— Посмотри на себя, Лен. Ну правда, подойди к зеркалу. Ты же… ты же антиквариат. Пыльный, скучный, никому не нужный антиквариат. Мне пятьдесят два, я мужчина в самом соку, у меня бизнес, статус, мне хочется жить! А ты? Ты пахнешь хлоркой и скидками из «Пятерочки». Стыдно, понимаешь? Стыдно с тобой в люди выйти. Все думают, что я маму выгуливаю.
Дмитрий швырнул на кровать стопку идеально выглаженных рубашек. Которые Елена вчера отпаривала полтора часа, боясь оставить хоть одну складку. Он стоял посреди спальни — подтянутый, пахнущий дорогим парфюмом, в костюме, который стоил как три её учительские зарплаты. А она стояла напротив, прижимая к груди старый махровый халат. Который он запрещал менять, потому что «нормальная вещь еще, не выдумывай, лучше мне на зимнюю резину отложим».
— Дима, но ведь… — голос у неё дрогнул, предательски сорвался на сип. — Мы же пятнадцать лет… Я же экономила. Ты сам говорил: каждой копейке счет нужен. Я же для нас.
— Для нас? — он хохотнул, и этот смех резанул по ушам больнее пощечины. — Ты для себя экономила. На своей лени. Тебе просто лень было собой заниматься. Посмотри на Кристину. Ей двадцать семь, она горит, она сверкает! А ты угасла, Лена. Превратилась в тётку. В обычную, серую, унылую тётку, которая считает копейки в кошельке мужа. Всё, хватит. Я заслужил праздник, а не постное лицо по вечерам.
Он захлопнул чемодан. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине квартиры. Дмитрий даже не обернулся, уходя. Лишь бросил через плечо:
— Карту я заблокировал. Квартира пока за тобой, но коммуналку сама плати. Ты же у нас мастер экономии — выкрутишься.
Дверь хлопнула. Елена осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как холод пробирается под тот самый ненавистный халат. В зеркале отражалась женщина с потухшими глазами, сединой у корней и в очках с треснувшей оправой. «Антиквариат», — эхом отдалось в голове. Она медленно опустилась на пуфик. Ей казалось, что жизнь закончилась. Что завтра не наступит, потому что незачем. Кому она нужна — старая, брошенная, с жалкой зарплатой учителя литературы?
Первую неделю она лежала. Вставала только попить воды. Еда в горло не лезла. Телефон молчал — общие друзья, видимо, решили тактично выждать, чью сторону выгоднее занять. А потом пришла смс-ка от банка. Зачисление зарплаты.
Елена механически открыла приложение. Цифра была привычной, скромной. Раньше, при Дмитрии, эти деньги исчезали за три дня: купить ему хорошую говядину (он не ел курицу), оплатить его счет за интернет, купить подарок его маме, закинуть ему на телефон... Она вздохнула. Надо было идти в магазин. Есть всё-таки хотелось.
В супермаркете рука привычно потянулась к дорогому стейку. И замерла.
— Стоп, — прошептала она. — Димы нет.
Она опустила руку. Взяла пачку творога, яблоки, куриное филе и бутылку кефира. На кассе чек вышел смешным. Она смотрела на него и моргала. Две тысячи рублей. Обычно она оставляла здесь десять, и Дмитрий еще ворчал, что она транжира.
Дома она села за кухонный стол с калькулятором. Это была привычка, выработанная годами жесткого контроля мужа. Она начала считать.
Коммуналка. Еда на одного. Проезд. Лекарства (от давления, которое скакало из-за его скандалов).
Она считала и не верила глазам. Пересчитывала снова. Складывала, вычитала.
В конце месяца, если не покупать стейки мраморной говядины, дорогой виски (который пил только он) и не оплачивать бензин для его внедорожника, у неё оставалось...
— Быть того не может, — Елена сняла очки и протерла глаза.
У неё оставалась половина зарплаты. Плюс деньги от двух учеников, которых она брала по выходным. Раньше эти деньги Дмитрий просто забирал «в общий котел», то есть себе на «представительские расходы».
— Значит, я — транжира? — спросила она у пустой кухни.
На следующий день она записалась к стоматологу. К тому самому, к которому боялась идти пять лет. Дмитрий всегда говорил: «Лен, ну дорого же. Там просто пломба нужна, сходи в районную по полису, какая разница? А мне страховку на машину продлевать надо, пойми». Она понимала. Ходила в бесплатную, терпела хамство и цементные пломбы, которые выпадали через полгода.
Врач, импозантный мужчина лет пятидесяти пяти, осмотрел её и покачал головой:
— Запустили, голубушка. Но спасти можно. Сделаем виниры на передние, здесь имплант... Будет недешево.
Елена сжала сумочку. Внутри лежала карта, на которой впервые за годы копились её деньги.
— Делайте, — твердо сказала она. — Я могу себе это позволить.
Тем временем Дмитрий наслаждался «второй молодостью». Кристина была фейерверком. С ней он чувствовал себя героем голливудского кино. Рестораны, клубы, поездки за город. Она смеялась громко, запрокидывая голову, и все мужчины оборачивались. Дмитрий гордо выпячивал грудь: «Моё!».
Первый звоночек прозвенел через месяц.
— Котик, мне нужно на ноготочки и к косметологу, — Кристина протянула пухлую ладошку за завтраком. Завтрак, кстати, был из доставки — омлет за 800 рублей. Кристина не готовила. «Я же не кухарка, я муза», — говорила она, и Дмитрий, пьяный от её молодости, соглашался.
Он перевел сумму.
— Мало! — надула губки Кристина. — Там еще массаж и укладка. Ты же хочешь, чтобы я была красивой? Или тебе нужна замухрышка, как твоя бывшая?
При упоминании Елены Дмитрия кольнуло раздражение. Он перевел еще. Вечером он открыл приложение банка и нахмурился. Расходы за месяц превысили доходы в два раза. Он залез в «подушку безопасности» — деньги, отложенные на расширение бизнеса. «Ничего, — успокоил он себя. — Один раз живем. Зато какой драйв!».
Драйв, однако, начал утомлять. Кристина требовала внимания 24/7.
— Сфоткай меня здесь! Нет, свет падает не так. Еще раз! Дима, ну ты криворукий какой-то! — капризничала она посреди торгового центра, пока Дмитрий, потея в своем дорогом костюме, пытался поймать удачный ракурс. У него ныла поясница, хотелось домой, на диван, включить новости и чтобы кто-то молча поставил рядом чашку чая.
Но чая не было. Было игристое на веранде ресторана, где дул сквозняк.
— Крис, может, домой? У меня спину ломит, — попросил он как-то вечером.
— Ну ты же не дед старый! — фыркнула она, не отрываясь от телефона. — Выпей таблетку. Мы еще в караоке собирались.
Дмитрий пил таблетку. Потом еще одну. И смотрел на счет, который принес официант. Сумма была равна месячному бюджету его прошлой жизни с Еленой. Той самой жизни, которую он называл «тухлой». Внезапно он поймал себя на мысли, что вспоминает котлеты. Обычные, домашние котлеты Елены. С пюре. И как она тихо спрашивала: «Добавки?».
«Бред, — одернул он себя. — Я счастлив. Я молод».
Полгода пролетели как в тумане. Бизнес начал буксовать — Дмитрий был слишком занят обслуживанием капризов Кристины, пропускал встречи, был невнимателен. Деньги таяли с пугающей скоростью. Кристина, заметив, что поток подарков мелеет, стала раздражительной.
— Ты обещал Мальдивы в мае! — кричала она, швыряя в него подушкой.
— Крис, потерпи, сейчас кассовый разрыв, закроем сделку и полетим...
— Ты жмот! Такой же нудный жмот, как все старики! Я трачу на тебя свою молодость, а ты не можешь купить несчастные билеты!
Слово «жмот» резануло по живому. Точно так же он называл Елену. Только Лена пыталась сэкономить его деньги, а Кристина требовала их сжечь.
В тот вечер, после скандала, он остался один в квартире. Кристина уехала тусоваться с подругами, хлопнув дверью. В холодильнике было пусто. В раковине гора грязной посуды. Желудок скрутило спазмом гастрита.
Дмитрий сидел на кухне и смотрел на свое отражение в тёмном окне. Мешки под глазами, обвисшие щеки. Где тот «мужчина в соку»? На него смотрел усталый, загнанный человек, из которого просто выкачивали ресурсы. Ему вдруг стало невыносимо тоскливо. Захотелось туда, где чисто, тихо и пахнет выпечкой. Где его не оценивают по толщине кошелька, а просто... ждут.
Он был уверен, что Елена ждет. Ну а куда ей деваться? Кому она нужна в пятьдесят лет, без денег, с её старомодными взглядами? Наверняка сидит и плачет. Может, даже обрадуется, если он приедет. Ну, покается немного, скажет, что бес попутал. Она добрая, простит. А он, так и быть, вернется. С финансовым контролем, конечно, но вернется.
На следующий день он купил букет роз. Не огромный, как Кристине, а скромный, «примирительный». И поехал по старому адресу.
Дверь долго не открывали. Дмитрий уже хотел достать свои ключи (он их так и не вернул), но тут замок щёлкнул.
— Кто там? — голос был знакомым, но интонация... Другая. Не заискивающая, не испуганная. Спокойная.
Дверь распахнулась.
Дмитрий замер с букетом наперевес.
Перед ним стояла Елена. Но это была не та Елена, которую он бросил полгода назад. На ней не было халата. На ней были стильные брюки и светлый кашемировый джемпер, который мягко облегал фигуру. Волосы — никакой седины, модная стрижка, уложенная небрежно, но дорого. А лицо...
Она улыбалась. Не виновато, а открыто. И когда она улыбнулась, Дмитрий увидел те самые виниры. Идеальная, белоснежная улыбка, которая сбросила с её лица лет десять.
— Дима? — она удивленно приподняла бровь. Очки тоже были новыми — в тонкой золотистой оправе. — Что-то случилось?
— Я... это... — он растерялся, как мальчишка. — Проведать заехал. Вот, цветы тебе.
Она не взяла букет. Просто посторонилась, пропуская его.
— Ну проходи, раз пришел. Только ненадолго, у нас планы.
«У нас?» — пронеслось в голове Дмитрия.
В квартире было светло. Исчезли тяжелые пыльные шторы, которые он так любил. Вместо них висел легкий тюль. Старый диван, на котором он годами продавливал пружины, исчез. Стояла новая мягкая мебель приятного оливкового цвета. Пахло не хлоркой, и не котлетами. Пахло кофе и дорогим парфюмом.
Из кухни вышел мужчина. Высокий, седовласый, в домашнем джемпере. На носу очки, в руках полотенце. Он выглядел ровесником Дмитрия, но в нем было спокойствие скалы. Не было той суетливости, той попытки молодиться, которая сквозила в Дмитрии.
— Лена, кто это? — спокойно спросил мужчина, вытирая руки.
— Это Дмитрий, бывший муж. Зашел документы, наверное, забрать. Сергей, сделай нам кофе, пожалуйста.
Мужчина кивнул, бросил на Дмитрия вежливый, но равнодушный взгляд, и вернулся на кухню.
Дмитрий стоял посреди гостиной, чувствуя себя клоуном с увядающим веником в руках.
— У тебя... мужик? — выдохнул он. — Так быстро?
— Не быстро, Дима. Вовремя, — Елена села в кресло, изящно закинув ногу на ногу. — Сергей Андреевич — завуч в моей школе. Мы десять лет работали бок о бок, но я была замужем, а он вдовцом. А когда ты ушел... мы просто начали разговаривать.
— И что, он богатый? — зло процедил Дмитрий. — Содержит тебя? Откуда зубы, шмотки? Ты же нищая училка!
Елена рассмеялась. И этот смех был последним гвоздем в крышку гроба его самолюбия.
— Ох, Дима. Ты так ничего и не понял. Я не была нищей. Я была замужем за тобой.
Она встала и подошла к окну, поправляя штору.
— Знаешь, я ведь тоже сначала испугалась. Думала, как жить буду. А потом села и посчитала. Оказалось, что твой статус «успешного мужчины» стоил мне восемьдесят процентов моего бюджета и сто процентов моего здоровья. Твоя еда, твои рубашки, твоя машина, твои подарки родственникам, твой комфорт. Я экономила на себе, чтобы ты выглядел дорого.
Она повернулась к нему. Взгляд был жёстким, но без ненависти. Скорее, с жалостью.
— Я сделала зубы на свои деньги, Дима. Свои. Которые раньше уходили на стейки для тебя. Я купила эту одежду на деньги, которые не потратила на бензин для твоего джипа. Ты называл меня транжирой, но транжирой был ты. А я была твоим спонсором. Спонсором твоего эго.
На кухне звякнули чашки. Аромат кофе стал сильнее. Сергей что-то негромко напевал. Там была жизнь. Спокойная, уютная, взрослая жизнь.
— Спасибо тебе, — вдруг сказала Елена. — Правда, спасибо. Если бы ты не вышвырнул меня тогда, я бы так и умерла в том старом халате, думая, что я бедная и старая. Ты подарил мне свободу. И деньги.
Дмитрий сжал букет так, что шипы впились в ладонь. Боль немного отрезвила. Ему хотелось крикнуть, что он еще ого-го, что у него молодая любовница, что он счастлив... Но слова застряли в горле. Он вспомнил лицо Кристины сегодня утром: злое, требующее денег. И посмотрел на Елену: сияющую, спокойную, самодостаточную.
— Забирай цветы, — глухо сказал он, положив букет на тумбочку. — Это... ну, с новосельем, как бы.
— Не стоит, — мягко ответила она. — Сергей не любит срезанные цветы, говорит, они мертвые. Мы теперь выращиваем орхидеи. Всего доброго, Дмитрий.
Дверь закрылась за ним мягко, бесшумно. Никакого хлопка.
Дмитрий спускался по лестнице пешком — лифт не работал. На улице моросил мелкий противный дождь. Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Кристины: «Кинь денег, я видела сумочку, умру, если не куплю!!!».
Он смотрел на экран. Потом на окна бывшей квартиры, где горел теплый, жёлтый свет. Там пили кофе. Там говорили о книгах, о школе, о планах на лето. Там было тепло.
Дмитрий сунул телефон в карман. Он чувствовал себя старым. Не просто взрослым, а глубоко, безнадежно старым человеком, который обменял единственный в своей жизни бриллиант на яркую, дешевую стекляшку. И самое страшное было в том, что чек за эту сделку возврату не подлежал.
Он сел в свою дорогую машину, по которой скребли дворники, и впервые за много лет заплакал. От жалости к себе. И от понимания, что его «успешность» была лишь мыльным пузырем, который надувала эта женщина, оставшаяся там, за светлым окном. А теперь пузырь лопнул. И осталась только пустота и сообщение: «Кинь денег».