Когда Максим вручил мне ту коробку с бантом в день моего рождения, я почувствовала лёгкое недоумение. Она была слишком лёгкой и… шевелилась. Изнутри доносился странный шуршащий звук и тихий, жалобный повизгивание.
— Открывай, не бойся, — он улыбался. Улыбка у него была особенная — уголки губ поднимались, а глаза оставались серьёзными, оценивающими. Как будто он не дарил подарок, а ставил эксперимент.
Я развязала ленту. Приподняла крышку.
На розовой подстилке сидел он. Крошечный комочек пушистого меха цвета облака. Щенок. Померанский шпиц. Глаза-бусинки смотрели на меня с немым вопросом, маленькое тельце дрожало.
— Ой! — вырвалось у меня. Восторг? Да. Но следом — волна растерянности. Это же живое существо. Ответственность на годы. Мы никогда об этом не говорили.
— Нравится? — спросил Максим, внимательно наблюдая за моей реакцией.
— Он… невероятно милый, Макс, но… это такой серьёзный шаг. Ты же знаешь, у меня проект горит, я почти живу на работе…
— Именно поэтому, — перебил он, и его голос приобрёл тот самый, лекторский оттенок, который появлялся, когда он объяснял мне, почему моё мнение о фильме «поверхностно». — Настя, дорогая. Это проверка.
Я замерла, не понимая.
— …Что?
— Проверка, — повторил он, как будто говорил что-то само собой разумеющееся. — Я хочу видеть, насколько ты готова к ответственности. К семье. К чему-то большему, чем карьера и твои дизайнерские скетчи.
Он протянул руку, погладил щенка по голове, но смотрел на меня.
— Любая женщина может сказать «я готова». Но действия… действия — вот что важно. Позаботься о нём. Докажи, что можешь нести ответственность за того, кто полностью от тебя зависит.
Воздух в комнате вдруг стал густым и тяжёлым. Восторг испарился, оставив после себя странный, кислый привкус. Мой день рождения. Мой подарок. И… проверка.
Я посмотрела на щенка. Он неуверенно лизнул мою ладонь. Крошечный, беззащитный, невиновный. Его использовали как индикатор, как контрольную работу. И меня вместе с ним.
— Как его звать? — спросила я глухо, потому что нужно было сказать что-то.
— Как захочешь. Это твоя задача — и имя выбрать, и всё остальное. Я буду наблюдать.
Он произнёс это без тени смущения. «Наблюдать». Словно я — подопытный кролик в его личной лаборатории под названием «Серьёзные отношения».
Я назвала его Боней. Просто потому, что нужно было как-то называть это маленькое, пушистое доказательство моей «неготовности», которое теперь жило у меня в квартире.
И началось.
Первые дни были адом, предсказуемым и изматывающим. Боня скулил по ночам. Он не понимал, где туалет. Он грыз всё, до чего мог дотянуться. А я… я должна была сдать сложнейший проект, чертежи по которому ждал заказчик ещё вчера. Я существовала на двухчасовых пересыпах, кофе и этом постоянном, фоновом чувстве вины.
Максим появлялся вечерами. Не чтобы помочь. Чтобы проверить.
— Опять лужа? — вздыхал он, заходя и брезгливо обходя мокрое пятно на полу. — Настенька, ответственность — это в мелочах. Ты его на пелёнку высаживаешь, как я советовал?
— У меня был дедлайн, Макс! Я физически не могла…
— Настоящая женщина всё успевает, — отрезал он, и в его голосе звучало разочарование. Такое же, как у моего школьного учителя математики, когда я не могла решить задачку у доски. — Если хочешь семью, детей… Дети — это не дедлайны, их нельзя «перенести».
Я молча убирала лужу. Стискивая зубы. А Боня сидел в уголке и смотрел на меня своими чёрными бусинками. В его взгляде я читала ту же растерянность, что и в моей душе. Он не просился в эту квартиру. Он не просил быть «тестом».
Я пыталась говорить с Максимом. Однажды, когда я особенно устала, я спросила:
— Макс, а тебе не кажется, что проверять человека — это… странно? Недоверие какое-то.
Он снисходительно улыбнулся, поправил мои всклокоченные от бессонницы волосы.
— Это не недоверие, глупышка. Это забота. Я хочу быть уверен, что выбираю правильно. Что ты — та самая. Всех проверяю.
От этого «всех» у меня похолодело внутри.
— …Всех?
— Ну да. Сашу, например, я проверял кактусом. Дал ей самый капризный экземпляр. Не полила на третьей неделе. Несерьёзно. А Лену… я отдал ей на передержку кота друга. На месяц. Она сдала его обратно через две недели, сказала, что шерсть везде. Слабый характер.
Он говорил об этом так спокойно. Как о системе менеджмента качества. Дефектные изделия отсеиваются. А я… я была следующим изделием на конвейере.
Я рассказала об этом своей подруге Лене. По телефону, пока Боня, наконец, уснул у меня на коленях.
— Ты поняла? Кактус! Кот! Теперь вот я со щенком! — почти выла я шёпотом.
— Насть, да он не мужчина! — рявкнула в трубку Лена. — Он инспектор Роспотребнадзора в отдельно взятой личной жизни! Он выдает сертификаты соответствия! «Одобрено для серьёзных отношений, прошла проверку на вшивость с помощью млекопитающего»!
Я хохотнула. Истерично, с надрывом. Потому что если не засмеяться, можно было заплакать. Или разбить что-нибудь.
— Что мне делать? — спросила я, гладя Боню по спинке. Он вздохнул во сне.
— Диплом ему выписать, — сказала Лена. — «Анастасия Петрова успешно прошла курс «Уход за живым инвентарём» и допускается к следующим этапам тестирования». И беги. Пока не стала следующей главой в его учебнике «Как отфильтровать неподходящих».
Но я не бежала. Я пыталась «сдать экзамен». Потому что часть моего разума, отравленная его логикой, шептала: «А вдруг он прав? А вдруг я действительно безответственная? А вдруг я не справлюсь с чем-то большим?»
Боня стал моим постоянным, пушистым, скулящим напоминанием об этом вопросе. Я ухаживала за ним. Кормила, выгуливала в шесть утра, отмывала квартиру. Но делала это не с любовью. С чувством долга. С оглядкой на невидимого экзаменатора. И с тихой, копившейся злостью.
Злостью на него. На себя. И даже — прости, Господи — на этого несчастного щенка, который стал символом всего, что было не так.
Неделя превратилась в две. Боня по-прежнему был обузой, но обузой, к ритму которой я начала худо-бедно приспосабливаться. Как к хронической болезни. Проект я сдала. На пределе сил, с тёмными кругами под глазами, которые не скрывал тональник. Но сдала.
Максим отметил это своим, особенным образом.
— Вижу, справилась. Молодец, — сказал он, и в его тоне была та самая, учительская похвала за «удовлетворительно». Не за «отлично». Никогда за «отлично». — Но проект — это одно. А постоянство — другое. Посмотрим, как ты выдержишь дистанцию.
Он продолжал «наблюдать». Его визиты стали ритуалом унижения. Он заходил, осматривал квартиру взглядом ревизора.
— Миска грязная, — констатировал он. — Воду менять надо чаще.
— Он сегодня ещё не какал? Ты следишь?
— На улице холодно, а ты его без комбинезона? Безответственно.
Однажды Боня, игривый и глупый щенок, в приступе радости от его прихода пописал Максиму на дорогие лоферы.
— А-а-а, — протянул Максим, глядя на меня, а не на собаку. — Контроль над питомцем. Фундаментальный аспект. Не справляешься?
Во мне что-то ёкнуло. Не обида. Уже нет. Гнев. Чистый, концентрированный, как спирт.
— Он щенок, Максим! Он не робот! Он живой!
— Живой — значит, требует воспитания, — парировал он. — Если ты не можешь справиться со щенком, о чём тогда речь?
В тот вечер я, убирая последствия, поняла страшную вещь: я начала смотреть на Боню не как на невинное существо. Я начала видеть в нём проблему. Его лай мешал сосредоточиться. Его потребности выматывали. Его существование стало доказательством моей будто бы несостоятельности в глазах Максима.
И я возненавидела этот момент. Возненавидела себя за эту мысль. И его — за то, что довёл меня до этого.
Я позвонила Лене снова.
— Он сводит меня с ума. Я начинаю злиться на собаку. На эту бедную, глупую собаку!
— Ну конечно начинаешь! — огрызнулась Лена. — Он специально всё устроил! Он подсунул тебе мину замедленного действия под видом милого подарка. Знаешь, как это называется? Эмоциональный шантаж. Ты теперь связана по рукам и ногам. Если «не справишься» — ты плохая. Если справишься — молодец, допускаешься до следующего этапа, где он проверит, как ты варишь борщ или гладишь его рубашки. Это бесконечный экзамен, Насть! А жизнь — не сессия!
Она была права. Я это чувствовала кожей. Каждый его взгляд, каждое замечание — это был протокол нарушений. Я жила в состоянии постоянной тревоги: а что он заметит сегодня? Что я сделала не так?
Даже в редкие моменты, когда Боня спал у меня на коленях, а я смотрела в окно, я не чувствовала умиротворения. Я чувствовала тяжесть. Тяжесть ответственности, которая была мне навязана. Тяжесть ожиданий, которые я не выбирала.
Я попыталась выйти на новый уровень — поговорить «по-взрослому».
— Максим, мне кажется, мы идём не туда. Отношения — это не экзамен. Это партнёрство.
Он посмотрел на меня с искренним удивлением.
— А как ещё я могу убедиться, что ты — моя женщина? На словах все хороши. Я должен видеть дела. Щенок — это ведь просто модель. Модель будущего. Если ты не справляешься с ним…
Он не договорил. Но смысл висел в воздухе: «…то, как я могу доверить тебе что-то большее?» Он говорил о детях. О нашей гипотетической семье. И он мерял мою готовность к этому по тому, как я убираю щенячьи какашки в восемь утра перед работой.
Это было так извращённо, так чудовищно нелогично, что у меня перехватило дыхание. В его картине мира я была не личностью. Я была функцией, которую нужно протестировать на соответствие ТЗ.
А Боня… Боня был самым жестоким тестовым заданием из всех. Потому что он был живым. Потому что его нельзя было «завалить» и забыть. Потому что в его глазах не было расчёта — только потребность в тепле и безопасности, которые я, забитая своей «проверкой», не могла ему дать в полной мере.
Последней каплей стал мой новый проект. Крупный, сложный, шанс всей жизни. Я должна была создать дизайн интерьеров для новой галереи. Работала сутками. Эскизы, образцы, переговоры. Мозг кипел.
Боня, конечно же, чувствовал моё напряжение. Он стал беспокойным, начал грызть всё подряд. Вчера он изжевал угол моего альбома с эскизами. Два дня работы были уничтожены. Я рыдала, сидя на полу среди обрывков бумаги, а он лизал мне слёзы, виляя хвостом и не понимая, в чём провинился.
Я собрала остатки воли, склеила, что могла. Сегодня был день презентации. В 10 утра. В 9:30 я, уже одетая, с нанесённым макияжем, который скрывал ночь без сна, выпускала Боню на балкон на пять минут. Пока он копался, я собирала портфель.
И тут я услышала звук. Зловещий, скрежещущий звук.
Я выскочила на балкон. Боня, в приступе щенячьего зуда или скуки, грыз провод от моего профессионального графического планшета. Дорогущего, незаменимого, купленнонр в кредит. Искры. Треск. Запах гари.
Я застыла. Не в крике. В полной, ледяной тишине. Я смотрела на этого пушистого вредителя, на сгоревший провод, на часы. Презентация через 25 минут. А планшет мёртв.
Во мне не осталось ничего. Ни злости, ни жалости, ни усталости. Пустота. Белая, беззвучная пустота.
И в этот момент раздался звонок домофона. Голос Максима, бодрый, деловой:
— Настя, я рядом, заскочу на минутку перед работой. Открой.
Минутку. Проверить. Проконтролировать. Поставить галочку.
Я нажала кнопку открытия двери. Не сказав ни слова. Потом медленно, очень медленно, спустилась вниз, взяла Боню на поводок. Он радостно вилял хвостом, не подозревая, что стал финальным аргументом в споре, которого даже не было.
Я ждала. Стояла в прихожей. С поводком в одной руке. Сгоревшим проводом — в другой.
Дверь открылась.
Он вошёл с той самой, привычной полуулыбкой. Осмотрел меня с ног до головы — взглядом оценщика.
— На презентацию? Платье неплохое. Волосы… можно было бы уложить лучше.
Его взгляд упал на Боню, который тянул поводок к его ногам.
— О, и тебя выгуляла. Молодец. А то вечно забываешь.
Потом он увидел провод в моей другой руке. Обгоревший, с жалкими остатками изоляции.
— Что это?
— Это финальный тест, Максим, — сказала я. Мой голос звучал ровно, монотонно. Как у робота. — Боня его сжевал. Вместе с моим шансом блестяще провести презентацию.
На его лице промелькнула целая гамма чувств. Удивление. Разочарование (о, это я узнавала сразу!). И то самое, каменное осуждение.
— Вот видишь, — вздохнул он, разводя руками. — Я же говорил. Контроль. Внимание к деталям. Нельзя было оставлять его одного с вещами. Ты провалила элементарное.
Слово «провалила» повисло в воздухе.
И в этот миг во мне что-то сломалось. Не с грохотом. С тихим, чистым звуком лопнувшей струны. Всё напряжение, вся злость, вся унизительная горечь этих недель кристаллизовались в одну, алмазную точку. Холодную и абсолютно твёрдую.
Я посмотрела на него. Не как на парня. Как на явление. Явление по имени Контроль. Имя ему было Максим.
— Да, — согласилась я тихо. — Провалила. Абсолютно.
Он кивнул, удовлетворённо. Вот он, результат. Очередная бракованная деталь.
— Ну что ж… Жаль. Я действительно думал, что ты…
— Заткнись, — сказала я.
Он замолчал. Ошеломлённо. Он никогда не слышал от меня такого тона. Ледяного, ровного, без тени эмоций.
Я наклонилась. Пристегнула поводок к ошейнику Бони. Потом выпрямилась. Взяла его за ошейник — нет, не так. Взяла поводок. И протянула его Максиму.
— Что? — не понял он.
— Бери. Твой тест. Твой инструмент. Твоя «проверка». Забирай.
Он не взял. Уставился на меня.
— Ты что, собаку выгоняешь? Из-за своей ошибки? Это же просто животное! Какая же ты жестокая, Настя! Вот оно, истинное лицо! Нет сострадания!
Я слушала этот поток слов. И впервые не чувствовали ни укола, ни обиды. Только лёгкую брезгливость. Как от назойливой мухи.
— Нет, — сказала я, и мой голос набрал силу. Он заполнил прихожую. — Я не собаку выгоняю. Я выгоняю вас обоих. Тебя и твой контроль. Тебя и твои вечные экзамены. Тебя и эту несчастную зверюшку, которую ты всучил мне как билет на аттракцион под названием «Серьёзные Отношения».
Я сделала шаг к нему. Он инстинктивно отступил.
— Я прошла твою проверку, Максим. С блеском. Потому что поняла главное: здоровые отношения не начинаются с тестов. Они начинаются с доверия. С уважения. С того, что люди видят в друг друге личностей, а не кандидатов на вакансию «Идеальная Жена».
Я толкнула поводок ему в руку. Он машинально сжал пальцы.
— А теперь — вон. Вы оба. И больше никогда, слышишь, НИКОГДА не позволяй себе проверять кого-либо. Ты не Бог. Ты не экзаменатор. Ты — просто мужчина с очень маленькой душой и очень большими амбициями контролёра.
Он стоял, багровея. Его рот открывался и закрывался, но звуков не было. Боня, почуяв напряжение, заскулил.
— Ты… ты с ума сошла! — выдохнул он, наконец. — После всего, что я для тебя…
— Ты ничего для меня не делал! — перебила я. И это была правда. Он давил. Контролировал. Оценивал. Но не делал. — Ты только брал. Моё время. Мои силы. Моё самоуважение. Всё. Кончилось. Экзамен окончен. Уходите.
Я открыла дверь. Широко. В подъезде пахло затхлостью и свободой.
— Настя, опомнись! Мы же можем всё обсудить!
— Обсуждать нечего. Точка поставлена. — Я указала на дверь. — Или вы выйдете сами, или я позвоню в полицию и скажу, что незнакомый мужчина с собакой проник в мою квартиру и отказывается её покидать. Выбор за вами.
Последние слова подействовали, как удар хлыста. Его лицо исказилось от злобы и бессилия. Он бросил на меня взгляд, полный такой лютой ненависти, что стало почти смешно. Он ненавидел меня не за то, что я «провалила» проверку. А за то, что осмелилась его проверку — отменить.
— Хорошо, — прошипел он. — Хорошо. Ты об этом пожалеешь. Ты никогда больше не найдёшь такого, как я.
— Надеюсь, — искренне сказала я. — Надеюсь, я никогда больше не встречу такого, как ты.
Он рванул поводок. Боня, испугавшись, запищал и потянулся ко мне. На секунду моё сердце сжалось. Бедный, глупый щенок. Он был пешкой. Как и я.
Но спасти его, оставив здесь, с собой, — значило оставить и призрак Максима. Оставить память об этой проверке. Нет.
Максим выволок его в подъезд. Дверь захлопнулась.
Тишина.
Глухая, оглушительная, прекрасная тишина.
Не было лая. Не было его голоса. Не было этого давящего чувства, что за тобой наблюдают и ставят оценки.
Я облокотилась о дверь. Сказала вслух, проверяя:
— Всё.
И рассмеялась. Тихо, истерично. Потом сползла по двери на пол и сидела так, не знаю сколько. Не плача. Просто дыша. Вдыхая воздух, в котором не было его одеколона и запаха собачьего корма.
Я была свободна.
Первое, что я сделала — поменяла замки. На следующий же день. Пока вызывала мастера, позвонила Лене.
— Ты не поверишь. Я выгнала инспектора и его живой измерительный прибор.
Она взвизгнула от восторга. Потом спросила:
— А что с собакой?
— Не знаю. Ушёл с ней.
Через день общий знакомый, неловко переминаясь, сообщил, что Максим вернул щенка заводчику. Сказал, что «не справился». Меня от этой новости передёрнуло. Не справился. Всего две недели. А я держалась почти месяц. Но он сдался мгновенно, как только его инструмент перестал быть нужным.
Вот и вся цена его «проверки». Реквизит можно сдать обратно.
Я думала, буду чувствовать опустошение. Но чувствовала только лёгкость. Как будто с меня сняли тяжёлый, мокрый плащ, который я по глупости носила, считая его модным.
Прошла неделя. Две. Я с головой ушла в работу. Презентацию я провела со старым запасным планшетом. Не блестяще, но достойно. Проект был у меня. Жизнь медленно возвращалась в нормальное, человеческое русло.
Но в квартире было слишком тихо. Непривычно тихо. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шорохам, которых больше не было. И понимала: я скучаю не по Боне. Я скучала по наличию жизни рядом. Но жизни, которую я выбрала бы сама. Не навязанной.
Однажды субботним утром я просто села в машину и поехала. Без цели. И очутилась у городского приюта для животных.
Я не планировала брать собаку. Честно. Я хотела… посмотреть. Отдать старые вещи Бони, которые валялись (их я, конечно, не выбросила). Но когда я вошла в вольер для собак, на меня обрушился хор лая, визга, стука хвостов по решёткам.
И тут я увидела её.
Она сидела в самом дальнем углу. Не лаяла. Не бросалась к сетке. Большая, лохматая, помесь овчарки с кем-то. Глаза умные, грустные. На табличке: «Вера, 4 года. Попала с улицы. Очень спокойная».
Я присела рядом с вольером. Она медленно подошла, обнюхала мои пальцы через сетку. И легла рядом, положив морду на лапы. Так, будто ждала. Не требовала. Просто ждала.
Сотрудница, увидев это, подошла.
— С Верой никто не хочет связываться. Взрослая, не породистая. А собака — золото. Умная, тихая.
— Почему Вера? — спросила я.
— Нашли её у церкви. Сидела, ждала кого-то. Так и зовём.
Меня будто током ударило. Вера. То, чего не было у Максима. То, чего я лишилась, пытаясь пройти его тесты.
— Я возьму её, — сказала я, даже не думая. Сердце просто выдало решение.
— Вы уверены? Она же взрослая, характер уже сформирован…
— Именно поэтому, — улыбнулась я. — Она уже знает, кто она. И мне не придётся это проверять.
Вера ехала домой на заднем сиденье моей машины молча. Осматривалась. Когда мы вошли в квартиру, она обошла все комнаты, тщательно всё обнюхала. Потом подошла ко мне, села у ног и посмотрела в глаза. Долгим, спокойным, доверчивым взглядом.
— Вот и всё, Вера, — сказала я, гладя её по лохматой голове. — Здесь твой дом. Никто не будет тебя проверять. И меня — тоже.
Она вздохнула, как будто поняла. И с тех пор мы жили. Не как экзаменатор и подопытная. Как две одинокие души, нашедшие друг друга после всей этой истории с проверками.
Мы выработали свои правила. Утро — длинная прогулка в парке. Вечер — она лежит у моих ног, пока я работаю. Иногда я говорю ей: «Вера, границы». И она понимает, что нельзя лезть на кухню, когда я готовлю. Она учила меня терпению. Я учила её — доверию.
Как-то раз, месяца через три, в том же парке я встретила его. Максима. Он шёл один. Увидел меня с Верой. Его лицо скривилось в знакомой гримасе оценки.
— Новый «проект»? — бросил он, кивая на мою лохматую подругу. — Выглядит… сложно.
Я только улыбнулась. Искренне.
— Это не проект, Максим. Это моя собака. А это — моя жизнь. И в ней больше нет места для экзаменаторов.
Я свистнула Вере. Она тут же отошла от интересного куста и пошла рядом, не натягивая поводок. Мы прошли мимо. Я не оглянулась.
А он… он остался стоять там. С пустыми руками. Без щенка. Без меня. Без своего воображаемого экзаменационного листа.
Я шла домой, и Вера иногда тыкалась мокрым носом мне в ладонь. Я сжимала её поводок. Не как обузу. Как связующую нить. Нить выбора, а не долга.
Я не прошла его проверку. Я отменила её. И в этом отказе родилось нечто большее — уважение. К себе. К праву на жизнь без тестов. К простой, неконтролируемой радости, когда большая лохматая собака виляет хвостом, встречая тебя с работы, просто потому что ты — её человек. Не потому что ты «справился».
Доверие нельзя проверить. Его можно только дать. Или не дать.
Я выбрала дать. Вере. И себе.
А это, оказалось, единственный экзамен, который действительно стоит сдавать. И я сдала его на отлично.
******
Поставьте, пожалуйста, лайк, если рассказ понравился, и не забудьте подписаться на канал — впереди ещё много уютных, живых историй. Отдельное спасибо всем за донаты!
Обнимаю — и до новых встреч в комментариях!
Сейчас читают: