— Ты цифры по декабрю добила? — спросила Аня, даже не поднимая глаз от монитора.
Наталья кивнула, хотя Аня всё равно не смотрела. В таблице уже горели зелёные ячейки, отчёт по продажам она закрыла ещё вчера ночью. Сегодня, двадцать девятого, ловила себя на том, что открывает один и тот же файл и просто смотрит на него, не понимая, что именно хотела в нём поправить.
В отделе стоял тихий гул голосов и жужжание принтеров. На окне мигала гирлянда, купленная на корпоративные деньги. Под ней лежала гора одинаковых подарочных наборов с логотипом компании: чай, печенье и магнит. На подоконнике рядом кто-то пристроил мандарины в прозрачном пакете, но их никто не трогал.
В общем чате с утра появилось сообщение от отдела кадров: «Коллеги, сегодня в 15:00 общее собрание в переговорной на пятом этаже. Подведём итоги года и обсудим премирование. Присутствие обязательно».
Слово «премирование» висело перед глазами, как отдельный файл. Наталья поймала себя на том, что перечитала сообщение раз пять. Премия. Три слога, от которых зависело, будет ли у неё в январе возможность закрыть ипотечный платёж без очередного займа у подруги.
Внизу экрана мигал значок мессенджера. В семейном чате муж прислал фотографию из магазина: курица по акции, рядом ценник.
«Брать?»
Наталья написала: «Бери. И майонез. Я вечером ещё не знаю, когда освобожусь».
«Опять задержка? У вас же уже конец года», — почти сразу пришёл ответ.
Она набрала: «Собрание по премиям. Без меня нельзя» — и стёрла. Написала проще: «Собрание. Потом расскажу».
Муж поставил смайлик с глазами вверх. Он так делал, когда хотел показать, что не спорит, но доволен мало.
— Ты чего такая? — тихо спросила Света с соседнего стола. — Как будто уже всё решили без нас.
— Да я просто не выспалась, — ответила Наталья.
Света, младше её лет на десять, работала на полставки. У неё был маленький сын и больная мама. Она часто уходила пораньше и брала работу домой. В отделе про неё говорили: «Ну, она же на полдня, чего с неё взять». При этом отчёты Светы Наталья проверяла регулярно. Ошибок было меньше, чем у некоторых «полных».
— Мне бы хоть что-то дали, — вздохнула Света. — Я в садик уже пообещала, что на новогодний утренник сдам.
Наталья ничего не ответила. Она думала о своём. Об ипотеке, которую они с мужем взяли пять лет назад. О сыне, который вчера вечером, засыпая, спросил: «Мам, а у нас на Новый год салют из окна видно будет?» Салют в их районе был только в центре, а центр был далеко. Она отшутилась, что можно включить в интернете.
Её зарплаты хватало, чтобы закрывать кредит и коммуналку. На всё остальное они жили на мужнину ставку в автосервисе, где платили нестабильно. Премия в декабре была тем, что позволяло не залезать в долги в январе. Так было последние три года, сколько она работала в этой компании.
Руководителя отдела, Павла Сергеевича, она знала ещё по собеседованию. Тогда он показался ей спокойным и разумным. «У нас белая зарплата, соцпакет, премии по результатам», — говорил он. И добавил, глядя поверх очков: «Мы ценим стабильность и лояльность». Слово «лояльность» тогда прозвучало как что-то правильное, про команду.
Сейчас оно всплывало в голове совсем по-другому.
К обеду в коридоре стало шумнее. Кто-то уже достал мандарины и конфеты, кто-то обсуждал корпоратив, который прошёл на прошлой неделе. Наталья на корпоратив не ходила. Сказала, что у неё дела, хотя на самом деле просто не было сил. После месячного отчёта ей хотелось тишины.
— Слышала, что в этом году всё по-новому? — прошептала Аня, когда они стояли у кулера.
— Что именно? — насторожилась Наталья.
— Премии. Не как раньше, процент от оклада. Типа, теперь «индивидуальные KPI» и «вклад в стратегические проекты». — Аня изобразила кавычки пальцами. — Вон, Костя из маркетинга уже радуется, говорит, ему Павел Сергеевич намекнул.
Наталья представила Костю: всегда улыбается, всегда на выезде с руководством, то презентацию делает, то в командировке. При этом половину отчётов по его акциям отдел продаж потом исправляет. Но Костя умел разговаривать. И шутить вовремя.
— А нам что? — спросила она.
— Ну, нам как обычно. — Аня пожала плечами. — Ты же знаешь: «Вы — база, без вас никуда». Только вот эта база почему-то всегда без бонусов.
В мессенджере всплыло новое сообщение, на этот раз от Павла Сергеевича в общем рабочем чате отдела: «Коллеги, спасибо за плодотворный год. Отдельная благодарность тем, кто включился в новые направления. Подробности по премированию расскажу на общем собрании. До встречи в 15:00».
Под сообщением быстро появились реакции. Огни, ладошки, смайлики. Наталья поймала себя на том, что не ставит ничего. И тут же почувствовала вину, будто кто-то следит за количеством её смайликов.
Она вернулась к своему месту и открыла интернет-банк. Баланс по ипотеке, ежемесячный платёж, дата списания. Прошлогодняя премия позволила им тогда купить сыну новый зимний комбинезон и не экономить на еде весь январь. В этом году цены выросли, а зарплата — нет.
До собрания оставалось два часа, когда в отдел зашла Татьяна из бухгалтерии. Невысокая, с вечно усталым лицом, она обычно двигалась быстро, но сейчас шла медленно, как будто несла невидимый груз.
— Девочки, — тихо сказала она, — вы в курсе, что декретниц в список премий не включили?
— В смысле? — спросила Света. — Вообще?
— Вообще. — Татьяна опёрлась о край стола Натальи. — Я только что сверяла ведомость. Там только те, кто сейчас на рабочем месте. Кто в отпуске по уходу, их нет. Я спросила у кадров: говорят, «премия за текущие результаты, а у них результатов нет».
— Но они же тоже работали до декрета, — возразила Аня. — И вообще, это несправедливо.
— Я что, спорю? — Татьяна вздохнула. — Просто говорю, как есть. И ещё. — Она понизила голос: — По полставки премия будет в половину. Даже если человек закрывал объёмы, как полный.
Наталья почувствовала, как у неё внутри что-то сжалось. Она посмотрела на Свету. Та молча смотрела в монитор, не моргая.
— А ты кому-нибудь сказала? — спросила Наталья у Татьяны.
— Кому? — та криво усмехнулась. — Начальству? Они и придумали. А вам… не знаю. Решайте сами.
Когда Татьяна ушла, в отделе повисла тяжёлая пауза. Кто-то сделал вид, что ничего не услышал. Кто-то начал печатать быстрее.
— Слушай, а это вообще законно? — тихо спросила Света у Натальи.
— Я не юрист, — ответила та. — Премия же вроде как не обязаловка. Как захотят, так и дадут.
Света кивнула, но по лицу было видно, что ей от этого не легче.
К двум часам у Натальи уже болела голова. Она выпила таблетку и попыталась сосредоточиться на письме клиенту, но мысли постоянно возвращались к одному и тому же: сколько дадут ей. В прошлом году это были две её ставки. Тогда она чувствовала, что это справедливо. Они вытянули тяжёлый проект, работали по выходным, закрывали долги предыдущего менеджера. Сейчас явных подвигов не было. Была рутина, которую она тянула, не жалуясь.
В половине третьего ей позвонил муж.
— Ты когда? — спросил он без приветствия.
— Не знаю, — ответила она. — Собрание в три. Потом, может, ещё что-то.
— Ты помнишь, что нам сегодня надо заехать в банк? — напомнил он. — Карточку перевыпустить.
— Если не успею, съезди один. У тебя же выходной.
— У меня не выходной, у меня смена до четырёх. Я отпросился, чтобы с тобой поехать, — в голосе мужа прозвучало раздражение. — Ладно. Если не получится, перенесём на январь. Только там очередь будет.
— Извини, — сказала Наталья. — Просто я не могу не пойти. Это премия.
Он помолчал.
— Я понимаю, — сказал он наконец. — Просто, Наташ, не лезь никуда, ладно? Ты знаешь, как сейчас со всеми этими сокращениями. Нам работу терять нельзя.
— Я и не собираюсь, — автоматически ответила она.
— Ну и всё. — Он вздохнул. — Давай потом созвонимся.
После звонка она долго смотрела на тёмный экран телефона. «Не лезь никуда» застряло в голове, как заноза.
В три часа они всей толпой пошли на пятый этаж. В узком коридоре образовалась пробка. Кто-то шутил про «торжественную церемонию», кто-то нервно смеялся. Наталья шла рядом со Светой и Аней.
— Смотри, как наши из маркетинга нарядились, — прошептала Аня. — Как на вручение премии киноакадемии.
Действительно, несколько человек из соседнего отдела были в ярких пиджаках, с новогодними аксессуарами. На шее у Кости висел красный галстук с оленями.
Переговорная была забита до отказа. Вдоль стены стоял длинный стол, на нём пластиковые стаканчики с водой и тарелка с печеньем. У стены висел экран, к нему уже подключили ноутбук. Впереди стоял директор компании, Андрей Викторович, в тёмном костюме, рядом — Павел Сергеевич и начальники других отделов.
Наталья встала ближе к двери. Она не любила толпу. Отсюда, с края, было видно почти всё.
Собрание началось с благодарностей. Директор говорил правильные слова про «команду», «сложный год», «новые вызовы». Люди хлопали в нужных местах. Потом на экране появились слайды с диаграммами: рост выручки, снижение затрат, успешные проекты.
Наталья слушала вполуха. Она знала эти цифры лучше многих, сама готовила часть отчётов. Её интересовал только последний блок.
— И наконец, — сказал директор, переключая слайд, — о системе премирования. В этом году мы решили подойти к вопросу более гибко. Уйти от механического процента и отметить тех, кто действительно сделал прорыв.
На экране появилась таблица. Фамилии были скрыты, только отделы и категории: «Максимальная премия», «Повышенная», «Стандартная», «Символическая» и «Без премии».
— В основе — оценка вклада в ключевые проекты, инициативность, готовность брать на себя ответственность, — продолжал он. — Также мы учитывали участие в стратегических задачах и развитие новых направлений.
Наталья почувствовала, как внутри всё напряглось. Слова звучали красиво, но слишком общо.
— При этом, — вступил Павел Сергеевич, — хочу подчеркнуть, что премия — это поощрение, а не обязательная часть оплаты труда. Мы ценим каждого, но особенно тех, кто готов выходить за рамки должностных инструкций.
В зале прошёл едва заметный ропот.
— Конкретные суммы вы увидите в личных кабинетах в системе, — добавил директор. — Но уже сейчас могу сказать: максимальную премию получают те, кто был вовлечён в запуск новых продуктов и в антикризисные проекты. Вы их и так знаете.
Все посмотрели на первую линию у стены, где стояли Костя и ещё несколько «звёзд». Они улыбались.
— Что касается сотрудников, которые сейчас находятся в длительных отпусках, в том числе по уходу за ребёнком, — продолжил директор, — в этом году мы приняли решение сосредоточить премирование на тех, кто работает над текущими задачами. Надеюсь на понимание.
Наталья почувствовала, как рядом Света напряглась.
— А сотрудники на частичной занятости? — вдруг прозвучал голос из глубины зала.
Это был Саша из IT. Обычно тихий, он сейчас говорил громко.
— Для них премия рассчитывается пропорционально ставке, — ответил директор, не моргнув. — Это логично.
— Но нагрузка у многих как у полных, — не унимался Саша. — Мы же все видим.
— Мы говорим о системе в целом, — вмешался Павел Сергеевич. — Частные случаи можно обсудить отдельно с руководителем.
— То есть, если кому-то не повезло с руководителем, то и премии нет? — тихо, но отчётливо произнесла Аня у Натальи за спиной.
Кто-то хихикнул. Директор сделал вид, что не услышал.
— Коллеги, — сказал он, — я понимаю, что тема чувствительная. Но прошу вас помнить: мы живём в реальном рынке. Компания тоже несёт риски. Мы сделали всё возможное, чтобы поощрить лучших. Если у кого-то будут вопросы, вы можете задать их своим руководителям.
На этом официальная часть закончилась. Аплодисменты были вялыми. Люди начали расходиться, кто-то остался у стола с печеньем, кто-то тянулся к директору с поздравлениями.
— Пойдём, — сказала Света Наталье. — Посмотрим, что нам там «насчитали».
Они вернулись в отдел почти бегом. Наталья открыла систему, вошла в личный кабинет. Сердце стучало где-то в горле.
Строка «Премия по итогам года» появилась не сразу. Система подгружалась медленно, как будто нарочно тянула.
Наконец цифры высветились.
Сумма была меньше, чем в прошлом году, почти вдвое. Наталья быстро пересчитала в уме. Этого хватит, чтобы закрыть ипотеку и коммуналку. На подарки сыну и еду останется совсем немного.
Она поймала себя на том, что в первую секунду испытала облегчение. Не ноль. Уже хорошо. Потом пришло другое чувство. Обида. За то, что они весь год тянули отчёты, выправляли чужие ошибки, выходили в выходные, а теперь им объясняют, что это просто «база».
— И что? — спросила Аня, заглядывая ей через плечо.
— Меньше, — коротко ответила Наталья и закрыла вкладку.
Света сидела, уставившись в монитор. Лицо у неё было белое.
— Сколько? — спросила Наталья.
— Половина от минимальной, — прошептала Света. — У меня же полставки.
— Но ты же закрывала объём, как мы, — тихо сказала Аня.
— Ну вот, — Света слабо улыбнулась. — Значит, зря.
В мессенджере зашевелились чаты. В общем отделе кто-то написал: «Ну что, все довольны?» и поставил смайлик. Ответы посыпались сразу.
«Кому как».
«За такие деньги можно было и не напрягаться».
«Спасибо, что не ноль».
«А декретницы вообще без ничего? Серьёзно?»
Наталья смотрела на эти сообщения и чувствовала, как внутри нарастает глухое раздражение. Не только на руководство, но и на это привычное «ну что поделать».
В личный чат ей написал Саша из IT: «Мы тут думаем написать коллективное письмо. Про систему премирования. Не только про декрет и полставки, вообще. Что всё непрозрачно и несправедливо. Ты с нами?»
Она уставилась на экран. Коллективное письмо. На прошлой работе она видела, чем это заканчивается. Тогда несколько человек подписали жалобу на начальника. Через полгода всех по одному «оптимизировали». Формально — по сокращению, но всем было понятно, за что.
«Не знаю», — набрала она и стёрла.
— Наташ, — позвал её Павел Сергеевич из дверей своего кабинета. — Можно на минутку?
Она вздрогнула и встала.
— Садись, — сказал он, когда она вошла. — Как тебе наши итоги?
— Нормально, — ответила она, стараясь держать лицо спокойным.
— Смотри, — он повернул к ней монитор. — Вот твоя оценка. Ты у нас в категории «повышенная».
— В системе у меня сумма меньше, чем в прошлом году, — не выдержала она.
— В прошлом году у нас была другая ситуация, — мягко сказал он. — Тогда был крупный проект, и компания могла себе позволить больше. Сейчас маржа ниже. Но ты всё равно в числе лучших. — Он сделал паузу. — Я ценю твою работу, Наташа. Ты надёжный человек.
Она почувствовала, как внутри что-то сжалось от этих слов.
— Спасибо, — сказала она.
— Я к чему, — продолжил он. — Сейчас, возможно, будут недовольные. Уже ходят слухи про какие-то письма. Ты же понимаешь, что это ни к чему хорошему не приведёт. Руководство очень болезненно относится к таким вещам. А ты нам нужна. Я бы не хотел, чтобы ты оказалась в числе тех, кто… — он подбирал слово, — кто ставит под сомнение решения компании.
— Я ничего не писала, — быстро сказала Наталья.
— Я знаю. — Он улыбнулся. — И надеюсь, что и не будешь. Скажу прямо. Если кто-то хочет поговорить про свою премию, я открыт. Индивидуально. Мы можем подумать о дополнительных мотивациях. Но вот эти коллективные истории… Они только вредят. И компании, и людям.
Она поняла намёк. Индивидуально можно договориться. Возможно, выбить ещё что-то. В обмен на лояльность.
— Подумай, — сказал он. — И если услышишь, что кто-то собирается устраивать бунт, лучше отговори. Не время.
Когда она вышла из кабинета, в отделе уже шептались. У окна стояли Саша из IT, Татьяна из бухгалтерии и ещё несколько человек. Они говорили вполголоса.
— Наташа, подойди, — позвала Татьяна.
Она подошла, хотя каждая клетка тела хотела вернуться к столу и сделать вид, что ничего не происходит.
— Мы тут обсуждаем, — сказал Саша. — Писать письмо или нет. Уже набросали текст. Без истерик, по делу. Про то, что нет прозрачных критериев, что людей в декрете и на полставки фактически наказали. Что это демотивирует.
— Мы не хотим войны, — добавила Татьяна. — Просто обозначить позицию.
— И что вы хотите? — спросила Наталья. — Чтобы они всё пересчитали?
— Скорее, чтобы в следующий раз не было такого, — сказал Саша. — И чтобы хотя бы объяснили, почему так. Не общими словами, а конкретно.
— И ещё, — вмешалась Света, которая подошла незаметно, — я хочу, чтобы меня не считали сотрудником второго сорта только потому, что я забираю ребёнка из сада. Я работаю не меньше.
Наталья посмотрела на неё. В глазах Светы блестели слёзы, но голос был твёрдым.
— Мы не наивные, — продолжила Татьяна. — Понимаем, что могут сделать вид, что ничего не было. Или обидятся. Но если молчать, то так и будет каждый год.
— Сколько человек уже согласились подписать? — спросила Наталья.
— Десять, — ответил Саша. — Но нужно больше. И важно, чтобы были не только «бунтари», как они нас называют, а такие, как ты. — Он посмотрел на неё внимательно. — Тебя здесь уважают. Если ты подпишешь, другие подтянутся.
Слова Павла Сергеевича про «индивидуально договориться» всплыли в голове. И голос мужа: «Только не лезь. Нам нужны деньги».
— А если потом начнут сокращения? — тихо спросила она. — Вы же знаете, что это может быть поводом.
— Повод всегда найдётся, — пожал плечами Саша. — Вопрос, как мы будем на это смотреть. Как на что-то, что с нами просто сделали, или как на что-то, где мы хотя бы попытались сказать, что так нельзя.
— Ты же сама говорила весной, — напомнила Татьяна, — что надоело, что нас держат за статистов. Что хочется хотя бы иногда сказать «нет».
Она действительно так говорила. В курилке, когда в очередной раз перенесли индексацию зарплаты. Тогда это было безопасно. Просто слова в узком кругу.
— Я подумаю, — сказала Наталья. — Можно я почитаю текст?
Саша переслал ей документ. Она вернулась к своему столу, надела наушники, хотя ничего не включала, и открыла файл.
Текст был спокойным. Без обвинений, без громких слов. Сухие формулировки: «просим разъяснить», «считаем некорректным», «предлагаем обсудить». Внизу оставили место для подписей.
Рядом на экране мигало окно чата. В рабочем обсуждали, кто что будет готовить на новогодний стол. В семейном муж прислал: «Ну как там? Сколько дали?»
Она написала: «Меньше, чем в прошлом году, но не ноль».
«Ну и слава богу, — ответил он. — Главное, что дали. Не расстраивайся. Сейчас многим вообще ничего не платят».
«У нас декретницам вообще ничего не дали», — написала она и сразу пожалела.
«Они же не работают сейчас, — пришло в ответ. — Ладно, Наташ. Я тебя прошу. Не встревай никуда. Ты же знаешь, как это бывает. Нам не до героизма».
Она положила телефон экраном вниз.
До конца рабочего дня оставалось чуть больше двух часов. Внутри всё клокотало. Она пыталась работать, но пальцы сами тянулись к документу с письмом. Она перечитывала каждую фразу, представляя, как её будут воспринимать наверху.
К четырём Саша прислал: «Мы хотим отправить письмо сегодня, пока все здесь. Решаем до пяти. Ты с нами?»
Наталья встала и пошла на кухню налить чай. Ей нужно было уйти от монитора.
На кухне уже сидели двое из маркетинга, обсуждали, куда поедут на праздники. На столе стояли одноразовые тарелки с мандаринами и конфетами. Кто-то включил музыку на телефоне, тихо играли новогодние песни.
Наталья налила кипяток в кружку и уставилась в окно. На улице начинало темнеть. Люди спешили по делам, кто-то нёс ёлку, кто-то пакеты с подарками.
— Ты чего такая серьёзная? — спросил Костя, заходя на кухню. — Завтра уже выходной, расслабься.
— Просто устала, — ответила она.
— А, это да. — Он взял мандарин. — Слушай, а ты видела премию? Круто же в этом году сделали. Наконец-то оценили тех, кто реально пашет.
Она посмотрела на него.
— А остальные не пашут? — спокойно спросила.
— Да пашут, — отмахнулся он. — Но, понимаешь, кто-то делает больше, кто-то меньше. Я вот весь год на проектах. Ночи не спал. Логично, что мне дали больше. А если кто-то сидит тихо, не высовывается, ну… — он пожал плечами. — Не знаю. Может, и не надо ему столько же.
— А те, кто в декрете? — не удержалась она. — Они тоже «сидят тихо»?
Костя поморщился.
— Слушай, я не хочу в это лезть. Я своё получил, я доволен. У каждого своя ситуация. — Он улыбнулся. — Не парься. Главное, что тебе тоже дали. Я слышал, ты в «повышенной».
— Откуда? — удивилась она.
— Да у нас в курилке уже всё обсудили. — Он подмигнул. — Видишь, не зря старалась.
Когда он ушёл, чай остыл. Наталья сделала глоток и поняла, что не чувствует вкуса.
Возвращаясь к столу, она поймала на себе взгляды. Кто-то смотрел с ожиданием, кто-то с настороженностью. Она вдруг ясно увидела, как разделился их офис. На тех, кто уже смирился и считал, что «так устроен мир». На тех, кто хотел хотя бы попытаться что-то изменить. И на тех, кто стоял посередине, как она, разрываясь между страхом и злостью.
На экране мигнуло новое сообщение от Саши: «Мы идём к Павлу Сергеевичу в 16:30. Хотим сначала показать ему письмо, а потом, если он не отреагирует, отправить наверх. Придёшь?»
Почти одновременно всплыло личное от Павла Сергеевича: «Не забудь, что я рассчитываю на твою взвешенную позицию. Время сейчас непростое. Не поддавайся на эмоции».
Она закрыла оба чата и закрыла глаза. Ей хотелось просто исчезнуть. Чтобы не нужно было выбирать.
В 16:25 Саша встал и посмотрел на неё. Взгляд был вопросительным. Рядом поднялась Татьяна. Света тоже встала, хотя по лицу было видно, что ей страшно.
Наталья почувствовала, как у неё дрожат руки. Она вспомнила, как вчера вечером сын просил у неё конструктор на Новый год. Они прикидывали с мужем, хватит ли денег. С премией хватало. Без — нет.
Она вспомнила, как прошлой весной молча проглотила решение перенести индексацию зарплаты. Как летом закрыла глаза на переработки, потому что «так надо». Как каждый раз говорила себе: «Ну, потом. Сейчас не время».
— Наташ, — тихо сказала Света. — Я понимаю, если ты не пойдёшь. У тебя ипотека. У меня тоже есть, что терять. Но я не могу так. Я уже полгода живу с ощущением, что меня используют. Если я сейчас промолчу, я потом себе не прощу.
Эти слова неожиданно ударили сильнее, чем все речи про справедливость.
Она встала.
— Пошли, — сказала она.
Они вошли в кабинет Павла Сергеевича втроём, потом подтянулись ещё двое. Саша положил на стол распечатанное письмо.
— Мы хотим это обсудить, — спокойно сказал он. — Сначала с вами.
Павел Сергеевич взял лист, пробежался глазами. Лицо его оставалось спокойным, но пальцы сжали край бумаги.
— Коллеги, — начал он, — я понимаю ваши эмоции. Но вы должны осознавать, в каком контексте вы сейчас это делаете. Компания переживает не лучший период. Руководство делает всё, чтобы сохранить рабочие места. Любые такие инициативы воспринимаются как давление.
— Мы не требуем денег, — перебила его Татьяна. — Мы просим объяснить принципы.
— Принципы вам объяснили на собрании, — ответил он. — Есть ключевые проекты, есть вклад. Премия — это не обязанность. Это жест доброй воли компании.
— А декретницы? — спросила Света. Голос у неё дрожал, но она не отступала. — Они что, не часть команды?
— Они сейчас не участвуют в текущей деятельности, — сухо сказал он. — Компания не может поощрять всех подряд. Мы и так сделали больше, чем могли.
— То есть, — спокойно произнёс Саша, — вы считаете, что это справедливо?
— Я считаю, что это реалистично, — ответил он. — И ещё я считаю, что такие письма вредят. Вам кажется, что вы боретесь за справедливость, а на деле вы подрываете доверие. В первую очередь к себе.
Он перевёл взгляд на Наталью.
— Наташа, а вы что думаете? — спросил он.
Комната словно сузилась. Все смотрели на неё.
Она чувствовала, как внутри борются два голоса. Один говорил: «Скажи, что всё понимаешь. Что поддерживаешь руководство. Вернёшься за стол и будешь жить дальше». Другой шептал: «Если промолчишь, потом будешь смотреть в глаза Свете и делать вид, что ничего не случилось».
— Я думаю, — медленно сказала она, — что людям не хватает ясности. Когда кто-то получает много, а кто-то ничего, и при этом никому не объясняют, почему, это вызывает недоверие. И обиду. Даже если у компании есть свои причины.
Павел Сергеевич смотрел на неё не мигая.
— То есть вы поддерживаете это письмо? — уточнил он.
Она вздохнула.
— Я поддерживаю то, что вопросы нужно задавать открыто, — ответила она. — И что те, кто в декрете или на полставки, не должны чувствовать, что их наказывают.
Тишина повисла тяжёлой стеной.
— Понятно, — сказал он наконец. — Это ваше право. Я донесу вашу позицию до руководства. Но хочу, чтобы вы понимали последствия. У нас впереди оптимизация. И когда будут принимать решения, кто с нами, а кто нет, такие вещи будут учитываться.
Слова были сказаны спокойно, без угрозы. Но смысл был ясен.
— Мы это понимаем, — сказал Саша. — Спасибо, что выслушали.
Они вышли из кабинета. В коридоре было тихо. Кто-то из сотрудников, проходя мимо, делал вид, что не замечает их.
— Ну что, отправляем? — спросил Саша.
— Отправляйте, — сказала Татьяна. — Я подпишу.
— Я тоже, — сказала Света.
Все посмотрели на Наталью.
Она взяла ручку. Рука дрожала так, что подпись получилась неровной. В этот момент она ясно понимала, что делает шаг, после которого уже не получится сказать: «Я была ни при чём».
К пяти часам письмо ушло на почту директора и в копию — в HR. В чате Саша написал: «Письмо отправлено. Кто ещё хочет присоединиться, можно написать мне, я добавлю подпись».
Реакция была разной. Кто-то ставил одобрительные значки. Кто-то молчал. Кто-то в личку Наталье писал: «Ты смелая. Я бы не решился». Кто-то, наоборот: «Зачем ты туда полезла? У тебя же ипотека».
Рабочий день закончился, но никто не расходился. Все ждали хоть какого-то ответа. Но почта молчала. В коридорах стало тише. Кто-то уже ушёл домой, кто-то задержался, чтобы доделать дела.
В семь вечера Наталья наконец выключила компьютер. В отделе осталось всего несколько человек. Света уже ушла, сказав, что ей надо забрать сына из сада. Татьяна сидела над какими-то бумагами. Саша уехал раньше, сказав, что всё равно ответа сегодня не будет.
Наталья вышла в коридор. Гирлянды ещё мигали, но казались какими-то чужими. В переговорной, где днём объявляли премии, кто-то оставил пластиковые стаканчики и тарелку с недоеденным печеньем.
Она спустилась по лестнице. На первом этаже охранник смотрел телевизор. На экране шло новогоднее шоу, ведущие улыбались, обещали чудеса.
На улице было холодно. Она поправила шарф и пошла к остановке. В голове шумело. Страх и облегчение перемешались в странную смесь. Страх — потому что она знала, что теперь на неё будут смотреть иначе. Облегчение — потому что выбор сделан. Не лучший, не худший. Просто её.
В маршрутке было тесно. Люди везли пакеты, пахло едой из супермаркета. Кто-то обсуждал, где купил ёлку. Кто-то ругался на пробки.
Телефон завибрировал. Сообщение от мужа: «Ты где? Мы тебя ждём. Сын уже поставил мультики, говорит, без тебя не начнёт».
Она ответила: «Еду. Буду через полчаса».
Потом открыла рабочую почту. Там появилось одно новое письмо от HR: «Коллеги, благодарим за обратную связь. Вопросы, поднятые в вашем обращении, будут рассмотрены руководством в январе. О результатах мы сообщим дополнительно. Напоминаем, что премия является поощрительной выплатой и зависит от финансовых результатов компании».
Ни слова про декрет, ни слова про полставки. Никаких обещаний. Но и угроз — тоже.
Она закрыла почту и посмотрела в окно. За стеклом тянулись огни. Люди спешили домой, не зная ничего про внутренние письма, премии и разговоры в кабинетах.
Дома их встретил запах жареной курицы и голос сына.
— Мам, смотри, — он подбежал к ней с листком бумаги. — Я нарисовал нас всех за столом. Вот ты, вот папа, вот я. А это салат.
Она улыбнулась и погладила его по голове.
— Красиво, — сказала она.
Муж вышел из кухни, вытирая руки о полотенце.
— Ну что? — спросил он. — Премию дали, письмо какое-то писали. Мне Сашка из вашего отдела уже успел в мессенджере написать, что вы там устроили.
Она устало сняла куртку.
— Дали, — сказала она. — Меньше, чем в прошлом году. А письмо… да, подписала.
Он нахмурился.
— Я же просил… — начал он и осёкся, увидев её лицо. — Ладно. Не сейчас. Сядем, поедим, поговорим.
Они ужинали молча. Сын рассказывал про школьный утренник, как он будет играть снеговика. Муж кивал, но время от времени бросал на неё короткие взгляды.
Когда сын ушёл в комнату смотреть мультики, муж налил себе чай и сел напротив.
— Объясни, — сказал он. — Зачем? Ты что, правда думаешь, что они после этого станут лучше платить?
— Я не знаю, — честно ответила она. — Может, и нет. Скорее всего, нет. Но мне было важно хотя бы сказать, что так нельзя.
— А если тебя уволят? — спросил он. — Что мы будем делать с ипотекой?
— Пока никто никого не увольняет, — сказала она. — Нам написали, что рассмотрят в январе.
— Написали, — фыркнул он. — Они всегда так пишут. Ты же сама знаешь. Я просто… — он потер лоб. — Я боюсь, Наташ. Я не потяну один. Если что-то случится, я не вытащу нас.
Она посмотрела на него. Ей тоже было страшно. Но отступать было некуда.
— Мне тоже страшно, — сказала она. — Но мне ещё страшнее жить так, как будто всё нормально. Как будто то, что декретницам вообще ничего не дали, — это в порядке вещей. Как будто Света должна радоваться своей половине.
Он замолчал. Потом вздохнул.
— Я не герой, — тихо сказал он. — Я хочу просто спокойно жить. Без этих… войн.
— Я тоже не герой, — ответила она. — Я просто устала всё время молчать.
Они сидели напротив друг друга, и каждый думал о своём. О кредитах, о работе, о том, как хрупко всё это.
Ночью Наталья долго не могла уснуть. В голове крутились фразы из письма, слова Павла Сергеевича, взгляд Светы. Она представляла разные варианты января. В одном её вызывают в отдел кадров и мягко предлагают «расстаться по соглашению сторон». В другом всё тихо забывается, а премии в следующем году просто распределяют ещё более закрыто. В третьем что-то меняется. Не кардинально, но хотя бы в формулировках.
Ни один из вариантов не казался ей особенно вероятным. Но теперь это было уже не так важно. Важнее было то, что она переступила через свою привычку не высовываться.
Утром тридцатого офис был почти пустой. Многие взяли отгулы. Наталья всё равно пришла. Ей нужно было закрыть пару отчётов и забрать документы.
В отделе сидела только Аня, да ещё один парень из соседнего отдела.
— Ну ты даёшь, — сказала Аня, когда Наталья вошла. — Вчера весь вечер обсуждали твою подпись. Одни говорят, что ты молодец. Другие — что рисковая.
— А ты что думаешь? — спросила Наталья.
— Я думаю, что ты сделала то, на что я сама не решилась, — честно ответила Аня. — Я письмо поддерживаю, но подписывать не стала. Страшно. У меня мама больная, я не могу без работы. — Она посмотрела на Наталью. — Но я рада, что кто-то всё-таки сказал.
Наталья кивнула. Ей было странно это слышать. Она не чувствовала себя ни смелой, ни примером. Ей просто было немного легче от того, что она не одна.
Она села за стол, открыла почту. Никаких новых писем от руководства не было. Только напоминания про закрытие месяца и поздравления с наступающим праздником.
На подоконнике лежали подарочные наборы, которые вчера никто не разобрал. Она взяла один, повертела в руках. Чай, печенье, магнит. Символ внимания компании к сотрудникам.
Она положила набор в сумку. Сыну понравится магнит, мужу — печенье. Праздник всё равно будет. Может, скромнее, чем хотелось бы, но будет.
Перед уходом она ещё раз прошлась по отделу, выключила свет, закрыла окна. В пустом офисе было непривычно тихо. Компьютеры погашены, гирлянды отключены. На столах остались только разбросанные бумажки и кружки.
Она остановилась у окна. С пятого этажа было видно, как во дворе ставят небольшую ёлку. Рабочие закрепляли на ней шары, кто-то протягивал провод к розетке.
Наталья смотрела на эту сцену и думала о том, что впереди у неё не только каникулы, но и январь, и февраль, и все те месяцы, когда придётся жить с последствиями вчерашнего вечера. Возможно, с новыми сложностями. Возможно, с новым уважением к себе. А может, и с тем и с другим сразу.
Она выключила свет, закрыла дверь на ключ и пошла к лифту.
На выходе охранник снова смотрел телевизор. Там уже шло поздравление мэра. Он говорил про успехи города, про заботу о жителях. Наталья на секунду задержалась, потом прошла мимо.
На улице воздух был холодный и ясный. Люди спешили по своим делам, неся пакеты, ёлки, пироги. Каждый думал о своём празднике.
Наталья поправила шарф и пошла к остановке. В голове больше не было чёткого плана. Было только ощущение, что она сделала выбор, с которым ей придётся жить. Не идеальный, не правильный для всех. Но свой.
И где-то между страхом за завтрашний день и тревогой за ипотеку появлялось тихое, упрямое чувство, что, может быть, иногда премия — это не только про деньги. И что Новый год всё равно наступит. Независимо от того, что написано в графе «поощрительные выплаты».
Как можно поддержать авторов
Каждый лайк и каждый комментарий показывают нам, что наши истории живут не зря. Напишите, что запомнилось больше всего, и, если не трудно, перешлите рассказ тем, кому он может быть важен. Дополнительно поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы очень благодарны всем, кто уже рядом с нами. Поддержать ❤️.