Невысокий, худощавого телосложения мужчина неровным шагом ходил вдоль набережной, то и дело останавливаясь, смотря вдаль невидящим взором, что-то шепча про себя.
Прохожие с недоумением шарахались в сторону, проходя мимо.
Этот человек пугал отрешённым, подавленным чуть безумным взглядом. Щёки его впали. Он был слаб и понур. На вид ему было не больше сорока.
Застарелая щетина да нелепое пальто, более подходящее дядечкам солидного возраста.
— Маня, как я теперь один? — внезапно воскликнул он, остановившись.
Теперь один, — отозвалось эхом на мосту. Один.
Мужчина рухнул на скамейку, закрыл лицо руками и горестно зарыдал. Заморосило с неба, закапало осторожно, отрывисто, а затем зарядило всё сильнее.
Начался мощный, долго не прекращающийся ливень, словно вторя горю человеческому.
Одинокий мужчина на набережной сидел неподвижно, подперев голову двумя руками. К нему подбежала не молодая, но бойкая женщина, всплеснула руками и запричитала.
— Аркаша! Нашёлся! Так ты что же тут? Я-то обыскалась тебя!
Как же так? Уж как второй день, всё нет и нет. Где же ты пропадал, родимый мой? Пойдём домой, темнеет уже. Давай, вставай, идём.
— Это вы, Екатерина Ивановна. Спасибо. Не могу я. Домой. Так оно, тяжело.
— А ты ко мне пойдём, я чаем напою. С мёдом липовым. Смотри, как изголодал, да вымок весь. Простынешь ведь.
Аркадий не хотя поднялся и по-стариковски, клонясь к земле побрел рядом с соседкой, которая знала его ещё с малых лет.
Более ничего говорить не моглось и не хотелось. И не пилось чая липового, как ком в горле стоял.
Катерина Ивановна заботливо выдала сменное белье своего давно ушедшего мужа, велела в горячей воде выкупаться.
Механически выполнив нужные ритуалы, Аркаша поблагодарил соседку за приют, доброту и понимание.
В сонном забытье виделись ему страшные картины прошедших дней. Его любимая и бесценная жена Мария заболела внезапно, неожиданно. Только вот смеялась, летала по дому, хозяйничала, смотрела свои бесконечные сериалы. Аркадий по привычке ворчал, но улыбался незаметно, радуясь беззаботным минутам, проведённым вместе.
А потом внезапно слегла после того, как в дождь сходила на рынок. Неизвестный вирус скосил молодую, энергичную женщину.
— Манечка, поедем в больницу, умоляю тебя, ведь температура три дня держится. Давай я скорую вызову.
— Не смей, не вздумай меня дома лишать, бессердечный ты человек. Если ты не послушаешь, то все, считай, нет жены у тебя.
Он послушался, но жену потерял навсегда.
Она уснула вечером, спокойно закрыла глаза и вроде даже улыбалась.
— Маня, Маня, утро уже, вставай, лекарства пора пить. Страшное молчание холодом залезло в душу.
— Маня… Аркадий прикоснулся к холодным рукам.
— Маня… В этот миг остановилось и его сердце. Потрясение было такой силы, что мир, земля, вся жизнь потухли в один миг. Словно в затмении не помнил он страшные минуты.
Дальше жизнь не представляла смысла. Хотелось отрешиться от всего и пойти следом, чтобы более не чувствовать боли, безумного отчаяния. Так бродил он по кладбищу, набережной, потом возвращался на свежую могилку, но там было ещё больнее, страшнее.
Немыслимо, что там, под этим куском холодного камня, теперь лежит она, сиротливо сложив руки на груди, и словно улыбается, как живая, как тогда, свой последний миг жизни.
На утро, как будто совсем не спавши, с впалыми глазами, тоскливо сел он на чужой постели, обхватил голову и замер.
— Аркаша, ты проснулся! Иди умойся, как не спавши вовсе! Давай к завтраку, да поговорить пора!
Соседке, которая старалась утешить его в самые тягостные минуты жизни.
— Садись, покушай.
— Не хочется.
— Сядь, — неожиданно грозно приказала баба Катя. Ты сядь, послушай. У меня мужа пять лет как нет. Мы с ним всяко жили, по-хорошему да по-плохому. Вместе пятьдесят лет бок о бок, пообтерлись. Но как он ушёл, думала, сердце разорвётся, такая боль.
Оно понятно, родной человек. А тут такое. Всё в здравой памяти. Ведь я-то жива, каково бы было, если б он узнал, что я расклячилась вся, да жить не хочу. Не уж-то он бы моему этому состоянию порадовался? Ведь не хотел бы родной человек видеть меня несчастной. Или, хуже того, жить даже нежелающей.
Вот ради неё, ради Марии своей, возьми себя в руки, ради памяти её, не порадовалась бы она, коли б знала.
Слова те Екатерина проговорила громко, на выкрик, а в конце и вовсе стукнула по столу и укоризненно посмотрела на гостя.
Аркадий опешил. Странное открытие заползло едким осадком в душу, осело там, заворошилось.
Заработало сердце, забилось. Проснулся разум.
— Ради неё, — прошептал он тихо. — Ради неё! Так я должен же! Сад её осиротел ведь! Так надо же! То, что она берегла и любила, сберечь!
Екатерина Ивановна украдкой стирала слезы, неудержимо струившиеся по её щекам. В этот день Аркадий неожиданно быстро вернулся к жизни.
Он снял пальто с вешалки и решительно собрался домой. Домой.
Однако в потайном кармане не было ключей от дома. Это удивительное событие ошеломило. Дело в том, что Аркадий был необыкновенно педантичной личностью, из-за чего часто спорил с женой.
У них было всего два комплекта, которые они всегда убирали в нагрудный карман, а затем плотно застегивали.
Первый комплект он точно оставил у своей жены, положил в могилку, чтобы и там она знала, что всегда может вернуться домой.
Второй же по многолетней привычке носил с собой, в одном и том же месте, на плотной застежке. Он сел в коридоре и стал вспоминать вчерашний день. За всё время он несколько раз хотел пойти домой, нащупывал ключи в кармане, а потом, передумав, бродил по городу.
Но уже ближе к вечеру совсем было решился вернуться домой, чтобы не тревожить соседку. И даже достал связку с ключами, а затем, когда сердце тоскливо заныло, поспешно убрал их обратно.
Карман этот с секретом, Маня постаралась.
Откройшь его, а там пустота. В самом низу молния невидимая открывает второе дно. Там и ключи они прятали. Ведь неспроста дом богатый, много добра. Ключи потерять, целого состояния лишиться. Потом этот момент стал доброй семейной традицией.
Маня твердо знала, как муж сердится, если она ключи дома на стол бросала.
Неожиданная утрата взволновала Аркадия. Он стоял в недоумении, понимая, что только Екатерина Ивановна в этот момент была с ним последнее время.
В голове громоздились разные теории.
Может, знала от Мани про тайник, ходила цветы полить, или приходил кто в поздний час знакомый. Недоверие к соседке никак не помещалось в его сознании.
Он рос рядом с этой женщиной. Она знала его мать, да и была уже как родная. Только раз мама обмолвилась то ли в шутку, то ли всерьез, что Катя, её подружка давняя, давно ищет какой-то клад в нашем городе.
Вместе они лишь посмеялись над таким нелепым рассказом. А теперь Аркадию вспомнился этот момент. Холодком душа наполнилась.
Быстро вышел он из дома и зашагал на свой участок.
На дворе светало, трава влажно шелестела под ногами. Дойдя до ворот, Аркадий остановился, постоял минуту, а затем решительно вошёл во двор. Приближаясь к дому, ему показалось, что в доме горит свечка, а в окне мелькают какие-то тени. Списав это на расстроенное душевное состояние, Аркадий дернул дверную ручку.
Заперто. Внутри что-то ясно стукнуло.
Он тихо подошел к окну и заглянул в комнату.
Ужас заполнил его душу.
Посреди гостиной стояла Маня и доставала вещи из своего комода. Она аккуратно выложила все платья из верхнего ящика, зачем-то постучала по дну и стенкам, покачала головой.
Аркадий вскрикнул, женщина обернулась и глянула. От страха он на мгновение зажмурился. Глянул в окно ещё раз, но в гостиной уже никого не было.
— Почудица же такое! — воскликнул он громко, перекрестился и направился к входной двери. К его великому изумлению дверь была отворена настежь. Ключей поблизости не оказалось. Они нашлись в доме на кухонном столе, на том самом месте, где их порой оставляла рассеянная Маня.
— Черт знает что! Маня, ты здесь, ты не ушла, ты со мной! — шептал Аркадий сбивчиво.
Руки его дрожали, а на душе поселилось чувство тревожного ожидания. Помня жуткую картину, которую увидел в окне, заглянул в гостиную.
Никого.
Самое поразительное, что комод закрыт, вещи на месте лежат ровными аккуратными рядами. Но история с ключами никак не сходилась.
— Я был вчера на скамейке, там, на набережной, — рассуждал он вслух. Ключи были со мной.
Я доставал их, мял в руках, а затем сложил в потайной карман.
— Я видел лицо той женщины в окне, ясно, своими глазами. Помнил страшный жгучий взгляд после того, как вскрикнул.
Пока холодок был в душе, Аркадий сел на диван, пытаясь рассуждать логически. Сначала он подумал, что кто угодно мог взять его ключи, пока он вертел их в руках. Этот вариант отпадал по двум причинам.
Во-первых, никто не мог знать, какой дом можно открыть этими ключами. Во-вторых, он нащупывал их в кармане ещё у дома бабы Кати, соседки. Этот момент он ясно помнил.
Другой вариант пропажи был связан только с Екатериной Ивановной или её ночными посетителями.
Не желая оставлять этот вопрос открытым, Аркадий проверил все дорогие вещи, тайники.
Не пропало.
Ничего. Все как прежде.
Затем он решил проверить свой второй вариант. Закрыл дом на ключ и положил его в нагрудный карман, плотно застегнул. Аркадий быстро дошагал до дома соседки, постучался.
Екатерина Ивановна открыла без удивления, лишних вопросов.
— Проходи, Аркаша.
— Я только спросить хотел. А к вам ночью или утром никто не приходил?
— Нет, одна я живу. Ко мне сто лет уже никто не заходит.
Засмеялась она задиристо и звонко.
— А я тут такое дело… Аркадий вдруг запнулся. Он решил не рассказывать о своей беде. Что-то хитрое промелькнуло в глазах соседки, да и смех показался неестественно бойким.
— Я просто помощника тут ищу, по саду. Думал, может, кто знакомый у вас…
Речь была нелепой, просьба странной. Екатерина ещё раз хихикнула, подмигнула.
— Одная, ты это знаешь. Не один год рядом живем. Ты ведь знаешь, что, окромя тебя и Мани, не хаживал ко мне никто. Не темни. Говори, что случилось у тебя.
— Ничего, я так, это от тоски запамятовал. Всё хорошо. Спасибо вам ещё раз. До свидания. Заходите в гости. Надо будет помочь, зовите.
Потоптавшись у порога и еле отнякавшись от угощений, Аркадий задумчиво пошёл прочь.
Он нащупал ключи в кармане. На душе стало поспокойнее.
Но во дворе его снова что-то насторожило. Шаги померещились. Или шумела трава на ветру. Дошёл до двери и ошеломлённо вытаращил глаза.
Дверь отворена. Настежь. Опять тени в окне.
В этот раз забежал внутрь.
— Эй, ты! Кто там есть? Выходи! Не прячься, как трус! — закричал Аркадий.
Ноги подкашивались, тихая злоба подошла к горлу. Аркадий впал в ярость, раскидывал стулья, стучал по столу, вырывал ящики комода.
В доме точно никого не было, но нервы, бывшие на пределе эти последние дни, не выдержали. Хотелось крушить всё на своём ходу, сжечь этот дом дотла. Жить здесь одному, да ещё с какими-то неведомыми силами, было невыносимо.
Вместе со шкафом рухнул он на пол, еле удержавшись от того, чтобы взять топор и разрубить мебель на мелкие щепки. Ваза, стоявшая наверху, предательски упала, стукнула его по голове и разбилась в дребезги.
— Однако…, — воскликнул разбушевавшийся хозяин дома и помотал головой.
Аркадий отрывисто дышал. Его, наконец, отпустило.
Усталость дала о себе знать. Он медленно добрел до двери, закрыл её, затем добрался до кровати и, не переодеваясь, упал, заснув тяжелым тревожным сном.
В этот день для него началась новая жизнь, а события, которые последовали далее, были еще более невероятными.
Уже темнело, когда Аркадий проснулся из-за настойчивого стука в дверь. Он быстро сел на кровати и ужаснулся разгрому, который устроил собственноручно.
— Вот так накрыла, окаянная моя голова, кто там?
— Аркадий Александрович, откройте, это ваш участковый.
— Здравствуйте, Сергей Иванович, — пробормотал хозяин дома и испуганно окинул комнату взглядом.
— Пройдемте на кухню.
Он припомнил, что до неё он в гневе не добрался.
— Что-то у вас не убрано, — подшутил участковый, ухмыляясь гаденькой привязчивой улыбкой.
— Я просто решил немного мебель переставить. Ещё не успел, начал только.
Аркадий заулыбался, с хитрецой поглядывая на гостя.
— Будет, Аркадий Александрович, я тут по вашему делу пришёл.
— Какому такому делу?
— Такому какому, — передразнил придирчивый служитель закона с раздражением.
— Вашему знамо. Вот, полюбуйтесь.
Это ваше заявление.
Он расстегнул толстую папку и достал оттуда бумагу, которая ввела Аркадия в ступор.
На белом листе, аккуратными ровными буквами, его буквами, написано заявление о пропаже ключей и о том, что кто-то пробрался в дом.
— Вот те раз! — выкрикнул в изумлении тараща глаза. Пощупал бумагу.
— Вот те раз! Подпись какова? Один в один моя.
— Это вы писали?
— Знаете, очень похоже. Но писал не я. Я не писал. Спал я. У меня горе, вы же знаете.
Голос звучал с надрывом.
Аркадий покосился на стеллаж с посудой, который манил чашками.
— Так к вам никто не пробирался? И ключи вы не теряли?
— Терял. Как же?
— А дома кто-то был, в вещах копался.
— И вы говорите, что это не ваше заявление?
Непостижимо.
— Значит, это не вы приходили вчера в три часа дня?
— Это не я, — по-детски взвизгнул Аркадий.
Нервы опять натянулись, как струны, готовые дзынькнуть в самый ненужный момент.
— А кто это написал?
— Знаете, мы ведь давно знакомы.
Участковый ехидно посмотрел на Аркадия.
— Вы так часто спорите, скандалите со всеми. Пройдёмте со мной, я подниму видеозапись с участка.
Служитель закона похихикал и сунул бумагу в папку. Оба поднялись. Аркадий нехотя собрался, пошёл следом.
В его голове никак не укладывался второй немыслимый случай за день.
Они вышли во двор.
Сергей Иванович Костяков, местный участковый, славился придирчивостью не только к мелочам, но и дотошностью в отношении людей.
Он отодвинул хозяина дома от двери, достал фонарик и внимательно осмотрел замочную скважину.