Традиция
Седьмого января в пять вечера я накрывала на стол.
Муж Игорь помогал расставлять тарелки. Внук Сашка, семь лет, вешал на ёлку последние игрушки.
— Бабуль, а зачем четыре тарелки? Нас же трое, — спросил Сашка.
— Четверо, — поправила я. — Дедушка Петя тоже с нами.
— Но дедушка Петя умер. Три года назад.
Я кивнула, накрывая третью тарелку.
— Умер. Но мы всегда накрываем на него. Традиция.
Сашка пожал плечами и вернулся к ёлке.
Дедушка Петя — мой дед. Умер три года назад, в девяносто два года. Тихо, во сне. Мы с Игорем жили с ним последние десять лет. После того, как бабушка умерла.
Дед был добрым. Весёлым. Любил Рождество. Каждый год накрывал стол, приглашал соседей. Говорил: «Праздник должен быть для всех».
После его смерти мы продолжили традицию. Накрывали стол на и на него тоже. Его кресло у окна. Тарелка перед креслом.
Игорь говорил:
— Лена, может, хватит? Три года прошло.
— Нет. Дед любил Рождество. Пусть его место будет.
Я поставила на стол пироги. Всё, как дед любил.
— Ну, садимся, — позвала я семью.
Мы сели. Сашка напротив меня. Игорь справа. Кресло деда у окна — пустое.
Я налила чай в чашки. Одну поставила перед креслом.
— За дедушку Петю, — сказала я, поднимая чашку.
— За дедушку, — повторил Игорь.
Сашка посмотрел на пустое кресло, помолчал.
— Бабуль, а дедушка правда нас видит? С неба?
— Видит, солнышко. Обязательно.
Мы поели, убрали со стола. Оставили тарелку деда нетронутой — по традиции.
Легли спать в одиннадцать.
Традиции связывают нас с теми, кого больше нет. Напоминают, что любовь сильнее смерти.
Ночной гость
В два часа ночи меня разбудил звук. Шаги. На кухне.
Я толкнула Игоря:
— Игорь, проснись. Кто-то в доме.
Он вскочил, схватил телефон — фонарик. Вышли в коридор.
Свет на кухне горел. Мы подошли тихо, заглянули.
За столом, в кресле деда, сидел старик.
Худой, в старом пальто. Седая борода. Ел из дедушкиной тарелки.
Игорь шагнул вперёд:
— Вы кто?! Как вошли?!
Старик вздрогнул, уронил ложку.
— Простите... я не хотел... дверь была открыта...
— Какая дверь?! Мы заперли всё!
— Задняя. К огороду. Замок сломан. Я зашёл погреться. Холодно очень.
Я включила свет ярче. Посмотрела на старика. Лицо изможденное, руки трясутся. Глаза добрые, усталые.
— Вы бездомный? — тихо спросила я.
Он кивнул.
— Да. Прошу прощения. Уйду сейчас.
Встал, пошатнулся. Игорь подхватил.
— Сядьте. Не надо никуда.
Старик опустился обратно в кресло. Дедушкино кресло.
Я посмотрела на него. Сидит в кресле деда. Ест из дедушкиной тарелки.
— Как вас зовут? — спросила я.
— Николай Иванович. Коля.
— Откуда вы?
— Бездомный уже год. Раньше жил в области. Дом сгорел. Родных нет. Пошёл по городам.
Голос его дрожал.
— Сегодня холодно было. Очень. Думал, замёрзну. Увидел ваш дом. Свет горит. Решил попросить. Но дверь была открыта. Я зашёл. Увидел стол накрытый. Подумал — хозяева добрые. Может, не прогонят.
Игорь посмотрел на меня. Я кивнула.
— Не прогоним. Оставайтесь. Поешьте. Отогрейтесь.
Старик заплакал.
— Спасибо. Спасибо вам.
Я села рядом. Налила ему чай.
— Коля, ешьте. Не торопитесь.
Он ел медленно. Руки дрожали от холода и голода.
— Давно не ели? — спросил Игорь.
— Третий день. В городе мало дают. Все заняты праздниками.
Я встала, достала ещё пирогов. Положила на его тарелку.
— Ешьте. Всё для вас.
Николай Иванович ел и плакал.
— Я не понимаю... почему вы... я же чужой...
— Сегодня Рождество, — сказала я. — Дед мой всегда говорил: в Рождество чужих не бывает.
Рассказ
Мы сидели на кухне до четырёх утра. Николай Иванович рассказывал.
— Я был учителем. Физики. Тридцать лет в школе. Жена умерла десять лет назад. Детей не было. Жил один. Год назад — пожар. Дом сгорел. Документы сгорели. Пошёл восстанавливать — бюрократия, очереди. Не справился. Стал бездомным.
Он вытирал слёзы.
— Думал, умру этой зимой. Холодно. Голодно. Никому не нужен.
Игорь налил ему ещё чая.
— А родственники?
— Был брат. Умер пять лет назад. Больше никого.
Я смотрела на старика. На его добрые глаза. На седую бороду.
Он похож на деда. Не лицом. Душой.
Дед тоже был учителем. Тоже добрым. Тоже помогал всем.
— Николай Иванович, оставайтесь у нас, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Как «оставайтесь»?
— Поживите. День, два. Сколько нужно. Отдохните. Отогрейтесь.
— Я не могу... я обуза...
— Не обуза. Комната дедушкина пустует. Там кровать, шкаф. Можете пожить.
Старик заплакал.
— Почему вы так? Я же чужой...
— Дед всегда говорил: если человек пришёл в Рождество — впусти. Может, это ангел. А может, просто человек, которому нужна помощь. Неважно. Впусти.
Николай Иванович закрыл лицо руками.
— Спасибо. Спасибо вам.
Иногда чужие люди становятся семьёй. Потому что доброта не спрашивает паспортов.
Новый дед
Николай Иванович остался жить у нас.
Мы отдали ему комнату деда. Он привёл её в порядок, повесил занавески.
Днём помогал по дому. Чинил что-то, убирал снег. Вечером сидел с Сашкой, помогал с уроками.
— Коля, вы же учитель! Объясните Сашке задачку!
— С радостью.
Они сидели вдвоём, склонившись над тетрадкой. Сашка слушал, кивал.
— Дедушка Коля, а почему лёд не тонет?
— Потому что плотность льда меньше плотности воды, Сашенька.
Сашка принял его сразу. Называл дедушкой Колей.
— Бабуль, а дедушка Коля останется?
— Останется, солнышко. Если захочет.
Николай Иванович говорил каждый день:
— Елена, Игорь, спасибо. Вы спасли меня. Я думал, умру на улице. А вы дали дом.
— Не благодарите. Вы нам тоже помогаете.
Это была правда. Николай Иванович помогал. Готовил завтраки, водил Сашку в школу, ходил за покупками.
Однажды вечером он сказал:
— Я хочу восстановить документы. Устроиться на работу. Помогать вам с деньгами.
Игорь кивнул:
— Поможем. Вместе справимся.
Мы помогли восстановить паспорт. Через два месяца Николай Иванович начал подрабатывать репетитором. Занимался с детьми физикой.
Деньги приносил в дом.
— Елена, на продукты. На коммуналку.
— Коля, не надо. Живите просто так.
— Надо. Я не могу на шее сидеть. Хочу помогать.
Я принимала деньги. Не потому что нужны были. Потому что ему важно было.
Прошло полгода. Николай Иванович стал частью семьи.
Сашка бежал из школы, кричал:
— Дедушка Коля, я пятёрку получил!
— Молодец, внучек!
Внучек. Он называл Сашку внучком.
А Сашка называл его дедушкой.
Я смотрела на них и понимала: дедушка Петя был бы рад.
Рождество через год
Седьмого января, год спустя, мы снова накрывали стол. Но теперь на четверых.
Я, Игорь, Сашка и Николай Иванович.
— Коля, садитесь в кресло, — сказала я.
— В дедушкино?
— Да. Теперь оно ваше.
Он сел. Посмотрел на стол, на нас.
— Знаете, Елена, я всё думаю. Почему та дверь была открыта? Год назад.
Игорь усмехнулся:
— Я закрывал. Точно помню.
Я посмотрела на фото деда на стене.
— Или дед открыл.
Николай Иванович улыбнулся.
— Может быть. Добрый был человек?
— Очень добрый. Как вы.
Мы поели, пили чай. Сашка рассказывал про школу.
Вечером, когда Сашка лёг спать, мы втроём сидели на кухне.
— Коля, вы счастливы у нас? — спросила я.
Он кивнул, вытирая слёзы.
— Счастливее не был. Год назад я умирал. От холода, голода, одиночества. А сегодня у меня семья. Дом. Внук.
Игорь обнял его за плечи.
— У нас тоже семья. Полная. Дед Петя ушёл. Но вы пришли. Как будто он послал.
Я посмотрела на фото деда. Улыбнулась.
— Спасибо, дедушка. За Николая Ивановича. За то, что привёл его к нам.
Люди уходят. Но любовь остаётся. И приводит в нашу жизнь тех, кто продолжит дарить добро.
Дедушка Петя ушёл три года назад. Но его доброта осталась. В нас. В наших поступках.
И когда мы накрываем стол на Рождество, я вижу: кресло не пустое.
В нём сидит Николай Иванович. Добрый. Любящий. Родной.
Как будто дед вернулся. Не сам. Но прислал того, кто продолжит дарить любовь.
А вы верите, что ушедшие близкие могут помогать нам, посылая нужных людей?
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.
Рекомендуем прочитать: