Глава 1
В маленькой съёмной квартире на окраине Тбилиси пахло сыростью и дешёвым кофе. Часы показывали 23:17, но никто в семье не спал.
Олег сидел у окна, сжимая в руках телефон — третий день он обзванивал знакомых, пытаясь найти хоть какую‑то работу. Без документов это было почти невозможно. Его плечи ссутулились от бессилия: он чувствовал, как рушится его роль защитника.
Виктория лежала на узком диване, прижав к себе Артёма. Мальчик притворялся спящим, но его напряжённые пальцы, вцепившиеся в рукав майки, говорили об обратном. Каждый раз, когда на улице раздавался шум, Виктория вздрагивала. Вчера Сандро снова приходил — улыбался, говорил тихо: «Не согласишься — решим иначе». В его улыбке не было тепла, только холодный расчёт.
— Мам, — прошептал Артём, не открывая глаз, — а мы когда домой поедем?
Виктория сглотнула комок в горле. «Домой» — где это? В квартире, которую они покинули в спешке? В стране, где их ждут только долги и старые обиды?
— Скоро, родной, — её голос дрогнул. — Обещаю.
Она вспомнила утро, когда Манана впервые заговорила о «решении».
— Ираклий может помочь, — сказала та, помешивая сахар в чашке. — Легализует вас. Но ему нужна… благодарность.
Виктория тогда промолчала. Но вечером, увидев, как Артём прячет в карман хлеб, оставшийся от обеда (он уже понимал, что денег нет), она почувствовала, как внутри что‑то надломилось.
За стеной плакал ребёнок. Где‑то лаяла собака. Артём наконец уснул, но его лицо оставалось тревожным, будто он продолжал видеть дурной сон. Виктория осторожно встала, подошла к окну. Город мерцал огнями, но для неё он был клеткой.
Илья. Ираклий. Манана. Сандро. Имена, превратившиеся в кошмары. Илья — его тяжёлый взгляд, случайное прикосновение к её плечу. Ираклий — письма с предложениями, которые пахли деньгами и угрозой. Сандро — ежедневные звонки с одним и тем же вопросом: «Ну что, решила?»
Олег оторвался от телефона.
— Ничего, — сказал он глухо. — Никто не хочет связываться.
Он не смотрел на Викторию. Вина разъедала его изнутри: он не мог обеспечить семью, не мог защитить жену и сына. А главное — он видел, как Виктория медленно угасает, и понимал: она уже думает о соглашении.
— Не смей, — вдруг сказал он, не поднимая глаз. — Не смей даже думать об этом.
Виктория молчала. Она знала: если откажется, Сандро «решит иначе». Если согласится — потеряет себя. И, возможно, всё равно не получит обещанного.
Утром Артём проснулся от шума за дверью. Он выглянул в щель: Сандро разговаривал с кем‑то по телефону.
— Она подумает, — говорил он, глядя прямо на мальчика. — Но мы знаем, что она согласится.
Артём вернулся в комнату, дрожа. Он не понимал всех слов, но чувствовал запах опасности. Ему хотелось закричать, ударить Сандро, но он лишь сжал кулаки и прошептал:
— Я не дам её забрать.
В тот день Виктория пошла на встречу с Мананой. Олег не знал об этом. Он сидел дома, слушая дыхание спящего сына, и думал о том, что, возможно, единственный выход — уйти самому. Оставить их в Грузии, а самому попытаться вернуться, собрать документы, деньги, вернуться и забрать их. Но как объяснить это Артёму? Как смотреть в глаза жене?
Манана ждала в кафе. Она заказала чай, но не притронулась к нему.
— Ты опоздала, — заметила она, глядя на часы.
— Я думала, — Виктория села напротив, чувствуя, как дрожат пальцы. — Но я не могу.
Манана улыбнулась.
— Можешь. Ты уже согласилась. Иначе зачем пришла?
За окном шёл дождь. Капли стекали по стеклу, как слёзы. Виктория закрыла глаза. Она знала: если скажет «нет», Сандро придёт снова. Если скажет «да», она потеряет себя. Но Артём…
— Я хочу гарантии, — прошептала она. — Для сына.
— Гарантии? — Манана рассмеялась. — Здесь их нет. Есть только «сейчас».
Когда Виктория вернулась домой, Олег ждал её у двери. Он молча посмотрел на неё, и она поняла: он всё знает.
— Не надо, — сказал он тихо. — Мы найдём другой путь.
— А если нет? — её голос сорвался. — А если завтра они придут и заберут его?
Артём стоял в дверях. Он не слышал всего разговора, но видел, как мать плачет, а отец сжимает кулаки. Он подошёл к ним, взял их за руки.
— Мы вместе, — сказал он. — И мы что‑нибудь придумаем.
Но ни Виктория, ни Олег не знали, что именно.