первая часть
Третье его пробуждение было проще и гораздо приятнее, чем два предыдущих. Он поднял веки, даже не вспомнив о страхе боли, и сразу бросился искать глазами свою фею — как он мысленно уже называл поразительное существо, оставлявшее после себя ощущение тревожного очарования. Тревожного, потому что он по-прежнему ничего не понимал и при этом почему-то не хотел начинать понимать.
Он словно завис между прошлой реальностью и новым, неизведанным, и, откровенно говоря, не хотел возвращаться. Наверное, она почувствовала, что он проснулся, и возникла — да-да, не вошла, а именно возникла, словно соткалась из воздуха.
— Доброе утро, день, вечер, — произнесла она, внимательно вглядываясь в его глаза. — Отличный сон, можно даже сказать, выдающийся.
Она придвинула стул и опустилась на него.
— Что ж, давайте поговорим, — она склонила голову набок. — Вы что-нибудь помните?
— Конечно, всё, — кивнул он. — Вас, бульон, гномов — целых трёх: красного, синего и жёлтого, — и… и вас.
— И всё? — переспросила она.
— И всё, — осторожно кивнул он.
Ну как ей объяснить, что он почему-то не хочет вспоминать что-то ещё, когда у него есть её лицо, запах свежести от тонких рук и смешная вертящаяся в голове детская песенка про ёлочку?
— Ну хорошо, давайте начнём с самого простого, — она была неумолима. — Как вас зовут?
— Зовут… Меня? — удивился он.
Оказывается, он успел забыть, что у каждого человека просто обязано быть имя.
— Меня зовут… Зовут…
Что-то вертелось на языке, готовое соскочить с него, разрушить всю эту таинственность, но в последний момент пропало.
— Я не помню.
— Виновата, пожалуй, я, — она причмокнула. — Не знаю. Вот же незадача, и я не знаю.
Видите ли, при вас не было ничего: ни документов, ни телефона, ни карточки — просто ничего, что могло бы хоть как-то помочь понять, кто вы. Ну, а что с вами случилось, куда и откуда вы шли? Может быть, вы помните какое-нибудь имя, адрес, телефон — ну хоть что-то, нет? Судя по всему, у вас амнезия, временная, будем надеяться. Вы не пугайтесь.
Она с сомнением посмотрела на него, очевидно, не увидев на его лице ни намёка на испуг.
— Так бывает довольно часто при черепно-мозговых травмах. У вас небольшое сотрясение, сильный ушиб, но всё пройдёт — надо просто хорошенько отдохнуть и постараться вспомнить себя.
— Как я оказался здесь, у вас? — спросил он, хотя ему очень хотелось сказать «с вами».
— Слушайте, — она улыбнулась, — неудобно как-то, что мы выкаем, как на собеседование. Давайте уже перейдём на «ты», хорошо?
— Эй, что случилось? Плохо? Голова кружится?
Она встревоженно привстала, наблюдая за его напряжённым покрасневшим лицом.
— Да, случилось. Вернее, вот-вот случится. Ужас какой!
Как признаться волшебной фее, что его начала мучить самая земная прозаическая нужда? Что вообще ему теперь делать? Он со стыдливой мольбой глянул на неё.
— А-а-а, я поняла, — спокойно кивнула она. — Ну что ж, вставай, пошли. Не такой уж ты неходячий, как, возможно, тебе кажется. Кстати, тогда нам тем более нужно побыстрее перейти на «ты». Такие вопросы проще решать между хорошими товарищами, не правда ли?
Он и сам не заметил, как под звуки серебряного голоса оказался неловко стоящим на ногах, поджимая под себя плотно забинтованную правую конечность.
— Просто сильный вывих, — пояснила она, проследив за его взглядом.
Она быстрым гибким движением скользнула под его руку. Так они доковыляли до места, которое, к счастью, существует не только в домах простых смертных, но и в жилищах фей. Там он глянул на своё отражение и испуганно отшатнулся. Из треснувшего в уголке зеркала на него уставился осунувшийся тип с мутными заспанными глазами, с ссадиной на лбу, которую немного прикрывали спутанные волосы, и изредка отросшей тёмной щетиной.
— Ага, хорош, — весело кивнула ему хозяйка, — но тебе надо признаться, всё это почему-то идёт. Мы тебе даже прозвище дали — «Благородный рыцарь-разбойник». Мальчишки считают, что ты храбро бился, но не выстоял против ста тысяч врагов. Ну ничего, сейчас немного окрепнешь, я выдам тебе бритву, расчёску, и ты опять станешь бритым, приличным и скучным.
Ему очень хотелось спросить, кто это «мы», о каких мальчишках идёт речь и почему быть бритым и причёсанным — это скучно. Но он не решился.
— Ну вот, — произнесла она, когда он снова опустился на постель. — Значит, ты ничего не помнишь. Что ж, тогда я расскажу тебе, что знаю я, а может быть, у тебя возникнут какие-то воспоминания, что-то вдруг придёт в голову, хорошо? Кстати, меня зовут Виктория, Вика. Это моя квартира, так что ты можешь совершенно спокойно оставаться здесь сколько нужно.
Итак, сказочная фея, зачарованное существо превратилось в вполне реальную молодую женщину по имени Виктория. Но его невольная внутренняя дрожь при звуках её голоса, запахе рук и волос, при взгляде в её глаза — это никуда не делось, а только радостно окрепло от мысли, что всё это принадлежит той, кто никуда не исчезнет и не обманет, не заморочит.
Через полчаса он задумчиво теребил край пушистого пледа, перебирая в голове всё то, что услышал от Виктории. Она нашла его на улице, неподалёку от своего дома, поздно вечером, валяющимся в сугробе в одной рубахе и джинсах, избитого, без сознания. Упросив случайного прохожего помочь, она притащила его в травмпункт, правда, там их попробовали выпроводить, потому что ни паспорта, ни полиса, да и вообще никаких документов у него не было. И всё же по её просьбам, требованиям, мольбам и угрозам его привели в чувство, перевязали голову, ногу, перебинтовали разбитые рёбра и пальцы.
— Ну вот, в больницу тебя всё равно бы не взяли, денег на платную клинику у меня нет, — ты уж, извини, — поэтому я привезла тебя к себе, уложила, ну, а дальше ты знаешь…
— Просто закончила она. — Но ты не беспокойся, я немного разбираюсь в медицине. Во всяком случае, первую помощь и правильный уход я тебе обеспечить в состоянии. Всё-таки пять курсов мединститута за плечами.
Она легко вздохнула, задумалась о чём-то, но тут же, словно спохватившись, легко и светло улыбнулась.
— Пару дней отлежишься, возможно, что-то вспомнишь, и вообще нужно быстрее выздоравливать — ведь через неделю Новый год.
Что-то вздрогнуло, чуть повернулось, шевельнулось в его голове, но тут же снова затихло.
— Понятно. Значит, ты живёшь здесь одна?
Он осторожно, всё ещё непривычно, отозвался ей и задал очень важный для него вопрос. «А вдруг сейчас всё рухнет, вдруг у его феи есть законный фей, просто сейчас он в какой-нибудь командировке или просто вышел на пару суток по делам».
— Ну, почему одна? — усмехнулась она, а его сердце тоскливо заныло. — Совсем не одна. Хотя, если честно, иногда очень мечтаю об одиночестве хотя бы ненадолго. Мою компанию ты уже видел, так и живём вчетвером.
— С гномами? Ты живёшь с гномами? — потрясённо спросил он.
— С тремя? — уточнил он почему-то.
Смешная двусмысленность его вопроса повисла в воздухе, и вдруг Вика тихонько затряслась от смеха. Он удивлённо посмотрел на неё, неуверенно улыбнулся, хихикнул и, схватившись за кольнувшие болью рёбра, морщась и кривясь на бок, расхохотался.
— Ага, вот такая я Белоснежка, — правда, слегка обделённая судьбой, — смеялась Вика, окончательно превращаясь в очаровательную земную женщину.
- Гномов у меня только трое, не хватило до полного комплекта.
Успокоившись, вытерев выступившие от хохота слёзы, Вика огорошила его невероятным, совершенно не вяжущимся с ней фактом. Оказывается, гномы — это, конечно же, вовсе не какие-то там сказочные существа, а дети, малыши: близнецы Гоша и Лёша пяти лет и Витя, которому столько же. И когда он впервые увидел их, они примеряли костюмы, приготовленные для новогоднего утренника в детском саду. Вот так забавно рассеялся его бред.
— Подожди, я не понял. Если Гоша и Лёша — близнецы, а Витя их ровесник, они должны быть тройняшками, разве нет?
Он пытался понять, почему его совсем не шокировала новость о том, что у Виктории трое детей — наверное, потому что у неё всё должно быть необычно, не так, как у всех женщин. Пусть она земная, и у неё есть чудесное, но вполне обычное имя, и она даже когда-то училась в институте как простые смертные, — но всё равно она чудо, необыкновенное и невероятное. У неё трое малышей — ну что ж, и это тоже чудо.
— Ну, почему обязательно тройняшки? — улыбнулась Вика. — Не обязательно. Вот тебе и загадка. Лежи, размышляй. Очень полезно в твоём состоянии. Так, ну, перевязки мы сделали, суп ты выхлебал, укол я поставила, а теперь спать.
Он поспешно перехватил тонкую руку, пахнущую всё той же мелодией из зелени, прохлады и свежести, и прижал её к своим губам. И изумлённо вздохнул. Ладонь, которую он, казалось, крепко держал своими забинтованными и целыми пальцами, буквально растворилась, исчезла, оставив на его губах лёгкий холодок и сладкую горечь. Он замычал от наслаждения и уже привычно провалился в тишину и темноту.
Прошёл один светлый спокойный день, потом ещё один. Нога ныла растянутым сухожилием, рёбра больно жаловались друг другу на жестокое обращение, а один из пальцев вдруг решил опухнуть до состояния сардельки — и всё же ему никогда не было так хорошо. Он не мог объяснить это ни себе, ни окружающим, если бы кто-то удосужился об этом спросить.
Потихоньку слонялся по маленькой квартире, пытался помогать постоянно чем-то занятой, то возникающей, то исчезающей Вике и вспоминал детские игры. Ребята были чудесные. Здоровые, лукавые, умные, и в них не было ни капли того, чем принято клеймить малышей из небогатых и неполных семей. Они были с лихвой обеспечены всем необходимым: любовью, лаской, заботой и нежностью — и всё это было щедро сдобрено песенками, сказками, блинчиками и играми в прятки, румяными яблоками и космическими кораблями из стульев.
Близнецы Лёша и Гоша были очаровательными белобрысыми голубоглазыми прохвостами, вечно что-то замышляли и неутомимо разыгрывали всех подряд тем, что их никто, кроме мамы, не мог отличить друг от друга.
Если близнята были очень похожи на Вику, то Витя — темноволосый, кареглазый, чуть выше братьев ростом — был совершенно не похож, на них своей внешностью, очевидно, в какого-то совсем уж дальнего предка. И по характеру он был совсем другим: серьёзным и спокойным. Возможно, это как-то объяснялось жутковатым шрамом, разделявшим верхнюю губу мальчика на половинки, отчего она была приподнятой, будто немного короткой, и приоткрывала маленькие верхние зубы.
Вика звала его «Зайчиком». Впрочем, как только мальчик оказывался в орбите своих братьев, от его задумчивости и серьёзности не оставалось и следа, и три голоса с шестью конечностями объединялись в общих свершениях.
И вдруг он начал вспоминать.
Заканчивался второй день их совместной жизни. Вечером малышня затеяла привычную весёлую возню на полу, но через какое-то время один из близнецов чуть отвалился в сторону из дружного клубка рук, ног и голов и, захваченный неожиданным творческим порывом, затянул:
— Антошка, Антошка, пойдём копать картошку!
— Антошка, Антошка, пойдём копать картошку! — дружно, охотно и незамедлительно поддержали его соратники.
— Вика! — заорал он и рванулся вперёд, но запутался в пледе и едва не свалился с кровати. — Картошка, Антошка… Я вспомнил! Меня зовут Картошка… То есть Антошка, Антон! Я — Антон!
— Ну, здравствуй, Антон. Приятно познакомиться, — она улыбнулась и, сияя глазами — сейчас ярко-голубыми, как море под солнцем, — тряхнула его руку.
— Ну что ж, Антон, — она с удовольствием произнесла его имя, — первый шаг сделан, теперь всё должно пойти быстрее. И знаешь, наверное, тебе нужно обратиться в полицию — ведь тебя наверняка ищут, беспокоятся.
Хотя она невольно посмотрела на его выстиранные и выглаженные, но откровенно ветхие джинсы и рубашку с протёртым до торчащих ниточек воротником.
— Да, я понимаю. Я надоел вам… тебе. Я сижу тут, объедаю вас, ты тратишь на меня продукты, лекарства, время, силы и вообще… Да, я должен уйти, я всё понимаю, но я не хочу уходить.
Слова вырвались у него неожиданно, сами собой, и озадачили его самого не меньше, чем Викторию.
— Ну что ж, если ты так думаешь, конечно, ты можешь ещё пожить с нами, окрепнуть. Откровенно говоря, я буду только рада, если ты задержишься на пару-тройку дней. Понимаешь, у мальчишек потекло из носов — как всегда дружно из всех трёх. В детский сад нас не пустят, а сидеть с ними сейчас я не могу: много работы, да и Новый год на носу — это же просто ужас, что такое, а тут ещё как нарочно бабушка Зоя, наша соседка из квартиры напротив, приболела. Обычно она мне в таких случаях помогает, так что если ты побудешь с ребятами, ты меня очень выручишь.
Господи, наконец-то он может быть ей чем-то полезен! Ему вдруг захотелось опуститься на колени, поцеловать Викины руки и поблагодарить за честь ей помочь. Откровенно говоря, он вообще не понимал, как она всё успевает. Рано утром она убегала куда-то, к обеду приносила ворох разноцветной бумаги, рамки, папки и, напевая под нос, что-то с упоением резала и клеила. Потом легко погромыхивала кастрюлями на кухне, плескала водой в ванной, собирала свои таинственные поделки и убегала. Вечером квартира наполнялась пацанами, визгом, грохотом, грязными кроссовками и футболками, рисунками, чавканьем, песнями, спорами, иногда и отчаянным рёвом.
Наконец всё стихало, и Вика исчезала — как последний лучик солнца, иногда на всю ночь, чтобы появиться дома так же незаметно, как проникает в него первый утренний свет. Но выстиранная неизвестно когда одежда оказывалась сложенной в аккуратные стопки, в кастрюлях благоухали наваристые супы, каши и рагу, всё лежало на своих местах, а мальчишки волшебным образом становились чистыми и причёсанными.
Как ей это удавалось? Загадка. Наверное, это был один из её чародейских секретов.
продолжение