В середине 1960-х, на пике космической гонки, советская программа столкнулась с парадоксальной проблемой. После орбитального полёта и сложнейшего спуска через атмосферу судьба космонавтов и драгоценного спускаемого аппарата зависела от последнего, земного этапа — поиска и эвакуации в любой точке обширной территории приземления. Посадка «Союза» могла происходить в тайге, тундре, степи или на замёрзшем озере, причём отклонение от расчётной точки иногда составляло сотни километров. Полёт был выверен по орбите, но место встречи с Землёй оставалось во многом случайным. Авиация часто была бессильна перед плохой погодой, лесом или болотами. Именно тогда Сергей Королёв обратился к конструктору внедорожников Виталию Грачёву с задачей, не имевшей аналогов: создать машину, способную найти и вывезти экипаж в абсолютно любых условиях.
Результатом стала Поисково-эвакуационная установка ПЭУ-1 — гибрид вездехода, амфибии, мобильного командного пункта и крана. Ключевым фактором здесь было время: космонавт после спуска — это человек, переживший перегрузки, тепловой удар и резкое охлаждение. Счёт шёл не на дни, а на часы — промедление грозило тяжёлыми осложнениями.
Архитектура ПЭУ-1 не напоминала ничего из существовавшего. Острые обводы стеклопластикового корпуса, опиравшегося на шесть полутораметровых колёс, придавали машине сходство с фантастическим десантным катером, вышедшим на сушу. Эта «странная» форма была функциональной: острые носовые линии позволяли раздвигать лёд, камыш и шугу, а гладкие поверхности облегчали выход из воды и движение по заболоченной местности. Впервые в СССР несущую основу сделали из алюминиевой рамы, а корпус — из стеклопластика, что давало необходимую прочность при минимальном весе, коррозионную стойкость и ремонтопригодность в полевых условиях.
Компоновка была подчинена одной цели. Носовой отсек отвели под навигационную аппаратуру для пеленгации сигналов «Камелии» со спускаемого аппарата, а в центре разместили кабину для четырёх спасателей и съёмные носилки. Экипаж ПЭУ-1 составляли подготовленные специалисты — навигаторы, радисты и медики, способные автономно работать в отрыве от баз, установить контакт с экипажем и начать медицинскую помощь ещё до эвакуации.
Проходимость ПЭУ-1 была феноменальной. Три равномерно разнесённые оси на независимой подвеске позволяли преодолевать двухметровые рвы. Шины диаметром 1,5 метра с системой централизованной подкачки от 0,25 до 2,5 атмосфер обеспечивали движение по песку, снегу и болоту. Машина была полноценной амфибией: водомётный движитель в корме разгонял 12-тонную конструкцию до 7 км/ч на воде. Вертолёт мог обнаружить капсулу, но не всегда мог к ней добраться — туман, отсутствие площадки или вязкий грунт делали посадку невозможной. ПЭУ-1 же закрывала этот критический разрыв между обнаружением и спасением.
Но главным рабочим инструментом был кормовой кран. Его неповоротная стрела грузила спускаемый аппарат массой до 3,5 тонн на специальное ложе, после чего «Союз» мог транспортироваться целиком. Это было принципиально важно: сохранность аппарата означала сохранность научных данных и возможность анализа работы систем после полёта.
Эволюция машины шла вслед за развитием космической программы. Когда полёты стали длительными, а экипажи — больше, появилась модификация ПЭУ-1М. Вместо крана на шасси установили утеплённую пассажирскую кабину-лабораторию на восемь человек, где медики могли сразу оказать помощь. Для новых аппаратов типа «Янтарь» создали ПЭУ-1Б с удлинённой стрелой. ПЭУ-1 никогда не действовала в одиночку: она была частью системы, включавшей вертолёты, наземные поисковые группы и радиомаяки, но именно она обеспечивала автономность там, где вся остальная техника оказывалась беспомощной.
Апогеем инженерной мысли стала экспериментальная ПЭУ-1Р. Конструкторы в отчаянии от непроходимых болот поставили на машину авиационный турбореактивный двигатель АИ-25ТЛ от самолёта L-39. Струя раскалённых газов отбрасывала грязь и воду, буквально выталкивая амфибию на берег. На снегу с лыжами она разгонялась до 70 км/ч. Но стоимость и прожорливость такого решения — около 500 литров керосина за 14 минут работы — оказались неподъёмными даже для космического бюджета. Это был предел возможного, за которым начиналась инженерная экзотика.
Всего с 1966 по 1979 год построили 22 такие машины. Они никогда не попадали в кадры парадов, но были незаменимым звеном в цепочке возвращения с орбиты. В отличие от американского подхода с океанскими посадками, флотом и вертолётами, советская система была вынуждена решать задачу на суше — автономно, вдали от инфраструктуры. В этом смысле ПЭУ-1 стала прямым продуктом географии, а не идеологии.