Эпизод 1: Бракоразводное рондо с примирением.
– Вы только, пожалуйста, с ней поосторожнее, – шепчет он. – Она же в гневе ужасна.
– Не извольте беспокоиться, судья тут главный.
Входит Глафира Ивановна: не просто входит, а вплывает, как фрегат на всех парусах. Взгляд грозный, осанка – монумент «Благодарная Россия», садится напротив, на Василия даже не смотрит, будто пустое место.
Судья, женщина немолодая, уставшая от житейских бурь, открывает заседание.
– Стороны желают сохранить семью? – спрашивает по инструкции.
Вася мямлит:
– Н-нет, уважаемый суд, всё кончено.
А Глаша, сложив руки на груди, изрекает так, что стекла в рамах звякнули:
– Желаю взять время на примирение, закон такое право предусматривает. Человека, которого я из грязи подняла, надо вразумить, он одумается и вернется в лоно семьи.
Судья вздыхает, даёт время на примирение – месяц. Вася понуро молчит. На выходе из зала Глаша настигает Марию Петровну в коридоре, игнорируя Василия.
– Это вы его на всё это подбили? – шипит она. – Он сам никогда бы не додумался. Но теперь пусть мучается, думает, а вы – пособник, разрушительница семьи.
Второе заседание было в ноябре, Глаша не явилась, прислала ходатайство:
- Прошу отложить, веду активную работу по примирению.
Судья, покрутив у виска (не в прямом смысле, конечно), откладывает дело.
Третье заседание - начало декабря, опять пусто, Глаши нет. Вася нервничает:
– Она что, передумала?
– Нет, она пытается избежать развода, но всё имеет свой срок.
И вот, наконец, в двадцатых числах декабря, когда все мысли уже о ёлке да оливье, судья, потеряв всякое терпение, выносит решение: брак расторгнуть. Как будто окошко в предпраздничной суете приоткрыли, да и выпроводили их из законного супружеского состояния на морозец житейской самостоятельности.
Эпизод 2: Первая симфония дележа. Адажио драматическое.
Параллельно, как две кареты, запряжённые в разные стороны, но по одной ухабистой дороге, поехало дело о разделе. Тут Мария Петровна приняла стратегическое решение: Василия в зал суда не пустила по двум причинам. Первая – чтобы не провоцировал Глашу, вторая – чтобы он ей нервы не трепал своими вздохами.
– Сидите дома. Мне с вашей супругой легче будет разбираться, а то выт= там в рукопашную пойдете.
Предварительное заседание. Является одна Глафира Ивановна. Увидев, что Василия нет, она сначала озадачилась, а потом весь свой стратегический запас гнева перенацелила на юриста, которая стала живым воплощением всех её бед.
Судья попросила изложить суть позиции. Глаша, не дожидаясь вопросов, начала, это был не монолог, а целая поэма в прозе, с жестами.
***
Внимание, дорогие читатели!
График выхода публикаций в праздничные дни.
Чтобы вы всегда были в курсе самых интересных событий, я подготовила для вас интенсивный праздничный контент-план.
📅 Расписание:
✅ В бесплатной части канала новые статьи будут выходить каждый день в 2:00, 9:00 и 14:00 по московскому времени.
✅ Для подписчиков «Дзен Премиум» — эксклюзивные материалы в усиленном режиме:
- 1:00 (жесть!) — самый жаркий и неожиданный материал.
- 4:00 (сказка) — удивительная история для вашего утра.
- 12:00 и позднее - материалы для вас готовит Анна Владимировна Кушнир.
Не пропустите!
***
– Уважаемый суд, – начала она. – Да что же это творится-то? Взяла я его, парня пропащего, семь лет назад, подобрала, как котёнка слепого. Я его отмыла, откормила, на путь исправления наставила. Всё у нас было – и любовь, и понимание. А он встретил какую-то молодайку и к ней сбежал, бросил меня. А теперь ещё он моё имущество хочет делить? Да какое же это ЕГО имущество? Это всё нажито МОИМИ слезами, МОИМИ нервами, на МОИ кровные куплено. И этот его представитель, – она указала на Марию Петровну пальцем, – помогает ему грабить меня, законную жену-спасительницу.
Судья терпеливо слушала, перебирая бумаги. Мария Петровна сидела, стараясь сохранять выражение лица, соответствующее деловому общению. В голове крутилось:
- Эх, Глафира Ивановна, диплом юриста мне именно за это и выдали, чтобы терпеть и делать вид, что это – нормальные аргументы в гражданском процессе.
– Гражданка, – мягко прервала её судья, – мы понимаем ваши эмоции, но дело о разделе совместно нажитого имущества, брак расторгнут, имущество подлежит разделу поровну, если иное не установлено.
– Как поровну? – взвыла Глаша. – Да он женился на мне с одной сменой белья, это невозможно. Я не дам ему ничего.
– Это возможно по закону, – твёрдо сказала судья.
Глаша на секунду замерла, озадаченная. Видно было, как в её голове картина мира дала трещину.
– Не может быть, – выдохнула она уже менее уверенно. – Я знаю законы! Вы что, сговорились?
Дальше она уже бормотала что-то невнятное про несправедливость, а судья назначила дату следующего заседания.
На выходе Глаша Марию Петровну догнала.
– Удовольствие получаете? Честную женщину грабите? Совести у вас, адвокаты, вообще нет. У вас надо диплом отобрать.
– Диплом у меня дома, в рамке под стеклом, а совесть при мне. Она рекомендует дождаться решения суда.
– Мы ещё посмотрим, чьё возьмёт, – бросила Глаша и гордо удалилась, как фрегат, получивший пробоину, но не спустивший флага.
Эпизод 3: аллегро заочное и антракт с отменой.
Дальше началось самое занятное. Глаша, видимо, глубоко обидевшись на судью за то, что та не оценила масштаб её подвига, на следующее заседание не пришла, и на последующие тоже. Присылала ходатайства: «Болею», «Занята», а потом и вовсе перестала подавать о себе вести.
– Что же она? – спрашивал Вася. – Отступилась?
– Да нет, – качала Мария Петровна головой. – Она объявила суду бойкот. Думает, если не приходить, то ничего и не решится.
Но суд начале января 2025 года, не дождавшись ответчицы, вынес заочное решение. Всё как Вася и просил: домик, сарайка, участок – пополам. Вазовскую ласточку тоже пополам, но так как делить её не с руки, оставили Василию, обязав его выплатить Глаше половину стоимости.
Мария Петровна позвонила Глаше, чтобы сообщить «радостную» весть и объяснить, как получить свою компенсацию.
– Здравствуйте, Глафира Ивановна, решение суда вынесено…
– А-а-а, вы опять, – раздался в трубке знакомый гневный визг. – Без меня решили? Да как вы смели! Это беззаконие! Я обжалую, заявление напишу.
И ведь сделала: не прошло и десяти дней, как она подала заявление об отмене заочного решения. И, разумеется, суд, проверив, что она не злоупотребляла, а «имела уважительные причины» не являться (болезнь-то у неё и впрямь была, Бехтерева, дело серьёзное), это решение отменил. Всё началось сначала.
Получил Вася однажды по почте толстенный конверт, открывает, а там встречное исковое заявление от Глафиры, на двадцати листах. Отнес он это сразу юристу. Мария Петровна начала читать и чуть со стула не упала. Это был не просто иск, это был эпос, поэма в двенадцати пунктах.
Она тут же позвонила Василию.
– Вася, готовься. Твоя бывшая спасительница не на шутку разошлась. Теперь она требует не просто всё, а всё с процентами и компенсацией за моральный ущерб.
– За что? – тупо спросил он.
– За новую даму, надо полагать. Слушай сюда, это шедевр.
И Мария Петровна начала зачитывать выдержки, наслаждаясь сюрреализмом момента:
– Пункт первый: признать за истицей две трети долей в праве собственности на недвижимое имущество ввиду аморального и недостойного поведения ответчика, выразившегося в супружеской измене и черной неблагодарности.
– Пункт второй: обязать ответчика выплатить истице компенсацию за половину автомобиля ВАЗ-2109, при этом автомобиль передать истице. То есть, она машину забрать хочет, и чтобы ты ей ещё за это заплатил. Логика железная.
– Пункт третий: взыскать с ответчика компенсацию морального вреда в размере пятидесяти тысяч рублей. За «пережитые нравственные страдания, унижение и крушение надежд, связанные с предательством лица, вырванного истицей из социального дна».
– Пункты с четвёртого по двенадцатый, включают в себя раздел каких-то мифических долгов, компенсацию расходов на представителя (то есть, на того бедолагу-адвоката, который это писал), и ещё кучу всякого. В общем, как список покупок к 8 Марта: «и это, и это, и вот это в блёстках». Общая сумма требований – под двести тысяч набежало.
В трубке повисло молчание, потом Василий прохрипел:
– Да она с ума сошла.
– Нет, – философски заметила Мария Петровна. – Она просто обиделась. И теперь обиду переводит в рублевый эквивалент. Аппетит, знаешь ли, разыгрался.
На следующем заседании судья взяла этот фолиант в руки и тяжело вздохнула.
– Истица, вы подтверждаете все эти требования?
– А как же! – пафосно воскликнула Глаша, одетая, словно на траурный митинг. – Каждая копейка – заслуженная! Я ему лучшие годы отдала, а он…
– Мы уже слышали про лучшие годы, – вежливо, но твердо прервала её судья. – Суд будет рассматривать требования исходя из закона, а не из эмоций. Предлагаю назначить судебную экспертизу для оценки рыночной стоимости спорного имущества.
Вариация вторая: Экспертиза и семейный торг.
Пока работал эксперт, к Марии Петровне подошла, виляя бёдрами, взрослая дочь Глаши – особа с нарощенными ресницами и выдающимися, но уже подвядшими формами.
– Вы адвокат этого Васи? – спросила она, свысока.
– Я представляю интересы гражданина Василия, да.
– Слушайте, давайте по-хорошему. Машину эту вашу ржавую мы у вас выкупим за полцены наличными, чтобы маму не нервировать. Она и так вся извелась из-за этого изменщика.
Мария Петровна сдержал улыбку, прямо как в бандитских фильмах девяностых: «Мы у вас это выкупим, чтобы вам же спокойнее было».
– Милая девушка, во-первых, это не «моя ржавая», а совместно нажитое имущество. Во-вторых, теперь уже эксперт оценит, сколько она стоит. А в-третьих, решать будет суд, а не мы с вами.
– Ну и зря, – надула губы дочь. – Потом больше не предложим.
Вердикт эксперта оказался предсказуемо скромным, сам ВАЗ 2003 года выпуска потянул, даже с учётом «исторической ценности», всего на 157 тысяч рублей. Так что половина – это те самые 78 500, которые позже фигурировали в решении.
Вариация третья: Судьбоносное аллегро и крах надежд.
Шло время, заседания, уточнения требований. Глаша, под давлением судьи и, видимо, совета нового представителя (старый, говорят, сбежал, не выдержав её напора), слегка поумерила пыл. Из иска исчезли самые «выдающиеся» пункты про моральный вред и компенсацию за спасение из социального дна. Но основное осталось: «Всё мне, или хотя бы две трети!».
Наконец, 5 июня 2025 года, судья вынесла решение. Мария Петровна зачитала его Василию по телефону:
– Внимание, барабанная дробь. Исковые требования Василия удовлетворены. Недвижимость делится поровну: ½ тебе, ½ ей. Автомобиль признаётся за Глафирой Ивановной.
– Как? – вскрикнул Вася. – Машину ей?
– Спокойно, она обязана выплатить тебе компенсацию за твою долю, те самые 78 500 рублей. А во встречных исковых требованиях Глафиры Ивановны отказано полностью.
На том конце провода раздался странный звук – не то вздох облегчения, не то сдавленный смешок.
– То есть, она ничего не получила сверх того, что ей бы и так при разделе пополам полагалось? Только машину, за которую заплатит?
– Ровным счётом так. – Суд, знаешь ли, руководствуется законом, а не чувством вины. А закон говорит: поровну. Всё честно.
Но Глафира Ивановна, конечно, с таким вердиктом смириться не могла. Последовала гневная апелляционная жалоба, поданная в самый последний день срока. Жалоба была шедевром юридического неистовства: там были и про «сговор», и про «неучет подвига», и про «нарушение основ социальной справедливости».
Апофеоз наступил 30 сентября 2025 года в областном суде. Три строгие судьи выслушали краткие объяснения сторон и удалились в совещательную комнату. Вернувшись, председательствующий сухо объявил:
– Решение городского суда от 5 июня 2025 года оставить без изменения, апелляционную жалобу – без удовлетворения.
И тут, в гробовой тишине зала, раздался душераздирающий, негромкий, но оттого ещё более выразительный вопль, это была Глафира Ивановна. В нём звучала не просто злость, а подлинное трагическое недоумение, крах всей её внутренней логики:
– Так что ж это выходит, я ничего не получила, из того, что хотела?
Мария Петровна, не дожидаясь развития событий и возможных новых обвинений в свой адрес, ретировалась из зала быстро и тихо, как тень, поэтому не слышала, что Глаше ответили три судьи. Но, полагаю, ничего утешительного. Что они могли сказать? «Извольте, гражданка, следовать букве закона, а не зову обиженного сердца?» Или: «Хотеть не вредно?»
Ну, а после того, как областной суд поставил жирную точку в деле о разделе, казалось бы – и конец истории. Но нет, не тут-то было. Помните, Глаша грозила, что Вася будет платить ей алименты пожизненно? Так вот, это была не просто угроза, а, можно сказать, стратегический план на будущее. И как только пыль от имущественной битвы немного улеглась, она этот план в действие и привела.
В конце лета 2025-го, когда страсти по «домику кума Тыквы» ещё слегка тлели, Вася получил исковое заявление о взыскании алиментов на содержание бывшей супруги. Вздохнул он тяжко, да и отнес все Марии Петровне, пусть дальше бьется за его интересы.
Тут надо сделать важное отступление: пока шла тяжба о разделе, Глаша пыталась протолкнуть и алименты в том же процессе. Умная, что говорить. Но судья, та самая, уставшая, тогда резко воспротивилась:
– Не надо тут салата из исков делать, – заявила она. – Сначала разделите добро, а потом уж выясняйте, кто кого содержать обязан. Разные это производства.
И отправила Глашу с её алиментными мечтами в отдельный процесс, что, в общем-то, было ей только на руку, можно было подготовиться. Но тут случилась закавыка.
Помните, у Глаши был представитель, который составлял тот самый встречный иск на 12 пунктов? Так вот, после оглушительного провала в областном суде, отношения между адвокатом и клиенткой, как говорят в дипломатии, резко обострились. Глаша, по словам осведомлённых лиц, не простила ему этого проигрыша. Считала, что он не дожал, не додоказывал, не вложил в дело всю душу. Короче, представитель, недолго думая, ретировался. Сбежал, как крыса с тонущего корабля, оставив Глашу один на один с её правовой бурей.
А Глаша духом не пала, взяла старый образец искового заявления и досочиняла сама. Но беда в том, что сочиняла она его, не выходя из образа. Из того самого, что принёс ей победу в моральном плане, но полное фиаско – в плане юридическом. Иск был выдержан в лучших традициях её же речей: много эмоций, обвинений в неблагодарности, отсылок к своему подвигу и ни одного внятного медицинского документа.
Заседание было назначено на начало октября. Глаша явилась одна, без представителя, что уже было тревожным звоночком. Лицо у неё было торжественно-скорбное, вид – «страдалица вселенского масштаба».
Судья, уже другая, молодая и очень внимательная, открыла заседание.
– Истица, на чём основываются ваши требования о взыскании алиментов? – спросила она, листая дело.
Глаша, очистив горло, начала, как заведённая:
– Я – инвалид, у меня тяжёлая болезнь, Бехтерева. Но это не главное. Я этого человека с того света вытащила, жизнь ему отдала. А он меня бросил, как старую тряпку, и теперь я одна, больная, никому не нужная. Закон же говорит: если бывшая жена стала нетрудоспособной во время брака, муж обязан её содержать! Он ОБЯЗАН.
Она выложила это всё одним духом, глядя на судью влажными, полными страдания глазами. Приём, надо сказать, отработанный до автоматизма.
Судья выслушала, не перебивая, потом спокойно спросила:
– Предъявите, пожалуйста, доказательства. Медицинские документы, подтверждающие установление группы инвалидности. Документы, подтверждающие, что нетрудоспособность наступила именно в период брака. Справку о ваших доходах и расходах на лечение.
Глаша замерла. Она явно ждала чего угодно: сочувствия, вопросов о её подвиге, но не этого сухого, канцелярского перечисления.
– Какие ещё документы? Я же говорю – я больна, он же знает, что я больна, он всё знает.
– Гражданка, – терпеливо, но твёрдо сказала судья. – Суд работает с доказательствами, а не с общими словами. У вас серьёзный диагноз, это видно. Но чтобы взыскать алименты, нужно доказать три вещи: инвалидность (группу), время её наступления и нуждаемость. У вас в материалах дела нет заключения МСЭ, нет справки об инвалидности, нет данных о ваших пенсиях или доходах, нет расчёта необходимых расходов на лекарства и уход. Ваша позиция «я бедная, несчастная» без документальной подкладки – не дает ничего.
В зале повисла тишина. Глаша смотрела на судью, и в её глазах читалось неподдельное изумление, почти детская обида. Казалось, она впервые поняла, что суд – это не место для моральных проповедей, а некий странный механизм, который жуёт не слёзы, а бумаги.
– Но… но как же так? – тихо спросила она. – Закон же на моей стороне…
– Закон на стороне того, кто его выполняет и доказывает свою позицию, – ровно ответила судья. – У ответчика есть возражения?
– Имеются, ваша честь, – вступила Мария Петровна. – Брак расторгнут. Ответчик не скрывается от возможных обязанностей, но требует их законного установления. В данном же виде иск не подлежит удовлетворению.
Судья удалилась в совещательную комнату. Вернулась быстро.
– Решение: в иске о взыскании алиментов отказать в связи с тем, что истица не представила доказательств, подтверждающих право на получение содержания от бывшего супруга.
Глаша вышла из зала суда, не глядя ни на кого. Через несколько дней она подала апелляционную жалобу. Это был истинный шедевр. Если предыдущие её документы были похожи на гневную речь, то это было нечто вроде манифеста обиженного человечества.
Там были и обвинения судье в «черствости и бездушии», и намёки на «коррумпированность системы», и пассажи о том, что «суд встал на сторону предателя и аморального типа», и, конечно, детальное описание подвига по спасению Василия. Юридических аргументов – ноль. Сплошная моральная казуистика, написанная кровью обиженного сердца.
Областной суд даже не стал вдаваться в содержание этого литературного памятника, жалобу вернули через неделю. Мотивировка стандартная: «Не соответствует требованиям процессуального законодательства, не содержит доводов, указывающих на неправильность решения суда первой инстанции». Проще говоря, эмоции хорошо, но не в апелляции.
И вот тут, на этом казённом клочке бумаги о возврате жалобы, и закончился весь судебный балет. Глаша осталась при своих: с половиной «домика кума Тыквы», со старым ВАЗом, за который она выплатила Василию его законные 78 500, и со своей болезнью, которая так и не превратилась в юридический факт, дающий право на алименты.
Вот и вся история. Спасла женщина человека, вытащила со дна. А он, выходит, оказался неблагодарным. И захотела она получить за свой подвиг сполна: сначала имуществом, потом деньгами на содержание.
А закон, он что? Закон, он как этажерка: на одну полку – доказательства, на другую – статьи. Слёзы и подвиги на его полках не помещаются. И правильно, пожалуй. А то каждый придёт и кричать начнёт: «Я его отмыла, а он к другой ушел! Платите мне!». Не порядок это.
Если говорить начистоту, без аллегорий: спасать людей, конечно, нужно. Но вот рассчитывать потом на то, что спасённый будет вечно благодарен и покорен – наивно.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение судов Ростовской области, подробнее писать не буду по этическим соображениям.
Спасибо Галине Семеновне за случай из практики