Видели мы, конечно, в жизни разные браки. Бывает брак по любви, бывает по расчёту, а бывает, скажем так, брак по благородству, из разряда спасательных операций, чтоб не пропадал человек зря. История, которую я вам изложу, именно из этой оперы.
А началось всё в Ростове-на-Дону, в 2017году. Главные действующие лица – Глафира Ивановна, а попросту Глаша, и гражданин Василий, он же Вася.
Глаша была дама, что называется, с положением. Не в том смысле, что генеральша, а в том, что твёрдо на ногах стояла: квартира у неё была своя, работа стабильная, и годы её были уже не юные, а солидные – ближе к пятидесяти годам: женщина в расцвете сил и разума.
А Вася… С Василием история темнее. В момент знакомства он был парень ещё молодой (на 17 лет младше Глаши), но уже, как говорят в медицине, с «анамнезом». Анамнез этот состоял из трёх пунктов: первое – судимость за кражу (мелочь, какую-то ерунду стащил, когда выпивши был), второе – страсть к алкогольным напиткам, и третье, вытекающее из второго – характер слегка буйный во хмелю. Без этого, видимо, скучно было. Короче, личность не то, чтобы испорченная, но сильно помятая жизнью. И стоял он на краю, прямо скажем, пропасти: деньги пропивал, с работы его гоняли, жил, где придётся.
И вот судьба, а может, провидение, сталкивает этих двух граждан в одном подъезде. Глаша шла с сумками из «Магнита», а Вася сидел на ступеньках, смотрел в пространство и, по его же позднейшим словам, «думал о вечном». А пахло от него, соответственно, не вечностью, а вчерашним выпитым и тоской.
Глаша, женщина с характером, сначала хотела пройти мимо и даже фыркнула. Но потом остановилась. Сердце, что ли, дрогнуло. Или, может, в её годы уже не каждый день на ступеньках молодые мужчины сидели, пусть и помятые.
– Ты чего тут расселся, как памятник Ленину в отпуске? – спрашивает, ставя сумку на пол. – Мешаешь людям ходить.
Вася голову медленно повернул. Взгляд был мутный, но не агрессивный.
– Отдыхаю, – говорит басом. – Думы думаю.
– Какие, скажи на милость, думы? – не отставала Глаша. – О том, где бы взять на следующую бутылку? Так у тебя уже, гляжу, в кармане дно проглядывает, да ветер гуляет.
Вася полез в карман, действительно, пусто, молча пожал плечами.
– И не ври, – продолжала Глаша, в которой проснулся социальный работник. – Видала я таких думателей. Сейчас ты подумаешь, потом пойдёшь украсть что-то, и вот он – срок.
– Я больше не ворую, – обиделся Вася. – Та была случайность.
– Случайность! – фыркнула Глаша. – Иди-ка ты, голубчик, со мной. Вид у тебя, прямо скажу, неликвидный, в порядок тебя буду приводить.
И представьте себе, пошёл он, покорно, как овца. Видимо, так был удивлён натиском, что сопротивляться не мог. Привела она его к себе, поставила в ванной.
– Отмывайся, – скомандовала. – А я пока борщ разогрею. И смотри, чтобы от тебя перегаром не несло, а то выгоню.
***
Внимание, дорогие читатели!
График выхода публикаций в праздничные дни.
Чтобы вы всегда были в курсе самых интересных событий, я подготовила для вас интенсивный праздничный контент-план.
📅 Расписание :
✅ В бесплатной части канала новые статьи будут выходить каждый день в 2:00, 9:00 и 14:00 по московскому времени.
✅ Для подписчиков «Дзен Премиум» — эксклюзивные материалы в усиленном режиме:
- 1:00 (жесть!) — самый жаркий и неожиданный материал.
- 4:00 (сказка) — удивительная история для вашего утра.
- 12:00 и позднее - материалы для вас готовит Анна Владимировна Кушнир.
Не пропустите!
***
Пока Вася отмокал, Глаша, по её признанию, сама себе удивлялась:
- Что я делаю? Мужика чужого, ненадежного, в дом взяла.
Но делать было нечего, не выгонять же теперь.
Вылез Вася красный от горячей воды, в старом, но чистом халате её прошлого мужа, сел за стол, съел тарелку борща, потом ещё одну, молча, только ложка звякала.
– Как звать-то? – спросила Глаша, наблюдая за этим процессом.
– Василий.
– Ну, Василий, слушай сюда. Вижу я, что человек в тебе есть, но закопан глубоко, под грудой пустых бутылок и глупостей. Хочешь, помогу откопать?
Вася на неё посмотрел. В трезвом виде глаза у него были совсем другие – серые, даже, можно сказать, умные.
– А зачем тебе? – спросил он недоверчиво.
– Совесть моя не позволяет бросить тебя, – отрезала Глаша. – И потом, в мои-то годы одной скучно, а ты, гляжу, сгодишься. Силы-то у тебя, поди, хоть отбавляй.
Так и завязалось это спасательное предприятие. Начала Глаша с малого: выстирала-выгладила его рваньё, дала немного денег на мелкие расходы, но не на выпивку – контроль был жёсткий.
– Купи себе носки нормальные, – говорила. – И побриться не мешало. На тебя собаки на улице лают, принимают за бомжа.
Постепенно, под её чутким руководством, Вася стал приходить в форму, устроился грузчиком на тот же склад, где Глаша работала, стал деньги зарабатывать. И, что самое удивительное, пить практически бросил. Не то чтобы совсем: на праздники мог, но без былого буйства, характер как будто выправился. Видно, чувствовал ответственность перед своей спасительницей.
Через полгода они уже жили вместе, как муж с женой. А ещё через полгода – пошли в ЗАГС. Брак, можно сказать, спасательный был оформлен официально.
– Васенька, а не жалеешь? – как-то спросила Глаша уже после регистрации. – Я ж тебя, можно сказать, на улице подобрала, как котёнка мокрого.
– Что ты, Глафира Ивановна, – отвечал Вася, который уже научился ценить тёплый угол и регулярное питание. – Я тебе на всю жизнь благодарен, ты мне жизнь спасла.
– То-то же, – говорила Глаша, и на глазах у неё выступала слеза умиления. – Ты только не сорвись опять, работай, на ноги вставай, а я тебе помогу.
И помогла. Из грузчика он стал кладовщиком, зарплата росла. Идиллия, да и только. Жили-поживали, добра наживали.
А потом пришла в голову Глаше светлая мысль.
– Вася, – говорит. – Что мы тут ютимся? Хлопотно у нас тут, да и граница рядом. У тебя же отец в Таганроге, в частном доме живет, места много, земля есть. Давай к нему переедем. Отец твой старый, ему помощь нужна, а мы у него, как тараканы за плитой, пристроимся.
Вася, который привык во всём Глаше доверять, согласился.
– Только, Глафира Ивановна, отец у меня человек строгий, – предупредил он. – И дом у него, прямо скажем, не дворец.
– Ничего, – махнула рукой Глаша. – Мы его подлатаем, а то и свой купим, нам бы просто перетоптаться до этого.
Продали они ростовскую комнату Глаши, собрали пожитки, и двинули в Таганрог к отцу Василия, в новую жизнь.
И ведь правда, в первое время жизнь наладилась. Отец Васи, Пётр Игнатьевич, старик суровый, но видя, что сын остепенился, работу имеет и жену с руками, принял Глашу хорошо. Купила семейная пара «домик кумы Тыквы», 27 метров, да сарайку, на полутора сотках земли. Глаша даже умудрилась грядку там сделать. Вася с отцом крышу перекрыли. Затем приобрели Вася с Глашей машину, ВАЗ 2003 года, подержанную, но «на ходу».
Сидели вечерами на лавочке, чай пили.
– Вот, Вася, – говорила Глаша, – а ведь хорошо мы устроились, ты теперь человек. А помнишь, как на ступеньках сидел, на улицах валялся?
– Помню, – улыбался Вася. – Спасибо тебе, спасительница моя.
Казалось, спасение состоялось, подвиг завершён. Жили они скромно, но крепко, Глаша уже к пенсии приближалась, вздыхала, что по ранешнему уже была бы на пенсии, а тут – нет. И никто тогда и подумать не мог, что всё это благополучие, как тот самый ВАЗ, только на старых колесах.
Так вот, жили они хорошо и скромно. Глаша огородом занималась, работала, да и Вася на работу ездил, всё как у людей. Казалось, что эта история со счастливым концом уже написана, и остаётся только эпилог: «И жили они в любви и согласии до глубокой старости».
Но жизнь штука сложная, она не любит таких простых схем. Она, как плохой драматург, вечно норовит вставить в пьесу неожиданный поворот. Или, как говорят в народе, на всякого спасателя найдётся свой «человечек».
А случилось это в мае 2024 года: весна, солнышко, птички. Василий, окрепший, подзаработавший немного деньжат, отправился по делам в город. И там, в одном из заведений общепита, а попросту в кафе «У Олега», где он иногда обедал, и произошла роковая встреча.
За соседним столиком сидела особа: не красавица, не модель, а так… женщина лет 30. Но в глазах Васи, видимо, предстала она не женщиной, а чем-то высшим. Позже, на приёме у юриста, он так и выразился, с видом озарённым:
– Я встретил, понимаете, своего человечка, родную душу.
Надо же, думает юрист, какая поэзия открылась в человеке, которого несколько лет назад с ступенек подъезда подбирали. Не женщину, заметьте, а «человечка». Это, видимо, что-то более духовное.
Так вот, встретил он этого «человечка», звали её, допустим, Людой, работала она администратором в соседнем магазине. Разговорились, оказалось, у неё тоже жизнь не сахар, муж бросил, ребёнок маленький. Ну, Вася, как человек, сам прошедший через житейскую бурю, проникся, стал помогать: то сумки донести, то советом, а потом и дальше пошло.
Через пару недель он пришёл к Глаше и выложил, как есть:
– Глафира Ивановна, – говорит, и глаза в пол. – Спасибо вам за всё, вы мне, как мать родная, но я встретил свою судьбу, я ухожу.
Представляете картину? Глаша стоит у плиты, картошку чистит, и тут такое. Сначала, говорит, не поняла. Подумала – пошутить хочет.
– Куда это ты, Васенька, собрался? – спрашивает, нож в руке замер. – На рыбалку, что ли?
– Нет, – твёрдо отвечает Вася. – Я вообще ухожу, к Люде. Мы с ней сошлись характерами, да и бум-бум с ней интереснее, моложе она и привлекательнее.
Тут, по словам Глаши, в её глазах потемнело: не от слёз, а от бешенства. Подвиг её, вся эта эпопея со спасением и перевоспитанием, рухнул в одну секунду, как карточный домик.
– Как! – закричала она так, что, наверное, во всем Таганроге окна задребезжали. – Я тебя с улицы подобрала, из тебя человека сделала. Я тебе жизнь посвятила! А тык какой-то Людке уходишь? Да я тебя…
И тут, говорит, чуть ножом не бросилась, но сдержалась. Воспитанная женщина.
– Вон, – прошипела, показывая на дверь. – И чтоб духа твоего здесь не было. Имущество нажитое в браке - всё моё, ни одной ржавой гайки тебе не видать.
Вася, недолго думая, пожитки в рюкзак кинул и ушёл к своему «человечку». Оставив Глашу один на один с её великим подвигом, «домиком кума Тыквы» и ВАЗом 2003 года.
Теперь перенесёмся кабинет юриста. Август 2024 года, сидит Мария Петровна, документы делает, а тут к ней входит клиент. Смотрит она на него – личность впечатляющая. Лицо, извините, помятое, в складочках таких глубоких, будто не жизнь прожил, а её через мясорубку прокрутил, глаза усталые, одет скромно, но чисто. Думает она:
- Ну, мужчина в летах, под 50, наверное. Дело, видимо, пенсионное или наследство.
Садятся, начинают разговор.
– Чем могу помочь?
– Брак расторгнуть нужно, – говорит он хрипловатым голосом. – И имущество поделить.
– Понимаю. Супруга не согласна?
– Да она там… – он махнул рукой. – Она вообще скандал на весь мир поднимает. Говорит, не дам развод и всё моё.
– Ясно, паспорт, пожалуйста, и свидетельство о браке.
Он подаёт. Глядит Мария Петровна в паспорт, дата рождения: 1985 год. Она глазам не верит, сверяет с его лицом: не сходится.
– Это ваш паспорт?
- Мой, – подтверждает он. – Что, не похож?
– Похож, похож, просто жизнь, видать, у вас очень насыщенная. Регулярные возлияния, надо полагать, не прошли даром для внешности.
Он усмехнулся как-то криво:
– Было дело. Но я уже завязал.
Выслушала Мария Петровна его историю: про Глашу, про спасение, записала детали про имущество. Когда он стал описывать «домик кума Тыквы» в 27 квадратов, сарайку в 14 и «полторы сотки земли, как постельная простыня», она еле сдержал улыбку. А когда дошло до ВАЗа 2003 года, Мария Петровна поняла, что дело предстоит не столько юридически сложное, сколько эмоционально взрывоопасное.
– Она денег на экспертизу не даст, – мрачно говорил Вася. – И вообще кричит: «Всё моё! Я за тебя замуж вышла, когда ты голь перекатная был!».
– Ну, это мы ещё посмотрим, чьё. Закон, он, знаете ли, тоже кое-что значит.
Но чтобы понять накал страстей, надо было услышать саму Глашу. Мария Петровна позвонила ей, представилась адвокатом её супруга, попробовала поговорить о мирном соглашении.
В ответ ей показалось, что из телефонной трубки пышет пламя.
– А-а-а, вы! – закричал в трубке женский голос, такой силы, что Мария Петровна невольно отстранила аппарат. – Пособник, подстрекатель! Он вам, конечно, наврал, что я его тиранила, а сам к другой ушел? Я его отмыла, на ноги поставила, а он… он…
Дальше последовал такой поток выразительных эпитетов в адрес Васи и его избранницы, что Мария Петровна, человек бывалый, даже слегка покраснела
– Глафира Ивановна, давайте успокоимся, – пыталась она вставить свое слово. – Мы можем решить всё цивилизованно, оценим имущество, поделим…
– Какое ещё имущество? – крик в трубке достиг космических высот. – Это моё имущество, нажитое моим трудом и слезами. Этот домишко – я в него все сбережения вбухала, машина – я на ремонт её ползарплаты отдала, пока он, неблагодарный, по девицам шлялся. Нет, не дам развод, и ничего он не получит. А вы… вы, адвокат без совести, у вас диплом отобрать надо.
Мария Петровна долго молчал, давая потоку излиться, потом осторожно сказала:
– Глафира Ивановна, по закону…
– Наплевать мне на ваш закон, – перебила она. – Есть закон человеческий, закон благодарности. И по нему он должен уйти в чем есть. Слышите? В чём есть!
Она прервала разговор, отключив телефон.
Мария Петровна вздохнула и посмотрела на подготовленное исковое заявление. Дело, думает, предстоит не простое: не о дележе хлама в 27 квадратов и старого ВАЗа, а о разделе подвига, о дележе морального долга и обид, накопленных за семь лет. И главным доказательством, она чувствовала, со стороны Глаши будут не документы на собственность, а её слезы и крики о неблагодарности. А это, знаете ли, самый сложный для суда материал. Его ни в протокол не занести толком, ни оцепить в рублях.
Но делать нечего, иск был подан. И завертелась машина правосудия, в которую загрузили «домик кума Тыквы», сарайку, полторы сотки, ржавый ВАЗ. Первый акт мелодрамы под названием «Спасение» завершился. Начинался второй – под названием «Раздел». И он, как Мария Петровна и предполагала, обещал быть куда как длиннее и скандальнее.
Ну, и началось то, что в кругах судебных принято называть «производством по делу», а в народе зовётся попросту – тяжба. А в нашем случае это был целый балет, и не простой, а марлезонский, то есть, с множеством действий, где одни и те же персонажи в разных костюмах бегали туда-сюда и делали вид, что всё по сценарию.