему.
— К страху невозможно привыкнуть. Может, он станет мягче и добрее, когда появится ребёнок?
Свекровь с сомнением пожала плечами.
Постепенно жизнь наладилась. У Анны прекратился токсикоз. Она много работала и готовилась к родам. Однажды она спросила мужа.
— Дима, а почему ты на работу не ходишь? У тебя всё в порядке?
Она заметила, что муж уже несколько дней с утра никуда не торопится.
— А я больше не буду работать, — заявил он. — Хватит. Деньги у меня есть.
Анна удивилась.
— Деньги нам нужны, чтобы купить коляску для малыша, кроватку. Ещё много всего разом придётся покупать.
Дима раздражённо повысил голос.
— Ну так работай.
Анна напряглась и уже пожалела, что затеяла этот разговор.
— Что ты ко мне цепляешься? Неужели думаешь, я буду перед тобой отчитываться? Я мужчина и поступаю так, как считаю нужным.
Анна тут же ретировалась, чтобы не вызвать гнев Димы.
Парень на работу не ходил, зато регулярно закатывал жене скандалы.
В тот вечер Анна задержалась ненадолго: отработала последний день перед декретным отпуском и забежала в бухгалтерию, чтобы подписать кое-какие документы. Она попрощалась со всеми, пообещала вернуться как можно скорее.
Поднявшись на свой этаж, остановилась, чтобы отдышаться. Сапоги сдавливали отёкшие ноги. Она мечтала поскорее снять их.
Не успела она повернуть ключ в дверях, как услышала яростный голос мужа.
— Явилась наконец. Время видела, где тебя носило? Твой рабочий день закончился полтора часа назад. Я смотрю, ты не торопишься домой.
Анна тяжело опустилась на пуфик в прихожей и с трудом, наклонившись, принялась стягивать сапоги. Живот мешал. Как назло, она никак не могла расстегнуть молнию.
— Дима, ты же знаешь. Я сегодня последний день отработала, пока документы оформили. Хотелось с девчонками попрощаться. Пока дошла до дома, мне тяжело ходить. Смотри, как ноги опухли.
Она с облегчением сняла сапог и вытянула ноги.
Дима сразу переменился.
— Ну так это же меняет дело. Ты же мечтала дома сидеть и ничего не делать. Вот твоя мечта и сбылась.
Через мгновение его настроение опять сменилось недовольством.
— И ты хочешь сказать, что два месяца будешь валяться в кровати? А декретные тебе точно станут платить?
Анна не хотела отвечать на нападки, но ей было очень обидно выслушивать его упрёки, и она не сдержалась.
— А то, что ты вот уже три месяца на кровати лежишь, это ничего, да? Когда ты не работаешь, это нормально? В принципе, какая разница? Твои-то зарплаты мы всё равно никогда не видели. Живём на пенсию Ольги Васильевны и мою зарплату, и тебя это вполне устраивает. А теперь испугался, что самому придётся семью содержать.
Анна подняла голову и встретилась глазами с мужем. Лицо Димы изменилось за считанные секунды. Рот искривился в уродливой гримасе, глаза сузились до щёлочек, а дыхание стало тяжёлым, прерывистым, как у загнанного зверя.
Анна почувствовала, как внутри всё похолодело. «Господи, зачем я это сказала? Что теперь будет?» — пронеслось в голове. Она хотела успокоить мужа, протянула руку, но было уже поздно.
Дима взревел, как раненый медведь.
— Я заткну твой поганый рот, чтобы ты никогда не смела и слова сказать против мужа! На тебе, получай!
Он наносил удар за ударом — методично, с каким-то жутким наслаждением. Кулаки летели в живот, в бока, в плечи. Анна пыталась защищаться, но каждый новый удар отбрасывал её назад, заставляя сворачиваться от боли.
— Дима, остановись! — закричала Ольга Васильевна, повиснув на руке сына.
Она пыталась оттащить его от невестки.
— Она же беременная! Ты убьёшь её! Убьёшь ребёнка!
Душераздирающий крик боли вырвался из груди Анны. Этот звук, полный отчаяния, наконец отрезвил Диму. Он замер. Кулак, сжатый так, что костяшки побелели, так и застыл в воздухе.
Он выпрямился, тяжело дыша, глядя на жену сверху вниз.
Ольга Васильевна тут же закричала.
— Скорее вызывай скорую! У неё роды начались!
Она опустилась на колени рядом с невесткой, которая корчилась от боли на полу.
— Тише, девочка, тише, милая, сейчас доктор приедет, — уговаривала она, гладя Анну по голове дрожащей рукой. — Держись, пожалуйста.
Под Анной на полу медленно растекалось кровавое пятно — тёмное, пугающее.
Прошло всего несколько минут, и в дверь позвонили. Дима шагнул к дверям, но перед тем, как открыть, повернулся к жене и матери. Голос его был угрожающе тихим.
— Только вякните о том, что здесь произошло. Убью обеих. Скажешь в роддоме что-нибудь не то — мать тогда недолго проживёт. Поняли обе, что я сказал?
Женщины промолчали.
Ольга Васильевна уже подняла невестку с пола и усадила её на пуфик в прихожей.
Врач, увидев ситуацию, сразу оценила.
— Срочно носилки. Её в больницу нужно.
Она повернулась к Диме.
— Что тут у вас произошло?
Анна, еле дыша, прошептала дрожащим голосом:
— Я… я упала… поскользнулась…
Врач неодобрительно покачала головой.
— Ай-ай-ай. Что же вы не уберегли жену, папаша? Встать сможешь?
Анна кивнула, хотя ноги едва держали.
Двое крепких санитаров уложили её на носилки.
— Мама, — Анна вцепилась в руку свекрови. — Мне страшно. Вы поедете со мной, пожалуйста?
— Конечно, доченька, я поеду с тобой. Не бойся, всё будет хорошо.
Дима стоял в стороне, наблюдая, как скорая забирает жену. На его лице не было ни страха, ни волнения — только равнодушие. В душе не шевельнулось ничего: ни тревоги за жену, ни беспокойства за нерождённого ребёнка.
Утром он отправился в роддом. Анна лежала в палате одна. Рядом в кроватке спала крошечная девочка.
Дима вошёл, бросил взгляд на ребёнка.
— Девка, — презрительно сказал он. — Я так и знал, что ты ни на что не способна: ни до срока доносить, ни парня родить. Я ждал продолжителя рода, чтобы у меня крепкий пацан рос.
Анна, ослабевшая от родов, тихо оправдывалась.
— Я же не виновата… Так природа распорядилась. Девочка тоже хорошо. Помощница.
Дима фыркнул.
— Это она тебе помощница. А мне пацан нужен был. Я бы из него настоящего мужика сделал.
Он развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.
У Анны сами собой потекли слёзы.
В палату вошла медсестра.
— Эй, мамочка! Не смей плакать, иначе молоко пропадёт. Тебе сейчас положительные эмоции нужны.
Через неделю Анна с дочкой вернулась домой. Дима остыл, даже подарил жене цветы на выписку, а медсёстрам — конфеты и шампанское. Он выглядел почти нормальным.
Анна, уложив Соню в кроватку, тихо сказала.
— Дима, я хотела с тобой поговорить.
Она видела, с каким умилением молодой папа смотрит на дочку.
— Дай мне слово, что ты больше никогда не поднимешь руку ни на меня, ни на свою маму.
Он отмахнулся.
— Да ладно, чего ты? Ну, сорвался, с кем не бывает.
Анна настаивала.
— Поклянись сейчас же перед кроваткой нашей дочери. Я хочу, чтобы наш ребёнок рос в спокойствии, мире и любви, чтобы она никогда не видела слёз. Если ты не изменишься, я заберу дочку и уеду к папе. Я не хочу, чтобы наша девочка испытала чувство страха. Обещаешь измениться?
Дима вздохнул.
— Хорошо. Если попросишь, я постараюсь держать себя в руках.
Анна добавила.
— Я хотела тебя предупредить. Папа приезжает. Он не был у нас на свадьбе, но сказал: рождения внучки не может пропустить.
Дима нахмурился.
— Что, приедет меня воспитывать? Я ему ничего не говорил про нас и жаловаться на тебя не собираюсь. Но и ты помни своё обещание.
Сергей Павлович только взглянул на дочь — и сразу всё понял. В молодой семье явно не всё благополучно. Но вопросов задавать не стал.
— Поздравляю с рождением дочки, — сказал он, обнимая Анну и передавая подарки для внучки. — Ну, покажите мне вашу красавицу. Как назвали?
— Соня.
— Красивое имя. Какая маленькая. Даже в руки взять страшно. Очень рад за тебя, дочка.
Он внимательно посмотрел на Анну. Она быстро отвернулась, боялась, что отец прочитает в глазах всё, что происходило за последнее время.
Отец познакомился с Ольгой Васильевной. Та в основном напряжённо молчала.
Через некоторое время Сергей Павлович засобирался.
— Поеду я.
Анна попросила.
— Может, останешься хоть на ночку?
— Нет, Аня. Тесно тут у вас. Да ещё и ребёнок маленький. Лучше сами приезжайте. Сможешь проводить меня на вокзал?
— Да.
Невестка умоляюще посмотрела на свекровь.
Ольга Васильевна кивнула.
— Я посижу с Сонечкой. Поезжайте, с богом.
Всю дорогу до вокзала отец молчал. Уже стоя на перроне, он проговорил.
— Ты прости меня, дочка, я тебе наговорил много лишнего на прощание. Только знай: я рад видеть тебя и внучку в нашем доме. Помни, что он и твой дом. Что бы ни произошло, я всегда приму вас и сумею защитить.
Анна почувствовала, как защипало в глазах. Она всхлипнула и ткнулась отцу в плечо.
— Я очень люблю тебя, папочка.
— И я люблю тебя, доченька. Береги себя и мою внучку. Дороже вас у меня никого нет на свете.
После отъезда Сергея Павловича прошло три недели. Дима не мог надышаться на жену и дочь. Он совершенно успокоился. Его даже не раздражало, что по ночам Соня часто плакала. Анна старалась укачивать девочку на руках, и ребёнок затихал. Тогда молодая мама тоже ложилась, чтобы хоть немного отдохнуть.
В одну из таких бессонных ночей Анна так умаялась, что уснула крепко. Очнулась она от того, что почувствовала на себе взгляд мужа. Глаза Димы снова были налиты кровью. Он тяжело дышал, губы вытянулись в тонкую полоску, на скулах ходили желваки.
— Дима, прости, — промямлила Анна непослушными губами. — Прости, я уснула. Всю ночь Сонечку качала, вымоталась совсем. Я сейчас её успокою.
Она потянулась к дочери — и тут же получила удар кулаком в бок. Задохнувшись от боли, женщина непроизвольно вскрикнула.
— Сколько раз я просил заткнуть рот этой девчонке! — прошипел Дима. — Это ты дрыхнешь днём, а я работаю. Мне высыпаться нужно.
— Дима, не надо, — подняв руки, умоляла Анна. — Ты ребёнка напугаешь. Ты ведь обещал больше не трогать меня.
Он снова ударил.
— Заткнись. Сколько ещё я буду слышать рёв твоей дочери? Уйми её, или я за себя не отвечаю.
Молча глотая слёзы, Анна прижала к себе дочь, сунула соску ей в ротик и принялась качать. Ушибленный бок немел. Женщине было трудно дышать, но она молчала, чтобы не напугать ребёнка.
Муж весь день пробыл дома, а вечером, когда он уже решил лечь спать, Анна с девочкой на руках вышла на кухню.
— Мама, — качая малышку, проговорила невестка. — Я больше не могу здесь оставаться. Я уеду.
— Куда?
— К папе. Он обещал помочь. Я не хочу здесь оставаться. Здесь и вправду настоящий ад.
Ольга Васильевна согласно кивнула.
— И правильно, дочка. Беги отсюда. Нечего тебе здесь делать. Пусть Сонечка растёт среди любящих людей.
— Но я не хочу вас бросать здесь. Дима ведь на вас отыграется за наш побег. Я боюсь за вас.
— Ничего, Анечка, я привыкшая. Я выдержу. Ну а если убьёт, так хоть освобожусь. Не хочу я прятаться всю оставшуюся жизнь. Он меня всё равно в покое не оставит.
— Нет, нет, я не брошу вас. Поедем вместе. У нас большой дом, всем места хватит. Папа не даст нас в обиду, поверьте. Он очень сильный и влиятельный человек в нашем городе. Дима не достанет нас.
Ольга Васильевна покачала головой.
— Нет, милая, это мой крест, и мне нести его до конца моих дней. А тебе я помогу с Сонечкой убежать, прикрою вас. Я вещи Сони собрала. А сама уж как-нибудь. Дима заснёт крепче — и вы уйдёте.
Анна на цыпочках выскользнула из квартиры, вызвала такси и поехала на вокзал. Она нетерпеливо поглядывала на часы в ожидании поезда. «Как же медленно тянется время, — думала она. — Только бы Дима не проснулся и не обнаружил наше исчезновение».
Пассажиры и встречающие сновали по залу. Полчаса осталось. Анна тихонько переложила дочь из одной руки в другую, потрясла затёкшей рукой, снова посмотрела на часы.
Взгляд упал на входную дверь. Она похолодела. «Не может быть!» — воскликнула про себя, беспомощно озираясь по сторонам.
В стеклянных дверях вокзала показался Дима.
— Сбежать надумала? — зло прошипел он, приближая к жене своё лицо. — Ты на что надеялась? Думала, не догадаюсь, что ты на вокзал побежишь? К папочке собралась?
Он вырвал из рук испуганной матери спящую дочь и зашагал к выходу.
— Только вот имей в виду: моя дочь никуда не поедет. Она останется со мной. Я не разрешу тебе увести её, а сама можешь валить куда хочешь.
Анна, глотая слёзы, поспешила за ним.
Дома муж так избил её, что женщина два дня не могла встать с кровати.
— Аня, я вызову врача, — предложила свекровь, видя состояние невестки. — Пусть зафиксирует побои. Сколько ты ещё собираешься терпеть?
— Нет, мама, не надо, — испуганно сказала Анна. — Я не хочу, чтобы вы из-за меня пострадали. Мне сегодня уже полегче.
В это время в комнату вошёл Дима.
— Вы что тут за сборище устроили? — хмуро спросил он. — Я не понял, где ужин?
Ольга Васильевна выскользнула из комнаты.
От шума проснулась Соня и захныкала.
Дима повернулся к жене.
— А ты чего тут разлеглась? Почему опять девчонка плачет? Что ты за мать? Не можешь дочь унять? Вставай.
Он сдёрнул одеяло с жены, схватил за руку — Анна вскрикнула от боли — и стащил с кровати.
— Хватит придуриваться, иди и занимайся своими обязанностями. У меня от её рёва уже голова болит.
Анна послушно взяла Соню на руки и принялась качать.
Ольга Васильевна закончила мыть посуду после ужина и уже собиралась пойти в свою комнату отдыхать. Она вышла в коридор, прислушалась. В комнате молодых было тихо.
Она открыла дверь в свою комнату — и вдруг до неё донёсся сдавленный крик и послышались глухие удары. Опять её охватило отчаяние. «Я же знаю, что это никогда не кончится. Рано или поздно он Анечку покалечит или убьёт. Внучка сиротой останется. Нет, я не могу этого допустить».
Ольга Васильевна вдруг почувствовала, как холодная решимость вытеснила из её головы все остальные чувства. «Это моя вина. Это я совершила в своё время роковую ошибку. Пора её исправить. Да, пора. Мне больше ничего не остаётся. Я должна это сделать».
Твёрдым шагом женщина вернулась на кухню, достала кухонный нож и вошла в спальню молодых. Дима с выражением злобного удовлетворения пинал ногами жену, а она, свернувшись калачиком на полу, уже не защищалась — только тело её изгибалось под ударами. Анна не кричала, только глухо стонала, боясь напугать дочку. Пол был забрызган кровью. На лбу сына проступила испарина от напряжения.
Ольга Васильевна подошла к нему вплотную. Он остановился, распрямил плечи и процедил сквозь зубы.
— Тебе чего надо? Опять за неё заступаться? Вали отсюда!
Женщина ни слова не говоря, размахнулась и с силой вонзила нож в грудь сына.
Анна отползла от мужа, не понимая ещё, что произошло. Дима посмотрел на мать. На лице отразилось удивление, а в глазах застыл вопрос: «Что ты сделала, мама?»
«Мой мальчик…»
Ольга Васильевна провела ладонью по его щеке. Колени мужчины подкосились, он упал на них. Потом тяжело завалился на бок. Из-под груди Димы медленно растекалась лужа крови.
Анна беззвучно рыдала, не имея сил подняться с пола. Она сидела, прислонившись спиной к стене, и смотрела на то, что осталось от её мужа. Кровь всё ещё медленно растекалась по линолеуму, тёмная, густая, с металлическим запахом.
Ольга Васильевна стояла рядом, опустив руки, и говорила бесцветным, будто выцветшим голосом, глядя куда-то прямо перед собой — туда, где только что стоял Дима.
— Как же я тебя любила, сынок… — прошептала она, глядя на него пустыми глазами.
До Анны наконец дошло, что сделала свекровь. Она перевела взгляд на растекающуюся лужу крови, на бездыханное тело мужа, потом на Ольгу Васильевну — и хрипло закричала, схватившись за голову. Крик сорвался в рыдания.
— Не кричи, — голос свекрови оставался странно спокойным. — Дочку напугаешь. Вызывай полицию. Чего ты ждёшь?
Всё время, пока не приехал наряд, женщины сидели обнявшись на полу. Анна дрожала всем телом, Ольга Васильевна гладила её по спине, как маленькую.
Когда Ольгу Васильевну в наручниках уводили из квартиры, она повернулась к невестке.
— Постарайся стать счастливой сама и сделай счастливой дочку, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я расскажу правду на суде.
— Я буду бороться за вас, — пообещала Анна сквозь слёзы. — Я не брошу вас.
Внучку мою береги.
Анна осталась одна в пустой квартире. Дрожащими руками она набрала номер отца.
— Папа! — выдохнула она в трубку, услышав его голос. — У меня больше нет мужа. Диму… его убили.
— Убили? Кто убил?
— Его мать. Как ты не пострадала? А внучка? С ней всё в порядке? Что там у вас происходит?
— Сейчас с нами всё в порядке. Папа, Дима… он бил меня и свою мать. Это было невыносимо. Мы жили в постоянном страхе. А как я боялась за Соню. Но теперь всё, его больше нет.
— А что с твоей свекровью будет?
— Её забрала полиция. Мы должны ей помочь. Папа, она спасла меня. Если бы не она, меня, может быть, уже и в живых не было.
Сергей Павлович молчал в трубку секунду, потом голос его дрогнул.
— Аня… никогда не прощу себя, что не прислушался к своей интуиции, не настоял. Не смог убедить тебя отказаться от свадьбы с Димой. Вместо этого, как мальчишка обиделся, ещё и наговорил тебе всего. Если бы я только знал, что этот изверг делает с тобой, ты бы в этой квартире ни дня не осталась.
— Папа, теперь уже ничего не исправишь. Лучше помоги Ольге Васильевне. Найди ей хорошего адвоката. Мы должны ей помочь.
На суде Анна, волнуясь, рассказывала, как обращался с ней и свекровью Дима. Она смотрела прямо в глаза судье.
— Да, он бил нас, — говорила она твёрдо. — И из-за этого я родила раньше срока.
Судья спросила.
— Почему же вы не обратились в полицию?
— Я боялась мужа. Он угрожал навредить матери, если я кому-нибудь расскажу.
Адвокат попросил слова.
— Уважаемый суд, прошу заслушать показания соседей обвиняемой.
Сосед нервно заговорил.
— Да, мы слышали, как Дима бил жену и мать. Крики, удары — всё это было.
— Почему же не вступились сами или полицию не вызвали?
— Не хотели лезть в чужие дела. Знаете, сколько случаев, когда вмешаешься — и сам виноватым окажешься? Но факт есть факт: он их бил.
Судья объявила.
— Встать. Суд идёт.
После перерыва она строго проговорила, зачитывая приговор.
— Принимая во внимание показания свидетелей, а также данные медицинского освидетельствования о потерпевшей и обвиняемой, в которых зафиксированы побои, нанесённые погибшим своей жене и матери, суд постановил переквалифицировать статью «умышленное убийство» на статью «превышение необходимой самообороны» и назначить обвиняемой два года колонии общего режима.
Анна, заливаясь слезами, бросилась к свекрови.
— Мама, как же так? Вы не должны находиться за решёткой. Вы спасли меня.
Ольга Васильевна покачала головой.
— Я сына родного убила. Я виновата перед Богом и людьми. Буду молиться за тебя, за себя, за внучку. Буду молиться за заблудшую душу моего сына.
— Ничего, доченька, я скоро вернусь. Не беспокойся за меня. Береги себя. Внучку поцелуй за меня. Жаль, что не увижу, как она делает первые шаги.
— Я стану навещать вас, — пообещала Анна, когда Ольгу Васильевну усаживали в автозак. — Слышите? Буду навещать. Вы столько сделали для меня. Мы с Сонечкой будем вас ждать. Вы только возвращайтесь.
Прошло два года. Ворота колонии медленно отъехали, выпуская на свободу худенькую женщину невысокого роста. Она сделала шаг вперёд и негромко сказала охраннику.
— Прощайте.
И улыбнулась — тепло, искренне.
— Мама!
К ней уже спешила Анна.
Ольга Васильевна оглянулась — и увидела Сергея Павловича с Соней на руках.
— Анечка, здравствуй, родная. А мы вас ждём.
Анна крепко обняла свекровь.
— С возвращением, — улыбнулся Сергей Павлович приветливо. — А это у нас кто?
Женщина протянула руки к внучке.
— Иди к бабушке, моя милая.
Дедушка опустил девочку на землю, и та смело шагнула к Ольге Васильевне. Доверчиво прижалась к ней, обняв маленькими ручонками за шею.
— Радость моя, — прослезилась женщина.
Она осторожно спросила.
— Анечка, где вы с Сонечкой живёте?
Анна заметила, как сникла свекровь, и, почувствовав, о чём та подумала, взяла её за руку.
— Мама, вам не придётся возвращаться в ту квартиру. Слишком тяжёлые воспоминания связаны с ней. Я думаю, вы не будете возражать, если мы все вместе станем жить в нашем большом доме. Я подготовила для вас комнату и перевезла вещи. Вы ведь не против?
Лицо Ольги Васильевны озарила радостная улыбка.
— Я так счастлива, что вы есть у меня, — сказала она, прижимая к себе внучку и глядя на Сергея Павловича и Анну глазами, полными благодарности. — Спасибо. Теперь мы будем жить.