Через неделю после расстрела царь пригласил рабочих на встречу. Угостил чаем с бутербродами. Поговорил по душам.
И отказал во всём.
Утром 9 января 1905 года сто двадцать тысяч человек двинулись к Зимнему дворцу. С иконами, хоругвями и портретами императора. Многие привели жён и детей — священник Гапон, возглавлявший шествие, уверял, что так безопаснее.
Они шли просить. Не требовать — просить.
Петиция содержала экономические требования: сократить рабочий день до восьми часов, повысить зарплату, улучшить условия труда. Но были и политические пункты: свобода слова, печати, собраний. Отделение церкви от государства. Прекращение войны с Японией.
Рабочие верили: царь услышит. Он же батюшка. Он не знает, как тяжело живётся простому народу. Надо только дойти, рассказать, передать прошение.
Царь действительно не знал.
Его вообще не предупредили о шествии.
Стачка началась 3 января на Путиловском заводе после увольнения нескольких членов рабочей организации Гапона. За пять дней она охватила предприятия, выполнявшие военные заказы для фронта. Сам Гапон позже признавался: заводы выбирали не случайно.
Священник был агентом охранного отделения. Но использовал своё положение странно — реально помогал рабочим улучшить условия жизни.
К 9 января в его организации числилось сто двадцать тысяч человек. Полиция потеряла контроль над ситуацией, но императору об этом не доложили. Возможно, недооценили масштаб. Возможно, не хотели беспокоить.
История не терпит сослагательного наклонения, но вопрос остаётся: знай Николай II о готовящемся шествии заранее, предотвратил бы он трагедию?
Вышло иначе.
На подходах к Дворцовой площади власти разместили войска. Один из революционеров предупредил рабочих, что площадь перекрыта и могут стрелять. Но колонны продолжали двигаться вперёд. Оружия у демонстрантов не было, хотя ничто не мешало взять его из оружейных магазов по пути.
У Нарвских ворот конные гренадёры с обнажёнными шашками врезались в толпу. Прозвучали предупредительные выстрелы. Расстояние между военными и рабочими сокращалось. Войска открыли огонь.
Пять залпов, чтобы рассеять людей с иконами.
Шествия разгоняли и в других районах Петербурга: у Троицкого моста, на Васильевском острове, на Невском проспекте. Где-то обошлось без стрельбы. Чаще — нет. Солдаты давали предупредительные выстрелы, но в толпе их либо не слышали, либо не понимали, либо игнорировали.
К вечеру власти взяли ситуацию под контроль. Десятки погибших, сотни раненых. Среди военных потерь не было — двое убитых полицейских пали от залпа собственных солдат.
Ни один военный не погиб от рук демонстрантов.
Революционеры на следующий день в газетах открыто призывали к свержению самодержавия. Забастовки прокатились по всей стране. Первая русская революция началась с этого воскресенья.
А 19 января, через десять дней после расстрела, Николай II принял в Александровском дворце делегацию рабочих.
Тридцать четыре человека. Благонадёжных. Проверенных.
Император зачитал заранее подготовленную речь. Назвал произошедшее «прискорбными событиями с печальными, но неизбежными последствиями». Объяснил, что рабочих «вовлекли в заблуждение изменники и враги родины». Под предлогом прошения эти враги оторвали людей от честного труда, когда страна воюет с Японией и нуждается в их помощи.
Власти были вынуждены применить силу. Отсюда — невинные жертвы.
«Знаю, что не легка жизнь рабочего. Многое надо улучшить и упорядочить, но имейте терпение», — продолжил царь.
Он говорил о справедливости к хозяевам, о необходимости учитывать условия промышленности. О том, что заявлять о нуждах мятежной толпой — преступно. Обещал позаботиться об улучшении быта рабочих через законные пути.
«Я верю в честные чувства рабочих людей и непоколебимую преданность их Мне, а потому прощаю им вину их», — закончил государь.
Прощаю.
Потом дали рабочим высказать просьбы. Часть попросила, чтобы предприниматели делились прибылью. Царь ответил отказом. Сократить рабочий день тоже отказался.
«Я, Царь, работаю сам девять часов в день, и моя работа напряжённее, ибо вы работаете для себя только, а я работаю для вас всех. Если у вас будет свободное время, то будете заниматься политикой; но я этого не потерплю».
По словам министра финансов графа Владимира Коковцова, император лично поговорил почти с каждым делегатом. Расспросил о личных делах. После угощения чаем с бутербродами рабочие разошлись.
Власти посчитали встречу удачной.
Царь простил рабочим участие в бунте, на который их подтолкнули враги. Он объяснил свою позицию. Выслушал просьбы. Накормил.
Но ни одно требование не выполнил.
Владимир Ленин назвал эту встречу «гнусной комедией», которая пролетариев не обманет. «Пролетариат поговорит ещё с царём иным языком», — написал он.
Первая революция закончилась неудачей для революционеров. Волнения подавили к концу 1905 года. Николай II издал Манифест 17 октября, пообещав демократические свободы и Государственную думу, но реальной власти Дума не получила.
Рабочие вернулись к станкам. С теми же десятичасовыми сменами. С той же зарплатой. С теми же условиями.
Прошло двенадцать лет.
В феврале 1917 года, посреди Первой мировой войны, в Петрограде снова начались рабочие волнения. На этот раз — масштабнее. В марте Николай II отрёкся от престола. В октябре большевики взяли власть.
Самодержавие пало.
Та встреча 19 января 1905 года могла стать поворотной точкой. Царь мог пойти навстречу хотя бы в малом. Сократить рабочий день. Повысить зарплаты. Показать, что слышит народ.
Вместо этого он угостил делегатов чаем, объяснил, что работает сам по девять часов, и отправил всех по домам.
Через двенадцать лет пролетариат действительно заговорил с царём другим языком.
Без икон. Без прошений.
Без надежды на прощение.