Вера Михайловна сидела в своей однокомнатной квартире и смотрела в окно. За стеклом моросил дождь, и капли стекали по подоконнику, словно слезы. Она давно уже не плакала — слезы закончились где-то между вторым и третьим визитом к нотариусу, когда дочь Наталья в очередной раз просила денег на «срочные нужды».
Все началось восемь лет назад, когда умер муж. Михаил Петрович оставил после себя неплохое наследство: трехкомнатную квартиру в центре, дачу под Подольском и приличную сумму на счетах. Вера Михайловна тогда еще была полна сил, работала бухгалтером в торговой компании, и деньги ей особо не требовались. Она хотела, чтобы все это досталось детям — Наталье и Андрею.
Наталья была старшей. Ей тогда исполнилось тридцать два, она работала менеджером в какой-то столичной фирме, носила строгие костюмы и постоянно говорила о карьере. Замуж так и не вышла, хотя кавалеры были. «Некогда мне, мама, — отмахивалась она. — Я себя строю, понимаешь? Мне нужно сначала на ноги встать».
Андрей был младше на три года, жил на севере, работал на нефтяных месторождениях вахтовым методом. Приезжал редко — раз в полгода, а то и реже. Но когда приезжал, всегда привозил гостинцы, помогал по дому, чинил что-то. Тихий, спокойный, надежный.
После похорон отца Наталья приехала с юристом. Села за стол, разложила бумаги и начала объяснять матери, как лучше оформить наследство.
— Мам, послушай, — говорила она быстро, не давая вставить слово. — Давай так сделаем: квартиру переоформим на меня, я же в Москве живу, мне это важно для карьеры. Дачу — Андрею, пусть отдыхает там, когда с вахты приезжает. А деньги поделим поровну. Ну что, согласна?
Вера Михайловна тогда растерялась. Она не привыкла к таким разговорам, к этой деловитости. Муж всегда все решал сам, а теперь вдруг оказалось, что нужно принимать какие-то важные решения.
— Наташенька, — начала она осторожно, — но это же наше с папой совместно нажитое... Может, мне хоть что-то оставить? Я же еще живу...
— Мам, ну о чем ты говоришь? — Наталья даже руками всплеснула. — У тебя же зарплата есть! И пенсия скоро будет. А мне сейчас на карьерный рост вкладываться нужно, понимаешь? Курсы, тренинги, нетворкинг. Это все деньги требует.
Вера Михайловна подписала бумаги. Что ей оставалось делать? Дочь ведь лучше знает, она образованная, в Москве живет. Наверное, так и надо.
Первый год прошел относительно спокойно. Наталья изредка звонила, спрашивала о здоровье. Андрей приезжал, как обычно, помогал. А потом началось.
Сначала Наталья позвонила и сказала, что ей нужны деньги на операцию. Срочно. Киста какая-то обнаружилась, нужно удалять, а полис не покрывает. Вера Михайловна сняла со своего счета двести тысяч рублей — почти все, что у нее оставалось от зарплаты и небольших накоплений. Отправила дочери.
Через месяц Наталья снова позвонила. Бодрым голосом рассказывала, что съездила в Турцию, отдохнула. «После операции нужно восстановиться, мама, — объясняла она. — Врачи сказали, что морской воздух полезен».
Вера Михайловна промолчала. Что тут скажешь?
Потом деньги потребовались на курсы повышения квалификации. Потом на новый ноутбук — старый сломался, а без него работать невозможно. Потом на зимнюю резину для машины, которую Наталья купила в кредит. Каждый раз Вера Михайловна отдавала последнее.
Она не жаловалась. Сама себе твердила, что так правильно, что мать должна помогать детям. Только вот почему-то Андрею деньги были не нужны. Он звонил раз в неделю, спрашивал, как дела, не нужна ли помощь. Присылал на карту деньги — «на продукты, мама, не отказывайся». Приезжал и привозил целые сумки с едой из гипермаркета.
— Андрюша, зачем так много? — удивлялась Вера Михайловна. — Я ведь одна, мне столько не съесть.
— А ты соседке отдай, тете Зине, — отвечал сын. — У нее пенсия маленькая. Или в холодильник положи, потом пригодится.
Наталья же приезжала только тогда,когда нужны были деньги на " срочное " дело. Заходила, садилась на край дивана, теребила телефон в руках потупив взгляд.
Однажды ,встретившись с соседкой в подъезде,та начала рассказывать ,что дети её каждый день навещают. Надоели уже, честно говоря. То одно принесут, то другое. Внуки каждые выходные приезжают. Устала я от них.
Вера Михайловна слушала и молчала. Ей хотелось сказать: «А моя дочь приезжает,только когда нужны деньги ». Но она молчала. Стыдно было признаться даже самой себе.
Однажды Наталья позвонила и сообщила радостную новость: ей предложили должность в крупной компании. Зарплата хорошая, перспективы отличные. Правда, нужно сначала пройти обучение, а оно платное. Сто тысяч рублей.
— Мам, я понимаю, что много прошу, — говорила дочь, и в голосе ее звучали извиняющиеся нотки. — Но это же мой шанс! Ты же хочешь, чтобы у меня все хорошо было?
— Наташенька, — тихо сказала Вера Михайловна, — у меня таких денег нет. Совсем нет. Я в прошлом месяце лекарства покупала, к кардиологу ходила...
— Мам, ну неужели ты не можешь мне помочь? — голос дочери стал холодным. — Я же всю жизнь на тебя рассчитывала. Всегда думала, что ты меня поддержишь.
— Я бы рада, доченька, но откуда взять?
— Ну продай что-нибудь! У тебя же бабушкины сережки есть, золотые. Или кольцо папино.
Вера Михайловна почувствовала, как что-то сжалось внутри. Бабушкины сережки... Это было единственное, что осталось от ее матери. Она берегла их всю жизнь, хотела передать дочери.
— Наташа, это же память...
— Вот всегда ты так! — сорвалась Наталья. — Только о себе думаешь! О каких-то безделушках, которые все равно никому не нужны! А мне что делать? Как жить?
Вера Михайловна продала сережки. На следующий день отправила дочери деньги.
Через две недели увидела в соцсетях фотографию Натальи в каком-то ресторане. Дочь сияла, держала в руках бокал шампанского, рядом сидели подруги. Подпись гласила: «Отмечаем новый проект! Жизнь удалась!»
Никакого обучения не было. Была очередная ложь.
Вера Михайловна села на кровать и впервые позволила себе заплакать. Долго, горько, в голос. Плакала не о деньгах — о том, что дочь, которую она растила, кормила, учила, превратилась в чужого человека. В человека, который видит в матери только кошелек.
Андрей приехал через месяц. Зашел, увидел мать — осунувшуюся, постаревшую, — и все понял.
— Наталья опять выпрашивала? — спросил он тихо.
Вера Михайловна кивнула.
Андрей присел рядом, обнял мать за плечи.
— Мам, ты должна научиться говорить «нет», — сказал он. — Она не остановится. Никогда. Пока ты не откажешь, она будет требовать.
— Но она же моя дочь...
— И я твой сын. Но я не требую, не выпрашиваю, не обманываю. Мама, пойми: она не изменится. Она выбрала свой путь. А ты выбираешь — жить для себя или быть ее вечной дойной коровой.
Эти слова резанули по сердцу, но Вера Михайловна знала, что сын прав.
В следующий раз, когда Наталья позвонила с очередной просьбой о деньгах, Вера Михайловна впервые за много лет сказала «нет».
— Что значит «нет»? — опешила дочь. — Мам, мне срочно нужно!
— Наташа, у меня нет денег. И больше не будет.
— Ты что, издеваешься? Я твоя дочь!
— Именно поэтому я говорю тебе правду. Я больше не могу. Прости.
Наталья бросила трубку. Не звонила три месяца.
А потом появилась снова — пришла с детским фотоальбомом, с воспоминаниями о том, «как хорошо было раньше», с обещаниями исправиться. Вера Михайловна слушала, кивала, но денег не давала.
Прошел год. Наталья нашла, кажется, другой источник финансирования — какого-то мужчину, с которым встречалась. Звонила редко, приезжала еще реже. Но Вера Михайловна больше не переживала. Она наконец поняла: материнская любовь не должна быть безграничным банкоматом. Настоящие дети ценят родителей не за деньги.
Андрей по-прежнему приезжал, помогал, присылал продукты. Они сидели на кухне, пили чай, разговаривали о жизни. И Вера Михайловна понимала: вот он, настоящий сын. Тот, кто рядом не ради выгоды.
А в соцсетях Наталья продолжала выкладывать фотографии из дорогих ресторанов и рассказывать о «сложной, но интересной жизни». Вера Михайловна больше не заходила на ее страницу. Зачем смотреть на чужую жизнь чужого человека?
Иногда, глядя в окно на осенний дождь, она думала: может, это и к лучшему. Может, каждому нужно пройти свой путь — и родителям научиться отпускать, и детям — понять цену отношений.
Деньгикончаются. А сожаление остается навсегда.