— Квартира-то трёхкомнатная, в центре. Если продать, можно две однушки купить на окраине.
Анна Петровна замерла у калитки дома сестры. В руках остывала банка с малиновым вареньем, которое она варила всю ночь специально для племянников. Голос Маши звучал деловито, расчётливо — совсем не так, как вчера, когда девочка целовала её в щёку и называла любимой тётушкой.
— А может, сдавать? — это уже Илья. — Пассивный доход никогда не помешает.
Анна Петровна медленно опустила руку, собиравшуюся толкнуть калитку. Варенье в банке покачнулось, отражая серое октябрьское небо.
***
За пятьдесят три года жизни Анна Климова научилась многому: считать до десяти перед тем, как что-то сказать, ходить по квартире бесшумно, держать спину прямо даже когда хотелось согнуться от усталости. Все эти навыки она приобрела за двадцать восемь лет брака с Виктором.
Познакомились они на работе — она пришла молодым специалистом в бухгалтерию завода, где он уже занимал должность заместителя главного инженера. Виктор Сергеевич происходил из той породы людей, которые знали цену вещам и умели их приобретать. Анна стала одним из таких приобретений — тихая, покладистая, из простой семьи.
Их квартира на Садовом кольце напоминала музей: тяжёлая мебель из красного дерева, хрусталь в серванте, ковры на стенах. Виктор Сергеевич любил порядок. Чашки должны были стоять ручками в одну сторону, полотенца висеть ровно по краю, ужин подаваться в семь вечера — ни минутой раньше, ни минутой позже.
— Опять пересолила, — говорил он, отодвигая тарелку с супом.
Анна молча вставала и несла другую порцию. Она давно перестала оправдываться — это только растягивало неприятный момент.
По вечерам Виктор Сергеевич читал газеты в кресле, а она сидела напротив с вязанием. Спицы тихо постукивали, телевизор бубнил новости, часы отмеряли минуты их совместной жизни. Иногда она ловила себя на мысли, что превратилась в предмет интерьера — необходимый, функциональный, но лишённый собственной воли.
Детей у них не было. Первые годы надеялись, потом обследовались, потом смирились. Вернее, смирилась она. Виктор Сергеевич не смирялся — он обвинял.
— Пустоцвет, — бросал он в особенно дурном настроении.
Слово падало между ними, как камень в воду, расходясь кругами молчания.
С сестрой Людмилой они виделись всё реже. Сначала Анна ссылалась на занятость, потом на усталость, потом просто перестала отвечать на звонки. Виктор Сергеевич не любил гостей, особенно родственников жены.
— Придут, нашумят, наследят, — морщился он.
И Анна выбирала покой в доме вместо тепла родных объятий.
***
Виктор Сергеевич у мер в марте, внезапно. Анна узнала об этом от его секретарши, которая позвонила со странной смесью официальности и сочувствия в голосе.
Без мужа квартира казалась огромной. Анна Петровна бродила по комнатам, трогала вещи Виктора, открывала и закрывала шкафы. В его кабинете всё оставалось как при нём: документы в папках, ручки в стакане, очки на столе. Она взяла очки, повертела в руках и положила обратно, чуть сдвинув — маленький акт неповиновения, на который она никогда не решилась бы при его жизни.
Деньги на счетах оказались внушительными — Виктор Сергеевич умел копить и вкладывать. Квартира тоже стоила целое состояние. Анна Петровна смотрела на цифры в документах и не понимала, что с ними делать. Всю жизнь за неё решали другие.
Однажды вечером она включила радио — просто чтобы нарушить тишину. Диктор рассказывал о погоде, и Анна вдруг поймала себя на том, что отвечает ему вслух.
— Да, завтра похолодает, — сказала она. — Надо достать тёплое пальто.
Потом испугалась собственного голоса и выключила радио. Но тишина давила сильнее, и она включила его снова.
В начале мая позвонила Людмила.
— Аня, как ты там? Совсем пропала. Приезжай к нам, погостишь.
Анна хотела отказаться по привычке, но вдруг подумала — а почему нет? Кто теперь запретит?
***
Людмила встретила её на вокзале. Сёстры обнялись и заплакали одновременно, не сговариваясь. Людмила постарела, но в лице сохранилась та живость, которую Анна помнила с детства.
— Господи, Анька, какая ты худая! Пойдём скорее, я пирогов напекла.
Дом Савельевых оказался небольшим, но уютным — с верандой, увитой диким виноградом, и садом, где цвели яблони. На крыльце их ждали племянники.
Маша бросилась к тёте первой, обняла крепко, по-настоящему.
— Тётя Аня, как я рада! Мама столько о вас рассказывала!
Илья подошёл следом, взял сумку из рук Анны Петровны.
— Давайте помогу. Тяжёлая?
За ужином говорили все разом, перебивая друг друга. Мария рассказывала про университет, где училась на филолога, Илья — про подработку в автосервисе и планы поступить в технический вуз. Людмила подкладывала Анне Петровне еду на тарелку, приговаривая, что та совсем исхудала.
Анна слушала, улыбалась и чувствовала, как что-то внутри неё оттаивает. Она забыла, каково это — когда тебя не оценивают, не критикуют, а просто рады видеть.
В следующие недели она приезжала к Савельевым почти каждые выходные. Маша показывала ей свои стихи — наивные, но искренние. Илья починил в её квартире подтекавший кран и помог повесить новые шторы в спальне.
— Тётя Аня, а можно я к вам иногда буду заходить? — спросила Маша. — Мне до университета от вас ближе, чем от дома.
— Конечно, милая, конечно.
Анна начала жить. Купила яркий плед для дивана — Виктор терпеть не мог ярких цветов. Записалась на курсы компьютерной грамотности при библиотеке. Испекла торт по рецепту из интернета — вышло криво, но вкусно.
В конце сентября она решила сварить малиновое варенье — такое, как варила мама в детстве. Всю ночь колдовала над тазом с ягодами, вспоминая, как правильно снимать пенку и когда добавлять сахар. Утром разлила варенье по банкам и решила отвезти Савельевым — пусть попробуют.
У калитки услышала голоса. Маша и Илья сидели на веранде, не заметив её за кустами сирени.
— Квартира-то трёхкомнатная, в центре. Если продать, можно две однушки купить на окраине.
— А может, сдавать? Пассивный доход никогда не помешает.
— Думаешь, оставит нам? Мы же не прямые наследники.
— Ну а кому ещё? Детей нет, других родственников тоже. Главное — внимание проявлять. Я вот кран починил, ты стихи читаешь...
Мария засмеялась.
— А давай тебе две комнаты, мне одна. Или наоборот?
— Давай не будем ссориться раньше времени. Тётка ещё поживёт.
Анна развернулась и пошла обратно. Варенье в банке булькнуло, словно вздохнуло.
***
Дома она поставила банку с вареньем на стол и долго на неё смотрела. Малина за стеклом казалась слишком яркой, неестественной — как её попытка играть в счастливую тётушку.
Слёзы пришли не сразу. Сначала Анна методично убрала кухню, потом приняла душ, потом легла в постель. И только когда выключила свет, позволила себе заплакать. Рыдала она громко, некрасиво, захлёбываясь — так, как не плакала даже на по хо ронах мужа.
К утру слёзы кончились. Анна Петровна встала, умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Глаза припухли, но во взгляде появилось что-то новое — не обида, а понимание.
Она достала документы на квартиру, разложила их на обеденном столе. Свидетельство о праве собственности, техпаспорт, старое завещание Виктора Сергеевича, где всё отписывалось ей. Рядом положила выписки с банковских счетов.
Цифры были внушительными. Достаточными, чтобы обеспечить безбедную старость ей самой и помочь племянникам. Но теперь, глядя на эти бумаги, Анна Петровна думала не о том, кому что достанется, а о том, как легко человек превращается в сумму активов.
Она вспомнила, как Мария листала альбом с её старыми фотографиями. Девушка останавливалась не на снимках с дачи или моря, а на тех, где был виден интерьер квартиры. Как Илья между делом спрашивал про коммунальные платежи и налоги, якобы для общего развития. Как их разговоры всё чаще сворачивали на тему «планирования будущего».
Анна встала, подошла к окну. Во дворе старушка кормила голубей. Птицы слетались к ней со всех сторон, клевали крошки прямо с ладони. Старушка улыбалась беззубым ртом и что-то приговаривала. Голуби нужны были ей не меньше, чем она им.
***
В следующий раз к Савельевым Анна поехала через две недели. Людмила встретила её настороженно.
— Аня, что случилось? Ты не отвечала на звонки.
— Прости, дела были.
За столом было тише, чем обычно. Мария несколько раз порывалась что-то сказать, но замолкала. Илья усиленно ел и не поднимал глаз.
После ужина Людмила увела Анну на кухню.
— Дети сказали, ты их видела у калитки в прошлый раз. И ушла.
Анна Петровна кивнула.
— Люда, я не обижаюсь.
— Они не со зла, пойми. Молодые, глупые. Мечтают вслух.
— Я понимаю.
Людмила всплеснула руками.
— Нет, ты не понимаешь! Они тебя правда любят. Просто... просто они выросли в мире, где всё считают. Это не их вина.
Анна Петровна взяла сестру за руку.
— Я знаю. И я их не виню. Но мне нужно время.
На обратном пути Мария догнала её у калитки.
— Тётя Аня, вы... вы больше не приедете?
Анна посмотрела на племянницу. Та стояла, сжимая в руках край кофты, и в эту минуту была похожа на маленькую Люду из их детства.
— Я буду приезжать. Но не так часто.
— Мы вас обидели?
— Нет, Маша. Вы просто напомнили мне кое-что важное.
На следующей неделе Анна пошла к нотариусу. Молодая женщина в строгом костюме внимательно выслушала её пожелания.
— Значит, часть средств в благотворительный фонд помощи одиноким пожилым людям, часть на ваше содержание в частном пансионате, если понадобится. А квартира?
Анна помолчала.
— Квартиру разделить между племянниками. Но не сейчас. Пусть вступят в наследство, когда им исполнится тридцать пять.
— Необычное условие.
— Хочу, чтобы они успели пожить своей жизнью. Построить что-то сами, без оглядки на наследство.
Нотариус кивнула и начала оформлять документы.
***
Прошёл год. Анна сидела в читальном зале районной библиотеки, делая выписки из книги по истории русского костюма. Это было её новое увлечение — она готовила материал для краеведческого музея, куда устроилась волонтёром.
— Анна Петровна, вы сегодня до закрытия? — спросила библиотекарь Вера Николаевна.
— Нет, скоро пойду. В пять у нас собрание клуба.
Клуб рукоделия собирался по средам в соседнем доме культуры. Десяток женщин разного возраста вязали, вышивали и говорили обо всём на свете. Анна научилась вязать крючком — спицы напоминали о вечерах с мужем, а крючок был чем-то новым.
По дороге домой она зашла в магазин. Молоденькая кассирша узнала её и улыбнулась.
— Анна Петровна, я маме вашу схему салфетки показала, она в восторге!
— Передавайте привет. Если что непонятно — пусть заходит, покажу.
Дома её ждал кот — рыжий, найденный во дворе котёнком. Анна Петровна назвала его Марсик. Виктор Сергеевич никогда не разрешил бы держать животное в квартире.
Марсик потёрся о ноги, замурчал. Анна почесала его за ухом.
— Ну что, друг, ужинать будем?
С Савельевыми она виделась на семейных праздниках. Отношения стали спокойнее, честнее. Мария больше не читала ей стихи, но искренне интересовалась её делами в музее. Илья помог настроить компьютер и научил пользоваться видеосвязью.
О завещании она им не говорила. Пусть живут, учатся, работают, влюбляются — не оглядываясь на квартиру в центре Москвы. А когда придёт время, получат неожиданный подарок. Или не получат — если она проживёт дольше, чем рассчитывает.
Анна Петровна накормила кота, заварила чай и села у окна с новой книгой. За стеклом зажигались огни города. Где-то там, в одном из окон, Людмила готовила ужин для семьи. В другом — Мария писала курсовую. В третьем — Илья чинил чью-то машину.
У каждого была своя жизнь. И у неё тоже.
Она открыла книгу и начала читать. Марсик устроился на коленях, мурлыкал. Чай остывал в чашке — но теперь это было не страшно. Анна Петровна могла заварить новый. Или не заваривать. Могла читать до полуночи. Или лечь спать в девять.
В квартире было тихо. Но это была не пустая тишина одиночества, а наполненная тишина покоя. Разница казалась небольшой, почти неуловимой. Но Анна чувствовала её каждой клеточкой души.
И впервые за много лет эта тишина не пугала.
Рекомендуем к прочтению: