Я гладила пижаму. Это была не просто пижама, а произведение искусства: шелковая, цвета «пепел розы». Я купила её ещё в ноябре и прятала в глубине шкафа. Мой план на этот Новый год был прост: никаких гостей, никаких платьев, утягивающих талию, и никаких каблуков, от которых к утру ноги гудят, как трансформаторная будка.
Только я, мой муж Костя, тазик оливье и «Ирония судьбы». Я мечтала, как смою макияж, налью себе бокал ледяного просекко и буду лежать на диване, чувствуя себя римской патрицианкой.
Звонок в дверь прозвучал как набат.
— Юль, это мама, — виновато сказал Костя. — Она решила приехать пораньше. Помочь.
Дверь распахнулась, впуская клуб морозного пара и мою свекровь, Нину Ивановну.
Нина Ивановна была женщиной-ураганом. Её девизом было «Движение — это жизнь», а главным врагом — лень.
— С наступающим! — громогласно объявила она, сбрасывая огромный рюкзак. — А чего это у вас так душно? Костя, открывай окна!
Но ужас был не в окнах. Ужас был в том, что она держала в руках. Скандинавские палки. Четыре штуки.
— Нина Ивановна, зачем вам… инвентарь?
— Как зачем? Новый год встречать будем! — радостно сообщила она. — Я программу составила. Сейчас легкий ужин, а в 23:30 — выход на улицу! В парк! Пройдем пару километров по тропе здоровья и ровно под бой курантов выпьем по глотку шампанского под живой елочкой. Входим в новый год здоровыми, а не с набитыми животами перед зомбоящиком!
Я посмотрела на палки. Посмотрела на свою шелковую пижаму.
— Нина Ивановна, я никуда не пойду.
Свекровь застыла. В её глазах читалось презрение к слабакам.
— Это почему же?
— Я устала. Я хочу сидеть дома, есть вредную еду и смотреть телевизор. Это мой праздник.
— Юля, — голос Нины Ивановны стал вкрадчивым. — Тебе тридцать лет, а ты рассуждаешь как старуха. «Полежать», «телевизор»… Это же деградация! Молодежь совсем обленилась. Хотите гнить заживо — гнильте. А я пойду одна.
Она демонстративно достала контейнер с паровой брокколи.
Вечер превратился в пытку. Нина Ивановна громко хрустела капустой и комментировала телевизор: «Опять эта заливная рыба? Зомбирование населения!».
В 23:30 Нина Ивановна встала и начала делать разминку.
— Так, время! Кто со мной? Костя? Или ты тоже подкаблучник диванный?
Костя страдальчески посмотрел на меня. Но во мне проснулся дух противоречия.
— Костя никуда не пойдет. И я не пойду.
— Ах так? — Нина Ивановна поджала губы. — Ну и отлично. Я приехала за триста километров, хотела как лучше… А вы… Эгоисты!
Она начала натягивать шапку с яростью.
— Лучше бы я к своим родителям поехала! — выкрикнула я. — Они хотя бы дают мне спокойно поесть!
— Ну и ехала бы! — парировала свекровь. — А я пойду и получу удовольствие! А вы сидите и толстейте!
Она схватила палки и направилась к двери. Праздник был безнадежно испорчен.
И тут зазвонил её телефон. Мелодия — «Марш энтузиастов».
Нина Ивановна остановилась у порога.
— Да? Люда? Ты? — её голос изменился. — Что? В баню? Прямо сейчас?
Мы с Костей переглянулись.
— Да ты что… Муж уехал? А баня готова? Девяносто градусов?
Она замолчала. На её лице происходила борьба. Спортивный азарт боролся с чем-то очень теплым.
— Людочка, так я же не одна. Я у сына. Невестка тут… сидит.
Она повернулась ко мне.
— Юля, — сказала она совсем другим тоном. — Это Люда Звонарева, моя подруга, она тут в соседнем доме живет. У нас же тут частный сектор прямо за вашими новостройками, повезло. У неё баня истоплена, пропадает пар. Зовет… попариться.
Я смотрела на неё. На эту женщину в нелепой шапке. И вдруг поняла: она не злая. Она просто одинокая и боится старости.
А еще я поняла другое. Слово «баня». Настоящая. Дровяная. Где можно смыть с себя весь этот дурацкий годовой отчет и все ссоры.
— Нина Ивановна, — тихо спросила я. — А веники у неё есть?
Свекровь расплылась в хитрой улыбке.
— Свежие. С мятой и душицей.
Я вскочила с дивана. К черту шелк!
— Костя! Доставай полотенца! Нина Ивановна, звоните Люде — мы бежим!
— А я? — опешил Костя.
— А ты, дорогой, охраняй оливье! Мы скоро!
Я натянула лыжные штаны мужа прямо поверх пижамы, накинула пуховик, и через пять минут мы уже бежали по заснеженному двору. Не скандинавской ходьбой, а галопом.
Соседка Люда встретила нас на пороге своего дома.
— Ой, девки, успели! Заходите, самый жар сейчас!
В предбаннике пахло травами. Мы вошли в парную. Это было блаженство. Жар обнял нас, и всё напряжение вытекло вместе с потом.
Люда плеснула на камни мятный отвар.
— Мама, — вдруг сказала я, — а вы почему так хотели на эту ходьбу? Холодно же.
Свекровь помолчала.
— Знаешь, Юль… Страшно мне. Все подруги уже кто с палочкой, кто на диване. А я думаю: пока я иду — я живая. Я не хочу вам обузой быть. Ты прости меня, старую дуру. Завидую я, наверное. Что ты можешь позволить себе полежать, а я уже боюсь.
У меня защипало в глазах.
— Нина Ивановна, вы у нас мировая. Дайте-ка веник. Сейчас я вас попарю.
Мы встретили Новый год в парной. В шапках и с кружками травяного чая.
Где-то далеко бухали салюты, а у нас трещали дрова.
— С Новым годом, Юля, — сказала свекровь. — Спасибо, что пошла.
— С Новым годом, мама.
Мы вернулись домой в час ночи. Распаренные, красные и счастливые. Костя спал сидя в обнимку с миской оливье.
— Вы?! Живые? — встрепенулся он.
— Ой, сынок, мы заново родились! — махнула рукой Нина Ивановна. — Наливай давай! И оливье давай! Метаболизм разогнали — теперь всё сгорит!
Я переоделась в пижаму. Мы ели салат в два часа ночи и смеялись.
— Ну вы даете, женщины, — качал головой муж. — То война, то баня.
— А нас не надо понимать, — сказала свекровь, подкладывая мне кусок курицы. — Нас надо просто любить. И иногда вовремя отправлять в баню.
Я улыбнулась. Скандинавские палки стояли в углу. Они так и не пригодились. Зато теперь я точно знала: в следующем году я подарю свекрови банный халат. И мы пойдем туда снова. По любви.
Юлия Вернер ©