Второе января — это тот самый день, когда праздник уже выветрился, как газировка в забытом на столе стакане, а похмелье от бесконечного гостеприимства только начинает набирать обороты.
Надежда Викторовна, женщина пятидесяти восьми лет и заведующая регистратурой в частной клинике (а значит, человек с нервами, скрученными из вольфрамовой проволоки), стояла посреди своей кухни и слушала тишину. Тишина была обманчивой. Она пахла заветренным оливье, мандариновыми корками, которые почему-то валялись даже на подоконнике, и чьим-то тяжелым перегаром, доносящимся из зала.
Квартира напоминала поле битвы, где армия Наполеона схлестнулась с татаро-монгольским игом, и обе стороны проиграли в неравной борьбе с алкоголем и майонезом.
В зале на диване храпел Виталик, единственный и ненаглядный сын тридцати двух лет от роду. Рядом, на раскладушке, свернулась калачиком его жена Леночка. А в маленькой комнате, которую Надежда Викторовна любовно называла «кабинетом» (там стоял компьютер и сушилка для белья), оккупировала пространство тетя Ира — двоюродная сестра покойного мужа, прибывшая из Сызрани с целью «повидать родню» и, судя по количеству сумок, остаться до майских праздников.
Надежда Викторовна посмотрела на гору посуды в раковине. Тарелки с присохшим кетчупом смотрели на неё с немым укором.
— Ну что, Надя, — прошептала она сама себе, поправляя халат. — С Новым годом, с новым счастьем. Или, как говорят у нас в клинике: «Бахилы надеваем, заходим по одному».
Денег на этот «банкет» ушло столько, что можно было бы слетать в Турцию в несезон. Но Турция далеко, а родня — вот она, близко. Слишком близко.
Пробуждение «царства спящих» началось ближе к двум часам дня. Первой на кухню, шаркая тапками 45-го размера (мужскими, Виталика, потому что свои она «где-то посеяла»), вплыла тетя Ира.
— Ох, Надюшка, — зевнула она, почесывая поясницу. — А что, кофе нет? Я бы растворимый не пила, давление скачет. Ты же варила вчера тот, зерновой.
Надежда Викторовна, которая в этот момент пыталась оттереть от столешницы пятно, подозрительно напоминающее свекольный сок от селедки под шубой, медленно выдохнула.
— Доброе утро, Ирин. Кофе в банке. Зерна кончились. Вчера еще.
— Как кончились? — искренне удивилась родственница, открывая холодильник и бесцеремонно инспектируя полки. — Мы ж всего две пачки выпили. Ой, а икорка красная тоже того? Тю-тю?
— Икорка, Ира, нынче по шесть тысяч за килограмм, если хорошая. Мы её не ложками ели, а культурно мазали. И да, она «тю-тю», — Надежда старалась держать голос ровным, хотя внутри закипал маленький чайничек гнева.
Тетя Ира захлопнула холодильник с таким видом, будто её лично оскорбил тот факт, что продукты имеют свойство заканчиваться.
— Ну ладно, тогда яичницу мне сделай. Только, Надь, ты на сале не жарь, у меня холестерин. На маслице, и помидорки туда порежь. Есть помидоры-то? А то зимой они пластмассовые, жуть.
«Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста», — процитировала про себя Надежда классику, доставая сковороду.
Тут на кухню ввалилась молодежь. Леночка, невестка, была девушкой современной. Она не работала уже третий год, потому что «искала свое предназначение». Пока предназначение пряталось где-то между курсами по макраме и ведением блога про «эстетику повседневности» (у которого было 42 подписчика, включая саму Надежду Викторовну и кота Виталика).
— Надежда Викторовна, — проскрипела Лена, кутаясь в плед. — А у нас есть полисорб? Или энтеросгель? Что-то мне дурно. Виталя вчера мешал коньяк с шампанским, я ему говорила — не надо, а он… Ой, чем это пахнет? Яичница? Фу, меня сейчас стошнит.
Виталик, хмурый и помятый, молча сел за стол и уткнулся в телефон.
— Мам, дай аспирин, — буркнул он, не поднимая глаз. — И водички холодной.
Надежда Викторовна молча поставила перед сыном стакан воды.
— Аспирин в аптечке, Витюша. Ножки есть, дойдешь. А ты, Лена, не фукай. Ира есть хочет.
— Я не фукаю, — обиделась невестка. — Просто запах тяжелый. Мы, кстати, сегодня хотели в кино сходить, на «Чебурашку» или что там идет. Мам, ты с нами? Или посидишь, приготовишь что-нибудь жиденького? Супчика куриного хочется. Прям домашнего, с лапшой.
Надежда Викторовна замерла с лопаткой в руке. Картинка вырисовывалась пасторальная: молодежь идет развлекаться, тетя Ира будет сидеть перед телевизором и комментировать «Голубой огонек» в повторе, а она, хозяйка, должна метнуться кабанчиком на рынок за курицей (потому что курица тоже «тю-тю»), сварить суп, помыть пол, который липнет к ногам, и обеспечить всем комфорт.
— Супчика, значит, — медленно произнесла она. — А кто за курицей пойдет?
— Ну, мам, — Виталик наконец оторвался от экрана. — Ты же знаешь, я за руль не сяду, у меня промилле ещё гуляют. А Лена плохо себя чувствует.
— А такси, Витя? Доставка?
— Доставка сейчас в три цены, праздники же! — возмутился сын финансовой безграмотностью матери. — Да и в магазин тебе прогуляться полезно, воздух свежий.
«Ага, — подумала Надежда. — Свежий воздух, гололед и пакеты по пять кило. Фитнес для пенсионеров, спонсор программы — моя больная спина».
День прошел в режиме «подай-принеси». Надежда Викторовна сварила суп. Правда, не куриный, а щи из квашеной капусты, потому что идти за курицей она принципиально отказалась, достав из морозилки кусок свинины, купленный еще в ноябре «на черный день».
— Кислые какие-то, — сморщила нос Леночка, вяло гоняя ложкой капусту. — И жирные. Виталик, тебе такое нельзя, у тебя печень.
— Нормальные щи, — чавкнула тетя Ира, наворачивая вторую тарелку с хлебом. — Надя, а сметаны нет? Майонез в щи — это моветон.
Вечером началось самое интересное. Распределение ресурсов.
— Мам, слушай, — Виталик зашел к ней на кухню, когда она в очередной раз загружала посудомойку (благослови, Господи, изобретателя этой машины, ему надо памятник поставить из нержавейки). — Тут такое дело. У нас с Леной деньги на картах кончились. Ну, подарки там, стол… Ты не могла бы нам тысяч пять-семь кинуть? До аванса.
Надежда Викторовна выпрямилась. В спине предательски хрустнуло.
— Витя, а вы когда ехали, на что рассчитывали? Вы же привезли бутылку шампанского и торт. Всё. Стол, между прочим, тысяч в двадцать обошелся.
— Ну ты же мать! — Виталик включил любимую пластинку. — Ты же для нас старалась. Мы же гости. И вообще, у тебя пенсия плюс зарплата, тебе одной много надо что ли?
В этот момент из комнаты донесся голос тети Иры:
— Надь! А переключи канал, пульт не работает! И принеси чаю, только с лимоном и сахаром, две ложки!
Надежда Викторовна посмотрела на сына. В его глазах не было ни капли смущения. Только сытая, ленивая уверенность в том, что мама — это вечный двигатель, рог изобилия и бесплатная горничная в одном флаконе.
— Пять тысяч, говоришь? — переспросила она.
— Ну да. Или десять, если можно. Мы хотим завтра в торговый центр съездить, там распродажи.
— Распродажи, — эхом повторила Надежда. — Хорошо, Витя. Поговорим об этом завтра.
В ту ночь она долго не могла уснуть. Слушала, как за стеной Лена хихикает, показывая Виталику какие-то видео из ТикТока, как храпит тетя Ира, сотрясая стены панельной двушки. В голове крутилась мысль: «Я же сама их так воспитала. Или не я? Вроде порола в детстве ремнем, когда врал. Откуда это потребительство вылезло?».
Четвертое января. Утро началось не с кофе, а с крика тети Иры.
— Надя! Там вода горячая кончилась! Колонка не зажигается!
Надежда Викторовна, уже одетая и накрашенная (впервые за четыре дня), вышла в коридор.
— Она не кончилась, Ира. Просто кто-то мылся сорок минут, и напор упал. Жди.
На кухне собрался весь «комитет». Виталик и Лена сидели с кислыми лицами. На столе было пусто. Ни блинчиков, ни сырников, ни даже вчерашних щей.
— Мам, а завтрак? — удивился Виталик.
— А завтрака не будет, — спокойно сказала Надежда Викторовна, застегивая сапоги. — Продукты кончились. Совсем. В холодильнике мышь повесилась, причем от голода.
— Так сходи в магазин! — воскликнула Лена.
— Не могу, Леночка. Я ухожу.
Повисла пауза, звенящая, как хрусталь в серванте.
— Куда? — спросила вышедшая из ванной тетя Ира в одном полотенце. — Ты же в отпуске до девятого!
— Я-то в отпуске. А вот моя нервная система подала заявление на увольнение без отработки. Я иду в парк, потом в кино, потом в кафе к подруге. Вернусь поздно.
— А мы?! — хором спросили гости.
— А вы, дорогие мои, — Надежда Викторовна мило улыбнулась, — решаете половую проблему.
— Какую? — не понял Витя.
— Чей пол, того и деньги. Продукты купите сами. Список писать не буду, вы взрослые. Картошка, лук, морковь, мясо, хлеб, масло, сыр, молоко, порошок стиральный — он тоже кончился, Лена, ты вчера три раза стиралку запускала с одной футболкой. Ах да, и туалетная бумага. Вы её едите, судя по расходу.
Она взяла сумочку.
— Но у нас нет денег! — напомнил сын.
— Это, Витенька, называется «кассовый разрыв». Очень полезный жизненный урок. Заодно и распродажи пропустите, целее бюджет будет. Ключи у вас есть. За собой посуду помойте.
И ушла, хлопнув дверью так, что с вешалки упала Витина куртка.
Вернулась Надежда Викторовна в девять вечера. Отдохнувшая, румяная, с легким запахом хорошего вина (подруга Люська умела угощать). В душе теплилась надежда, что шоковая терапия сработала: дети осознали, купили пельменей, прибрались и ждут маму с повинной.
Она открыла дверь.
В нос ударил запах горелого масла и чего-то кислого. В коридоре валялись грязные ботинки. На кухне горой высилась посуда — еще больше, чем утром. На столе стояла пустая коробка из-под пиццы и бутылки из-под дешевого пива.
За столом сидели Витя, Лена и Ира. Витя играл в танки на телефоне, Лена ковыряла вилкой засохшую корочку пиццы, а Ира пила чай. Тот самый, последний, из заначки Надежды — дорогой улун, который она берегла для особых случаев.
— О, явилась, — вместо приветствия буркнула тетя Ира. — Надь, ну ты даешь. Бросила гостей голодными. Пришлось вот Виталику в микрозаймах перехватывать три тысячи на пиццу. Ты теперь ему должна, между прочим. Проценты-то капают.
— А еще, мам, — подхватила Лена, не отрываясь от телефона, — мы тут подумали. Раз у тебя так мало места и ты такая нервная, мы, наверное, останемся до Старого Нового года. Ну, чтобы не мотаться. И тетя Ира тоже. Она говорит, у неё билетов нет обратных пока. Ты только завтра с утра всё-таки в магазин сходи, а то пицца — это вредно.
Виталик кивнул, не поднимая головы:
— Да, мам. И с деньгами реши вопрос. А то как-то не по-родственному.
Надежда Викторовна медленно сняла шапку. Аккуратно положила её на полку. Внутри у неё что-то щелкнуло. Громко так, как перегорает предохранитель на старой советской гирлянде.
Она прошла на кухню, взяла со стола пустую коробку из-под пиццы и молча запихала её в мусорное ведро, которое уже вываливалось через край.
Потом она повернулась к «любимым» родственникам. Лицо её было спокойным, как у Будды, который только что узнал тарифы ЖКХ, но решил не расстраиваться.
— Значит, до Старого Нового года? — переспросила она ласково.
— Ну да, — кивнула тетя Ира. — А че нам торопиться? У тебя тепло, интернет есть.
Надежда Викторовна достала смартфон.
— Салаты доели? — спросила она.
— Какие салаты, Надь? Ты о чем? Все съели еще вчера, — удивилась Ира.
— Вот и славно. Салаты доели? Тогда вызывайте такси. Прямо сейчас. Я хочу отдохнуть.
В кухне повисла тишина. Даже Виталик перестал стрелять в танках.
— Мам, ты чего? — он нервно хохотнул. — Какое такси? Ночь на дворе.
— Девять вечера — это не ночь. Это детский прайм-тайм. Значит так. Слушаем внимательно, повторять не буду, у меня горло от долгих разговоров сохнет. Квартира эта — моя. Заработана мной, ремонт сделан мной, коммуналка платится мной. Вы здесь — гости. А гости, как известно, хороши, когда они уходят вовремя. Ваше время вышло вчера.
— Ты нас выгоняешь?! — взвизгнула Лена. — Виталик, ты слышишь? Твоя мать выгоняет нас на мороз!
— Не на мороз, Леночка, а в комфортабельный «Яндекс.Такси» до вашего дома. У вас там, кажется, тоже есть диван. А у тебя, Ира, поезд до Сызрани идет в 23:40. Я смотрела расписание. Если поторопишься, успеешь купить билет на вокзале.
— У меня нет денег на такси! — заорал Виталик, вскакивая. — Мать, ты совсем сбрендила на старости лет?! Это же мой дом тоже! Я тут прописан!
— Прописан ты был, пока я тебя не выписала три года назад, когда ты ипотеку брал, забыл? Чтобы процент ниже был как молодой семье без обременений. Так что юридически, сынок, ты здесь — никто. А насчет денег...
Надежда Викторовна подошла к своей сумке, достала кошелек, вынула оттуда две тысячи рублей одной бумажкой.
— Вот. Это вам на такси. Сдачу, Ира, возьмешь себе на билет. Или на доширак в дорогу. Время пошло. Даю пятнадцать минут на сборы. Кто не успеет — вещи полетят с балкона. Третий этаж, лететь недалеко, но ноутбук может не пережить.
— Ты блефуешь, — прошипела тетя Ира, наливаясь красным цветом. — Ты не посмеешь. Что люди скажут? Родню выгнала!
Надежда Викторовна подошла к окну и распахнула форточку. Морозный воздух ворвался в прокуренную кухню.
— А мне, Ирочка, в мои пятьдесят восемь лет глубоко наплевать, что скажут люди. Мне важно, что скажет мой кардиолог и мой кошелек. А они оба говорят, что мне нужен покой.
Она демонстративно посмотрела на часы.
— Четырнадцать минут.
Сборы напоминали эвакуацию при пожаре. Лена рыдала и швыряла косметику в сумку, проклиная «свекровь-мегеру». Виталик молчал, багровый от злости и стыда, запихивая в рюкзак зарядки. Тетя Ира пыталась прихватить с собой полбанки растворимого кофе и полотенце, но под взглядом Надежды Викторовны оставила трофеи на месте.
Ровно через семнадцать минут (две минуты Надежда Викторовна великодушно накинула на поиск второго носка Виталика) дверь за ними захлопнулась.
Надежда Викторовна дважды повернула замок. Потом накинула цепочку. Потом прислонилась лбом к холодному металлу двери и стояла так минуту.
В квартире было тихо.
Тихо!
Никто не бубнил, не шмыгал носом, не требовал еды, не включал телевизор на полную громкость.
Она прошла на кухню. Открыла окно настежь, выветривая запах перегара и дешевых духов невестки.
Собрала грязную посуду. Закинула в машинку.
Протерла стол.
Потом достала из шкафчика спрятанную шоколадку «Вдохновение» и налила себе бокал простой холодной воды. Включила на телефоне старую песню Агузаровой «А снег идет».
Села на стул, вытянула ноги. Ноги гудели, спина ныла, но на душе было так легко, будто она сбросила мешок с цементом.
— Гости дорогие, — сказала она в пустоту и откусила шоколад. — Как же хорошо, что вы были. Но как же прекрасно, что вы сплыли.
На экране телефона мигнуло сообщение от Виталика: «Мы доехали. Больше к тебе ни ногой. Ты бессердечная эгоистка».
Надежда Викторовна усмехнулась, отложила телефон экраном вниз и закрыла глаза.
— Эгоистка, — с удовольствием повторила она, смакуя это слово как дорогой коньяк. — Здоровая, выспавшаяся, счастливая эгоистка.
Завтра она выспится. Завтра она сварит себе овсянку на воде и будет есть её в тишине. А сейчас — спать. На чистых простынях, которые никто не мял.
Новый год наконец-то наступил по-настоящему.
***
Мы собрали для вас запас историй на все праздники 🎄
Друзья, впереди длинные выходные. Время, когда хочется закутаться в плед, доедать салаты и читать что-то по-настоящему захватывающее.
Чтобы вам не пришлось скучать или ждать выхода новых глав, мы с командой сделали «ход конём». Мы перебрали архивы, планы и черновики, чтобы собрать для вас коллекцию самых крутых, ярких и интригующих историй.
Мы отложили в сторону всё проходное и оставили только концентрат эмоций — специально для ваших каникул.
Что лежит в этой закрытой «новогодней шкатулке»:
✨ Премьеры: Новые главы и рассказы, которые вы прочитаете первыми, пока остальной интернет ждёт.
✨ Эксклюзив: Те самые сцены и повороты сюжета, которые остаются «за кадром» в общей ленте.
✨ Золотая полка: Лучшие истории, отобранные вручную, чтобы вы читали взахлёб все выходные.
Весь этот праздничный багаж мы упаковали в наш закрытый клуб «Первый ряд»
Мы хотим, чтобы эти истории были доступны каждому из вас, поэтому сделали вход чисто символическим. Доступ ко всей коллекции — всего 99 рублей. Это меньше, чем одна бенгальская свеча, а впечатлений хватит на все каникулы.
Заходите, выбирайте историю и наслаждайтесь чтением без пауз:
👉 ССЫЛКА НА ОФОРМЛЕНИЕ - https://dzen.ru/a/ZnBrlBPCWmaqi0xQ
После оплаты у вас откроются ВСЕ истории уровня «Первый ряд»