Тридцать первое декабря в квартире Татьяны Ивановны пахло, как в операционной полевой кухни: вареной морковью, дешевым майонезом и надвигающейся неизбежностью. На плите, подрагивая крышкой, булькал холодец — священная корова новогоднего стола, требующая жертв, времени и бесконечного терпения.
Татьяна, зажав плечом телефонную трубку, шинковала лук с такой скоростью и яростью, будто это был не овощ, а все мужское население планеты Земля. Ей было пятьдесят шесть, она работала старшей медсестрой в районной поликлинике и умела ставить уколы так, что пациент замечал это только по факту ватки со спиртом на ягодице. С мужем Борисом они жили тридцать лет и три года, как в сказке, только вместо разбитого корыта у них была «трёшка» в спальном районе и кредит на «Рено Дастер», который Боря любил больше, чем родину.
— Мам, ну мы к семи подъедем, — щебетал в трубку сын, Антон. — Юлька только клиенток допилит. У неё там предновогодний чёс, сама понимаешь.
— Понимаю, — вздохнула Татьяна, смахивая луковую слезу. — Пусть пилит. Деньги не пахнут, в отличие от моего холодца. Вы только хлеба купите черного, «Бородинского». Борис опять забыл, у него память, как у аквариумной рыбки — три секунды круг почета, и новая жизнь.
Повесив трубку, она бросила взгляд на мужа. Борис лежал на диване в зале, притворяясь ветошью. Телевизор орал голосом Жени Лукашина, который в сотый раз летел в Ленинград, а Борис, судя по остекленевшему взгляду, мысленно летел куда-то еще дальше.
— Борь, — громко сказала Татьяна, вытирая руки о фартук. — Ты картошку проверил на балконе? Мороз обещают.
— Угу, — буркнул диван.
— Что «угу»? Ты мне тут не угукай. Мы второго числа выезжаем в шесть утра. До мамы ехать четыреста километров, дороги заметёт. Ты резину проверил? Незамерзайку залил? Подарки в багажник сложил?
Борис медленно, как ленивец из документального фильма BBC, повернул голову. В его глазах читалась работа мыслительного процесса, но какая-то сбойная, с ошибкой 404.
— Тань… Тут такое дело, — начал он, и голос его предательски дрогнул. — С резиной всё нормально. Но второго мы, наверное, не поедем.
Татьяна замерла. Нож в её руке завис над вареной колбасой по 450 рублей за килограмм (акция в «Пятерочке», грех не взять).
— В смысле — не поедем? — тон её стал тихим и ласковым, каким она обычно сообщала пациентам, что талончиков к эндокринологу нет и не будет до второго пришествия. — У нас договоренность. Мама ждет. Папа баню топит. Я гуся купила, мариную третьи сутки, он уже скоро сам в духовку попросится. Ты о чем, Борис?
Борис сел, почесал живот сквозь растянутую футболку с надписью «FBI: Female Body Inspector» — подарок друзей-юмористов на прошлый юбилей.
— Понимаешь, тут Серега звонил. У него на даче, ну, где сруб новый… Короче, они там собираются второго. С баней, с прорубью. «Пацанский сбор», так сказать. Сто лет не виделись. Валерка приедет с северов, Толик… Не могу я отказать, Тань. Не по-людски это.
— Не по-людски? — Татьяна аккуратно положила нож. — А матери моей обещать, что мы приедем крышу в сарае посмотреть и поздравить — это по-людски? Ты обещал, что 2-го числа мы едем к моим родителям, а не к твоим друзьям в баню! Я это еще в ноябре говорила, когда график отпусков утверждали!
— Да ладно тебе, Тань! — Борис попытался включить своё фирменное обаяние, которое перестало работать примерно в 1998 году. — Ну съездим мы к твоим пятого. Или седьмого. Куда они денутся? Они пенсионеры, они дома сидят. А Валерка второго улетает уже! Это шанс!
— Шанс, говоришь? — Татьяна вытерла руки. — Значит, так. Слушай меня внимательно, «инспектор женских тел». У нас бюджет расписан. На поездку отложено десять тысяч — бензин и подарки. Плюс продукты. Ты сейчас хочешь эти деньги, я так понимаю, просадить с Валеркой и Толиком? Потому что «с пустыми руками к пацанам не ездят», верно?
Борис отвел глаза. Попала в точку. Конечно, он рассчитывал на заначку.
— Ну, я думал, мы с твоей премии…
— С моей премии я купила тебе зимние ботинки, потому что в старых у тебя, простите, пальцы улицу видели! — рявкнула Татьяна. — Всё. Разговор окончен. Второго мы едем к родителям. Точка.
Она развернулась и ушла на кухню, громко гремя кастрюлями. Борис что-то бурчал вслед про «каблука» и «тиранию», но тихо, чтобы не прилетело половником.
Новогодняя ночь прошла в режиме холодного перемирия.
Приехали сын Антон с женой Юлей. Юля, бойкая девица с наращенными ресницами, которыми можно было создавать сквозняк, привезла салат с рукколой и креветками.
— Татьяна Ивановна, ну что вы опять с этим оливье? — морщила носик Юля, накладывая себе микроскопическую порцию. — Это же холестериновая бомба! А майонез? Это же смерть сосудам!
— Ешь, Юлечка, ешь, — ласково улыбалась Татьяна. — В твоем возрасте сосуды еще эластичные, выдержат. А мужикам надо закусывать.
Борис, почувствовав поддержку (пусть и гастрономическую), осмелел после третьей рюмки коньяка.
— Вот! Правильно мать говорит! Закуска должна быть основательной! — он подмигнул Антону. — Мы вот с отцом твоим, — кивнул он на себя в третьем лице, — второго числа думаем мужской коллектив собрать…
Татьяна, которая в этот момент несла горячее (курицу с картошкой, пропитанную чесночным духом так, что вампиры умирали в радиусе километра), застыла.
— Кто это «мы» думаем? — ледяным тоном спросила она.
— Ну… я. И Серега, — сбавил обороты Борис. — Антоха, ты как? Поедешь в баню?
Антон покосился на Юлю. Юля выразительно подняла бровь с идеальным татуажем.
— Пап, мы второго к Юлиной маме. У нас по плану.
— Эх, подкаблучники! — махнул рукой Борис, опрокидывая рюмку. — Пропало поколение. Ладно, сам поеду. Имею право! Я весь год пахал!
Татьяна промолчала. Она просто положила ему на тарелку самый подгоревший кусок курицы. «Ешь, дорогой. Набирайся сил. Они тебе понадобятся».
Первое января — день, вычеркнутый из жизни. Страна доедает салаты, смотрит «Песню года» и пытается понять, какой сейчас век. Борис провалялся весь день перед телевизором, периодически совершая набеги на холодильник. С Татьяной он не разговаривал — держал гордую оборону обиженного мужчины.
Татьяна же была подозрительно спокойна. Она перестирала скатерти, сложила аккуратно подарки для своих родителей (тёплый плед для мамы, набор инструментов для папы, конфеты, чай в жестяных банках).
Вечером, когда Борис уже храпел, она села на кухне, достала блокнот и калькулятор. Посчитала. Усмехнулась.
«Значит, сам поедешь? Ну-ну».
Утро второго января началось не с кофе.
Борис проснулся в девять. Голова гудела, но мысль о бане, паре и ледяной водке с друзьями грела душу. Он потянулся, предвкушая свободу. «Сейчас встану, скажу Таньке, что мужик сказал — мужик сделал, возьму машину и рвану».
Он вышел на кухню. Пусто.
На столе стояла чашка с остывшим чаем и записка. Борис близоруко сощурился.
«Боря. Уехала к родителям на автобусе. Рейс в 7:30. Гуся забрала. Подарки забрала. Ключи от «Дастера» — у меня в сумке (запасные я еще в прошлом году спрятала, не ищи). Деньги с тумбочки (15 тысяч) тоже взяла — мне маме на лекарства надо добавить, раз уж ты нас без машины оставил. Еды в холодильнике нет, я всё отвезла, там людей кормить надо. В морозилке есть пельмени «Студенческие», кажется, прошлогодние. Приятного отдыха в бане. P.S. Твои друзья за тобой заехать не смогут, ты сам говорил, что Серега машину разбил, а Валерка без прав. Так что крутись сам. Целую, Твоя Тиранша».
Борис стоял посреди кухни в семейных трусах в горошек и перечитывал записку. Смысл слов доходил медленно, как эсэмэска в новогоднюю ночь.
— Как это… ключи забрала? — прошептал он.
Он метнулся в коридор. На привычном гвоздике ключей не было. Он перерыл ящик комода, где обычно лежали запасные. Пусто. Только старая отвертка и моток изоленты.
Он кинулся к холодильнику. Открыл. Девственная пустота. Ни кастрюли с оливье, ни лоточка с «шубой», ни холодца. Только одинокая пачка майонеза и засохший кусочек сыра. В морозилке сиротливо лежала пачка пельменей категории «Г» (мясо механической обвалки, соя, тоска).
— Танька! — заорал Борис в пустоту квартиры. — Ты чё, офонарела?!
Он схватил телефон. Набрал жену.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Ну конечно. В автобусе связь плохая, или специально отключила.
Тут позвонил Серега.
— Ну че, Борюсик, ты где? Мы уже мангал разжигаем! Ты когда будешь? И это… захвати угля и мяса еще килограмма два, а то мы просчитались. И водки, водки бери!
Борис сел на табуретку. Ноги стали ватными.
— Серёг… — выдавил он. — Я не приеду.
— В смысле? — голос Сереги сочился разочарованием. — Ты чё, нас кидаешь? Валерка ждет! Мы на тебя рассчитывали, ты ж на колесах! Нам еще в магаз надо!
— Машина… сломалась, — соврал Борис. Стыдно было признаться, что жена его, пятидесятишестилетнего мужика, просто «угнала» машину и лишила довольствия. — Аккумулятор сдох. И стартер. Совсем.
— Тьфу ты! — выругался Серега. — Вечно у тебя всё через одно место. Ладно, бывай. Подкаблучник.
В трубке запищали гудки. Слово «подкаблучник» ударило больнее, чем похмелье.
Борис сидел на кухне. Желудок предательски заурчал. Он посмотрел на пельмени. Варить их не хотелось. Хотелось гуся. Хотелось маминых соленых огурцов, которые сейчас Татьяна будет выкладывать на стол в уютном доме родителей. Хотелось тестя, который достанет свою фирменную настойку на кедровых орешках.
Он представил: вот Татьяна заходит в дом. Родители радуются.
— А где Боря? — спросит теща, Мария Петровна.
— А Боря работает, занят очень, — соврёт Татьяна, чтобы его не позорить. Или не соврёт? Скажет: «А Боря выбрал водку с друзьями, а не вас»?
От этой мысли стало совсем тошно.
Борис встал. Походил по квартире. Тишина давила на уши. Носки, разбросанные им вчера, так и валялись у дивана. Обычно они исчезали чудесным образом, но фея чистоты уехала, забрав гуся.
Он полез в карман куртки. Там сиротливо шуршала тысяча рублей. Всё, что осталось от «заначки» после покупки салютов. На такси до дачи Сереги не хватит. Да и с чем ехать? С тысячей? Засмеют.
На столе лежал график автобусов, который Татьяна, видимо, забыла (или специально оставила).
«Рейс № 114. 14:00».
Борис посмотрел на часы. 11:30.
Внезапно злость на жену сменилась злостью на себя. Ну вот чего он уперся? Ну съездили бы, поздравили стариков, поели бы вкусно, в бане у тестя попарились (там баня лучше Серегиной, честно говоря). А потом бы, числа четвертого, он бы со спокойной душой к пацанам рванул. Татьяна бы сама отпустила, еще бы и пирогов с собой дала.
А теперь что? Сиди, жри «картонные» пельмени и смотри «Голубой огонек» в записи?
Борис решительно пошел в спальню. Открыл шкаф. Достал чистое белье, свитер, который связала теща.
— Ну, Танька… Ну, язва… — бубнил он, запихивая в сумку остатки своей гордости.
Он зашел в «Пятерочку», на свою тысячу купил торт «Вафельный» (самый простой, на большее не хватило), килограмм мандаринов и бутылку «Советского» по акции.
На автовокзале пахло соляркой и безысходностью. Автобус был старый, «Икарус», в котором было холодно, как в сердце его бывшей. Борис сел у окна, прижимая к груди сумку с тортом. Ехать четыре часа.
Он добрался до деревни уже в темноте. Снег скрипел под ногами, мороз щипал нос. Окна тещиного дома светились теплым желтым светом. Из трубы шел дым — топили печь.
Борис подошел к калитке. Собака, старый Тузик, гавкнул для порядка, но узнав своего, завилял хвостом.
Борис толкнул дверь в сени, отряхнул снег с шапки. Открыл дверь в дом.
В нос ударил запах тепла, хвои и того самого гуся.
За столом сидели тесть, теща и Татьяна. Они пили чай. На столе стоял нетронутый гусь — ждали.
При виде вошедшего Бориса — красного от мороза, с вафельным тортом под мышкой и виноватым видом побитого спаниеля — в комнате повисла тишина.
Татьяна медленно поставила чашку. В её глазах плясали бесята, но лицо оставалось невозмутимым.
— О, — сказал тесть, Петр Ильич. — А мы думали, ты на спецзадании. Танюша сказала, тебя срочно на работу вызвали, аварию устранять.
Борис глянул на жену. Она его не сдала. Прикрыла перед родителями.
У него внутри что-то сжалось и отпустило.
— Да… Авария, — прохрипел Борис, ставя торт на стол. — Устранил. Масштабная была авария. В голове у главного инженера. Но мы справились.
— Ну, проходи, чего встал у порога, тепло выпускаешь! — засуетилась теща. — Борюшка, голодный небось? А мы тебя ждем, Танюша сказала: «Без Бори гуся резать не дам».
Борис стянул куртку, прошел к умывальнику. Руки дрожали.
Когда он сел за стол, Татьяна подвинула к нему тарелку. Наклонилась, якобы поправить салфетку, и шепнула ему на ухо, так, чтобы родители не слышали:
— Ключи от машины в кармане твоей зимней куртки были, во внутреннем. Плохо искал, сыщик. Но я рада, что ты нашел дорогу.
Борис замер с вилкой в руке. Ключи были с ним? Всё это время?
Он посмотрел на жену. Она невозмутимо накладывала отцу салат.
— Ну, за Новый год! — провозгласил тесть, разливая кедровую настойку.
— За семью, — громко сказал Борис, глядя прямо в глаза Татьяне. — И за мудрых женщин. Без которых мы, дураки, пропали бы.
Татьяна чуть улыбнулась уголками губ и незаметно подложила ему на тарелку самую лучшую, зажаристую гусиную ножку.
— Ешь, «пацан», — шепнула она. — Баня завтра будет. Папа натопит.
И Борис понял, что это был лучший Новый год за последние десять лет. Потому что баня с друзьями — это, конечно, хорошо. Но знать, что тебя ждут и даже прощают твою глупость — это намного дороже любого коттеджа с прорубью.
А машину он потом проверил. Ключи действительно лежали во внутреннем кармане. В потайном, о котором он сам вечно забывал. Но это уже совсем другая история...
***
Мы собрали для вас запас историй на все праздники 🎄
Друзья, впереди длинные выходные. Время, когда хочется закутаться в плед, доедать салаты и читать что-то по-настоящему захватывающее.
Чтобы вам не пришлось скучать или ждать выхода новых глав, мы с командой сделали «ход конём». Мы перебрали архивы, планы и черновики, чтобы собрать для вас коллекцию самых крутых, ярких и интригующих историй.
Мы отложили в сторону всё проходное и оставили только концентрат эмоций — специально для ваших каникул.
Что лежит в этой закрытой «новогодней шкатулке»:
✨ Премьеры: Новые главы и рассказы, которые вы прочитаете первыми, пока остальной интернет ждёт.
✨ Эксклюзив: Те самые сцены и повороты сюжета, которые остаются «за кадром» в общей ленте.
✨ Золотая полка: Лучшие истории, отобранные вручную, чтобы вы читали взахлёб все выходные.
Весь этот праздничный багаж мы упаковали в наш закрытый клуб «Первый ряд»
Мы хотим, чтобы эти истории были доступны каждому из вас, поэтому сделали вход чисто символическим. Доступ ко всей коллекции — всего 99 рублей. Это меньше, чем одна бенгальская свеча, а впечатлений хватит на все каникулы.
Заходите, выбирайте историю и наслаждайтесь чтением без пауз:
👉 ССЫЛКА НА ОФОРМЛЕНИЕ - https://dzen.ru/a/ZnBrlBPCWmaqi0xQ
После оплаты у вас откроются ВСЕ истории уровня «Первый ряд»