«Дыхание города» это роман, где у каждой тени есть своя история.
📚 Чтобы войти в историю с начала
Глава 7. Тяжесть Серого Одеяла
Дождь стучал по крыше машины Джейка не каплями, а сплошным, гулким потоком. За лобовым стеклом мир расплывался в серо-белесую муть, фары встречных машин превращались в призрачные, расплывчатые шары. Сильвия прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как струи воды извиваются по нему, как слезы по щеке. В салоне пахло дорогим кожаным салоном, его одеколоном – что-то резкое, древесное – и едва уловимым запахом мокрой шерсти от ее кардигана.
– Ужасная погода, – пробормотала она, больше для заполнения тягучей тишины, чем для чего-то еще. Зеленый свет светофора едва просматривался сквозь водяную стену.
Джейк, не отрывая уверенных рук от руля, лишь кивнул, его профиль в полумраке казался высеченным из камня – четким, красивым, но холодным.
– Ничего. Доедем. Главное – не тормозить резко в таких лужах.
Он говорил спокойно, почти лениво, и это спокойствие, которое раньше казалось ей надежностью, теперь слегка раздражало. Как будто мир вокруг него не имел права быть хаотичным. Вдруг, из боковой улицы, прожектором сквозь пелену дождя, вырвалась низкая, рычащая тень спортивного купе. Оно пронеслось на красный, зализывая угол, и врезалось бы в их бок, если бы Джейк не рванул руль влево с проклятием, резко ударив по тормозам.
«Черт! Да что за идиот?!»– его голос, обычно такой ровный, сорвался на резкий, злой лай. Машину бросило, резина завизжала по мокрому асфальту. Сильвию швырнуло вперед, ремень врезался в ключицу, больно. Сердце бешено заколотилось где-то в горле, дыхание перехватило. Она вцепилась в рукоятку над дверью, костяшки пальцев побелели.
Джейк уже выруливал на обочину, его дыхание было чуть учащенным, но лицо быстро возвращало привычную маску контроля. Он вытер ладонью лоб.
– Вот урод. Чуть не разбились. Ладно, все в порядке. – Он повернулся к ней, его улыбка была натянутой, как проволока. – Не напугалась?
Сильвия кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Страх еще колыхался внутри, холодной волной. Но больше, чем страх аварии, ее пронзило что-то другое: его злость. Резкая, неконтролируемая. И то, как быстро он ее погасил, спрятал обратно. Как будто ничего и не было. Он тронулся с места, и мир за окном снова поплыл мимо, расплывчатый и нереальный. Запах его одеколона стал вдруг удушающим.
* * *
Музыка в клубе била по ребрам, как кувалда. Мигающие стробоскопы выхватывали из темноты обрывки лиц, тел, жестов, создавая ощущение безумного, неостановимого калейдоскопа. Сильвия чувствовала себя маленькой щепкой в этом бушующем потоке звука и света. Джейк вел ее к бару уверенно, его рука лежала у нее на пояснице – тяжелая, властная.
– Вот здесь классно, правда? – он перекрикивал грохот, наклоняясь к ее уху. Его дыхание обжигало кожу. – Расслабься! Выпей чего-нибудь!
Он ловко поймал взгляд бармена, заказал два коктейля – что-то яркое, с фруктами и зонтиком. Сильвия взяла свой бокал, сделала осторожный глоток. Сладко. Очень сладко. И крепко.
– Спасибо, Джейк, – она заставила себя улыбнуться, чувствуя, как щеки начинают гореть. – Весело здесь. Шумно.
– Для тебя всегда рад стараться, – он улыбнулся во весь рот, его белые зубы сверкнули в свете стробоскопа. Он чокнулся с ней. – Выпей до дна, красотка! Сегодня ночь твоя!
Она выпила. Огонь разлился по груди, голова слегка закружилась. Он подливал ей, не спрашивая. Разговаривал, смеялся, его рука то и дело касалась ее руки, плеча, спины. Каждое прикосновение казалось слишком горячим, слишком настойчивым. Она пыталась танцевать, но ноги не слушались, тело стало ватным. Шум превращался в гул, лица расплывались.
– Джейк, я… я, кажется, перебрала, – она прошептала, пытаясь поймать его взгляд, который скользил по толпе. – Мне нехорошо. Голова кружится.
– Да ладно тебе! – он обнял ее за талию, притянул к себе. – Просто раскрепостись! Все хорошо! Танцуй!
Его объятие было жестким. Она почувствовала тошноту, подкатившую к горлу. Мир качнулся.
* * *
Холодное стекло автомобильного окна приятно обжигало щеку. Сильвия едва могла держать глаза открытыми. Машина мчалась по ночному городу, неоновые вывески мелькали за окном, как смазанные акварельные пятна. Каждый поворот отзывался тупым ударом в висках. Тошнота сжимала желудок холодным комом.
– Джейк… – ее голос был слабым, хриплым. – Пожалуйста, остановись. Мне правда плохо. Очень плохо.
Он бросил на нее быстрый взгляд, его лицо в свете приборки казалось безразличным.
– Доедем скоро. Просто подыши. Открой окно, если хочешь.
Он не снижал скорости. Не открывал окно. Сильвия попыталась сама найти кнопку, но пальцы скользили по гладкому пластику, не слушались. Темнота накатывала волнами. В ушах звенело. Последнее, что она смутно почувствовала, прежде чем сознание уплыло в черную бездну – его рука на ее колене. Не успокаивающая. Исследующая. Двигающаяся вверх по бедру. Холодный ужас, острый как лезвие, пронзил туман в голове, но тело было парализовано, тяжелым, как свинец. Потом – ничего.
* * *
Утро. Ее собственная постель. Голова раскалывалась на части, каждая мысль давалась с невероятным усилием. Тело болело странной, глубокой болью, не похожей на обычное похмелье. Как будто ее… вывернули наизнанку. Она села, охватив голову руками. Воспоминания возвращались обрывками. Темнота салона. Его тяжелое дыхание. Грубые прикосновения. Собственное беспомощное тело. Насилие. Слово ударило в сознание с леденящей ясностью.
Она вскочила, побежала в ванную. Включила душ на полную мощность, горячий, почти обжигающий. Терла кожу мочалкой, содой, мылом – пока не покраснела, пока не стало больно. Но чувство грязи не уходило. Оно было внутри. Глубже кожи. Она смотрела в зеркало на свое бледное, осунувшееся лицо, на синяк под ребрами (от ремня? От него?), и в глазах читался только ужас. И стыд. Жгучий, всепоглощающий.
* * *
Две полоски. Ярко-розовые. Неумолимые. Они смотрели на нее с пластикового корпуса теста, лежащего на краю раковины, как обвинительный приговор. Сильвия отшатнулась, прислонившись к холодной кафельной стене. В ушах зазвенело.
– Нет… – вырвалось шепотом. – Нет, нет, нет… Этогоне может быть…
Но могло. И было. Она опустилась на крышку унитаза, сжав голову руками. Что делать? Что делать?! Единственная мысль, ясная и четкая сквозь панику: избавиться. Любой ценой. Она набрала номер гинеколога дрожащими пальцами.
* * *
Кабинет врача пахло антисептиком и… страхом. Сильвия сидела на краю кушетки, стиснув в руках бумажную салфетку. Врач, женщина лет пятидесяти с усталыми, но внимательными глазами за очками, изучала распечатку анализов. Молчание затягивалось, становясь невыносимым.
– Сильвия, – наконец заговорила врач, отложив бумаги. Голос у нее был мягкий, но в нем прозвучала непроницаемая стена профессионализма. – У меня для вас не очень хорошие новости. Ваши анализы… – она вздохнула, – показали некоторые отклонения. Значительные.
Сильвия почувствовала, как леденеет внутри.
– Отклонения? Что… что это значит?
– Это значит, что ваша репродуктивная система и так не в идеальном состоянии. – Врач посмотрела на нее прямо. – Если вы решитесь на прерывание этой беременности… Риск осложнений крайне высок. Самый серьезный из них – необратимое бесплодие. Шансы забеременеть в будущем станут… минимальными.
Слова падали, как камни. Каждый – оглушая.
– Бесплодие? – Сильвия прошептала. – Но… мне только двадцать шесть…
– Возраст – фактор, но не главный в данном случае, – покачала головой врач. – Главное – текущее состояние. Плюс… – она снова взглянула на бумаги, – есть определенные особенности в вашей истории болезни. Все это вместе… – Она развела руками. – Я обязана вас предупредить. Рисковать детородной функцией при таких показаниях я категорически не рекомендую. Это ваш выбор, конечно. Но последствия могут быть необратимыми.
Ловушка. Сильвия чувствовала, как стены кабинета смыкаются. Воздуха не хватало. Она сжала салфетку так, что она превратилась в мокрый комок.
– Но я… я не хочу этого ребенка! – Голос сорвался, в нем зазвенели слезы. – Я не могу! Это… это не так! Я не планировала… – Она не могла выговорить слово «изнасилование». Оно застряло в горле комком стыда.
Врач смотрела на нее с молчаливым сочувствием, которое почему-то раздражало.
– Я понимаю ваш стресс, Сильвия. Незапланированная беременность – всегда шок. Но подумайте не только о сиюминутных чувствах, но и о будущем. О том, что вы, возможно, навсегда лишите себя шанса иметь детей, когда будете к этому готовы. Когда встретите… того человека. – Она осторожно положила руку ей на плечо. – Это очень сложное решение. Вам нужно взвесить все. Очень тщательно. Подумать о последствиях.
Сильвия кивнула, глотая ком в горле. Глаза застилали слезы. Будущее? Какое будущее? С этим… осколком кошмара внутри? Или вообще без будущего? Без семьи? Без детей? Ловушка. Со всех сторон.
* * *
Звонок гудел в ухе бесконечно долго. Сильвия сидела на кровати, обхватив колени, уставившись в стену. Тест с двумя роковыми полосками лежал на тумбочке, как обвинение. Наконец, щелчок. Его голос, сонный, недовольный:
– Алло?
– Джейк… – ее голос дрожал. – Это я. Сильвия. Мне… мне нужно тебе кое-что сказать. Важное.
– Ну? – в трубке послышалось зевок. – Говори, я слушаю.
Она сделала глубокий вдох, сжимая телефон так, что корпус затрещал.
– Я… я беременна, Джейк. – Пауза. Гулкая. – От тебя.
Молчание на том конце. Абсолютное. Потом – резкий выдох.
– Что?
– Я беременна, – повторила она, уже громче, с вызовом. – От тебя. Той ночью. В машине. Помнишь? – Последние слова она выкрикнула, ненависть и боль рванулись наружу.
Молчание снова. Дольше. Тяжелее. Потом – плоский, лишенный интонации голос:
– Ну и что?
Сильвия остолбенела. Кровь ударила в виски.
– Что и что?! – ее голос взвизгнул. – Ты что, не понимаешь?! Я не хочу этого ребенка! У меня проблемы! Врач сказала, аборт – и я, возможно, больше никогда не смогу… – Она не договорила. Слезы душили.
– Твои проблемы, Сильвия, – раздалось в трубке холодно, отстраненно. – Развлекалась – теперь расхлебывай. Не маленькая.
– Ты… ты тварь! – вырвалось у нее. – Ты… ты меня… – Слово снова застряло.
– Что я? – его голос стал опасным, тихим. – Ничего не было. Выпила лишнего – сама виновата. Не надо истерик. Решай свои проблемы сама. И не звони мне больше.
Щелчок. Гудки. Сильвия сидела, уставившись в отключенный экран телефона. Пустота. Глубокая, черная, ледяная пустота заполняла ее изнутри. Он стер ее. Как случайную опечатку. Ловушказахлопнулась окончательно. Остался только этот груз под сердцем. Чужой. Ненавистный. Неизбежный.
* * *
Боль. Нечеловеческая. Рвущая. Она казалась бесконечной. Яркий, слепящий свет операционной. Крики акушерки: «Тужься, Сильвия! Давай! Еще!» Ее собственные вопли, хриплые, исступленные, сливались с общим гулом. Казалось, тело разрывается на части. И вдруг – крик. Другой. Пронзительный, чистый, яростный. Жизнь, вырвавшаяся из мрака.
Мокрого, сморщенного, багрового комочка положили ей на грудь. Тяжелый. Горячий. Чужой. Она смотрела на него сквозь пелену слез и боли. Маленькое личико. Сморщенный ротик. Закрытые глазки. Она ждала… что? Умиления? Любви? Облегчения? Пришло только оцепенение. Глухое, ледяное. И чувство чудовищной ошибки.
– Поздравляем, мамочка! – улыбалась акушерка, вытирая лоб. – Мальчик! Здоровенький! Посмотрите, какой богатырь!
Сильвия попыталась улыбнуться в ответ. Получилось криво. Она коснулась пальцем крошечной ручки. Кожа была нежной, теплой. Но прикосновение не вызвало ничего, кроме глубокого отчуждения. Это был не ее ребенок. Это было последствие. Напоминание. Живой символ той ночи, того предательства, той ловушки. Акушерка улыбалась, не замечая пустоты в ее глазах.
* * *
Плач. Он заполнял маленькую квартирку, проникал в каждую щель, бился о стены, как птица в клетке. Ночью. Днем. Без перерыва. Сильвия ходила по комнате из угла в угол, покачивая сверток в сером одеяле. Тяжелый. Беспокойный. Его крик впивался в мозг острыми когтями. Она пела колыбельные – голос срывался. Качала – руки немели. Меняла подгузники – запах молока и детских испражнений смешивался с ее собственным потом и слезами.
– Замолчи… – прошептала она, прижимая его к себе чуть сильнее. – Пожалуйста, замолчи же ты хоть на минуту…
Но крик не прекращался. Он был как эхо ее собственного внутреннего вопля. Одиночество давило. Никто не звонил. Никто не приходил. Мир забыл о ней. Джейк исчез. Подруги – у них были свои жизни, свои заботы. Она была одна. Совершенно одна. Наедине с этим живым упреком, с этим вечным плачем своей загубленной жизни.
Она садилась на диван, прижимая ребенка к груди. Его крошечное тельце напрягалось в крике. Ее слезы текли ручьями, капали ему на голову, на серое одеяло. Она смотрела в потолок, не видя его. Ловушка. Не было выхода. Ни вперед, ни назад. Только этот крик. Этот запах. Эта тяжесть. С каждым днем она становилась невыносимее. С каждым днем леденящее спокойствие отчаяния оседало в ее душе все глубже, становясь единственной возможной правдой. Единственным выходом из тюрьмы без дверей. Для нее. И для него. Чтобы освободить их обоих. Навсегда.
Эта глава не просто предыстория. Это исследование того, как насилие (физическое и моральное), общественное давление и чувство ловушки формируют ту самую «леденящую пустоту», которую увидел Александр.
· Как вы считаете, был ли у Сильвии другой выход из ситуации, в которую её загнали? Или её путь действительно был предопределён цепью событий?
· Чья вина, на ваш взгляд, в этой трагедии главная: Джейка, равнодушного врача, общества или стечения обстоятельств?
· Меняет ли это знание ваше восприятие её поступка на мосту? Делает ли он более понятным, оправданным или ещё более трагичным?
Эта глава поднимает сложные и болезненные темы. Ваше мнение о том, насколько правдиво и уместно они показаны в контексте истории, очень важно.
Завтра выйдет новая глава