Два часа Марина объясняла им математику, проверяла домашние задания, терпеливо исправляла ошибки. Голова раскалывалась, но останавливаться было нельзя: репетиторство приносило неплохие деньги. В семь вечера она наконец добралась до квартиры Татьяны. Сестра уже была дома, сидела за столом, уткнувшись в ноутбук.
— Садись, — сказала она, не отрываясь от экрана. — Я кое-что нашла про твоего Бориса.
Марина села рядом. На экране была статья из онлайн-издания — что-то про финансовые пирамиды.
— Это мой знакомый Андрей, — объяснила Татьяна. — Он пробил этого Бориса Павловича. Полное имя — Никольский Борис Павлович, 58 лет. Знаешь, что интересно?
— Что?
— Три года назад на него уже было заявление в полицию. По статье о мошенничестве. Дело закрыли — не хватило доказательств.
У Марины похолодело внутри.
— То есть он уже попадался?
— Попадался. Схема была та же: собирал деньги с родственников и знакомых, обещал вложить в бизнес, потом «бизнес прогорал», деньги исчезали. Классическая пирамида.
— И Нина Павловна об этом не знала?
Татьяна пожала плечами.
— Может, знала, но не хотела верить. Брат же, родная кровь. Или он ей наплёл, что обвинения были ложными, что его оклеветали конкуренты. Такие типы умеют выкручиваться.
Марина закрыла лицо руками.
— Сто двадцать тысяч. Все наши деньги в руках человека, на которого уже заявляли в полицию за мошенничество. Что делать? — спросила она глухо.
— Вариантов немного. Можно попробовать потребовать деньги назад прямо сейчас, пока ещё есть шанс, что он не всё растратил. Можно писать заявление в полицию, но это долго, и результат не гарантирован. Или...
— Или что?
Татьяна помолчала.
— Или смириться с потерей и двигаться дальше.
— Легко сказать. Это все наше сбережение.
— Я знаю. Но иногда лучше отрезать и забыть, чем тратить годы на суды и нервы.
В этот момент зазвонил телефон Марины. Номер был незнакомый.
— Алло? Мама?
Голос Димки. Сын звонил с чужого номера — наверное, свой разрядился или потерялся, с ним такое бывало.
— Димочка! Что случилось?
— Ничего, всё нормально. Просто... — Он замялся. — Папа звонил. Сказал, что вы поссорились и ты ушла из дома.
Марина мысленно выругалась. Зачем Виктор втягивает сына?
— Мы немного повздорили, — сказала она как можно спокойнее. — Ничего страшного. Я у тёти Тани.
— Мама, что происходит? Папа говорил странные вещи. Про деньги, про бабушку, про то, что всё рушится.
— Димка, не волнуйся. Мы разберёмся. Может, мне приехать? На выходных нет занятий, я мог бы...
— Нет, — Марина сказала это резче, чем хотела.
— То есть?
— Не нужно, сынок. Всё под контролем. Ты лучше учись, экзамены скоро.
Пауза. Марина почти видела, как Димка хмурится на том конце — совсем как его отец, когда что-то не понимает.
— Мама, вы же не разводитесь?
Вопрос ударил под дых. Марина судорожно вздохнула.
— С чего ты взял?
— Папа говорил. Что ты, может, не вернёшься. Что он сделал что-то ужасное, и ты его не простишь.
— Димка, послушай меня. Мы с папой женаты двадцать лет. У нас бывали ссоры и раньше. Это не конец света.
— Но ты вернёшься?
Марина закрыла глаза. Что ответить? Соврать — она и так слишком много лжи наслушалась за последние дни. Сказать правду — но какова она, эта правда?
— Я не знаю, — честно ответила она. — Мне нужно время, чтобы всё обдумать.
Димка молчал. Марина слышала его дыхание — неровное, прерывистое.
Господи, он же ещё совсем мальчишка — девятнадцать лет, первый курс института. Ему не нужны эти взрослые проблемы.
— Я приеду, — сказал он наконец. — В пятницу. Хочу поговорить с вами обоими.
— Димка...
— Мама, я уже не ребёнок. Если в семье проблемы, я имею право знать.
Что-то в его голосе изменилось. Марина вдруг поняла: она разговаривает не с мальчиком, а с молодым мужчиной. Когда это произошло? Когда её сын успел повзрослеть?
— Хорошо, — сказала она. — Приезжай. Но обещай, что не будешь пропускать занятия.
— Обещаю. До пятницы, мам.
Он отключился. Марина опустила телефон и посмотрела на сестру.
— Сын приезжает.
— Слышала. Думаешь, это хорошая идея?
— Не знаю. Но он уже решил.
Татьяна кивнула.
— Иногда дети видят то, чего не замечают родители. Может, это и к лучшему.
Марина хотела возразить, но промолчала. Она и сама уже ни в чём не была уверена.
Вечером, когда Татьяна ушла спать, Марина долго сидела у окна, глядя на огни ночного города. Телефон снова светился сообщениями от Виктора: «Мама уснула, давление нормализовалось. Я не сплю, жду тебя. Прости меня». Она не отвечала.
В голове крутились слова сына: «Вы же не разводитесь?» Развод. Раньше это слово казалось чем-то абстрактным, чужим, из других историй. Теперь оно нависло над ней, как грозовая туча.
Марина думала о долгих годах брака. О том, как они с Виктором познакомились случайно, на дне рождения общего друга. Как он ухаживал за ней — неуклюже, смешно, но искренне. Как делал предложение прямо в парке, под дождём, потому что не мог больше ждать. Как они строили эту жизнь вместе, кирпичик за кирпичиком.
И вот теперь всё рушится. Из-за денег? Из-за обмана? Или из-за чего-то большего — из-за того, что они давно перестали быть настоящей командой?
Следующие три дня слились в одну бесконечную ленту. Работа, работа, работа. Кафе, репетиторство, колл-центр. Марина возвращалась к Татьяне за полночь, падала на диван и проваливалась в тяжёлый сон без сновидений. Утром всё начиналось сначала. С Виктором она почти не разговаривала.
Отвечала на сообщения односложно: «Окей», «Поняла», «Хорошо».
Он звонил каждый вечер, она сбрасывала. Иногда просто не было сил на разговоры.
В четверг вечером позвонила свекровь. Марина удивилась, увидев её номер на экране. За двадцать лет Нина Павловна звонила ей от силы раз десять — и то по делу, когда нужно было что-то передать Виктору.
— Алло?
— Марина, это я.
Голос свекрови звучал непривычно тихо, без обычных властных ноток.
— Не бросай трубку.
— Слушаю.
— Мне нужно с тобой поговорить. Лично. Можешь приехать?
— Зачем?
Пауза. Марина слышала, как свекровь тяжело дышит.
— Я хочу кое-что рассказать. То, чего не знает даже Виктор.
— Если это про деньги...
— Не только. Пожалуйста, приезжай. Виктора не будет до девяти, он пошёл на собеседование.
Собеседование. Виктор снова искал работу. Марина почувствовала укол — не то вины, не то надежды.
— Хорошо, — сказала она. — Буду через час.
Когда она открыла дверь своей квартиры — странно было думать «своей», хотя прошло всего несколько дней, — Нина Павловна сидела на кухне. Выглядела она плохо: осунувшееся лицо, синяки под глазами, трясущиеся руки. Инсульт и последние события явно не прошли бесследно.
— Садись, — свекровь кивнула на стул напротив. — Чай будешь?
— Нет, спасибо.
Марина села, сложив руки на столе. Ждала. Нина Павловна долго молчала, глядя в окно. Потом заговорила медленно, словно каждое слово давалось ей с трудом.
— Я знаю, что ты меня не любишь. И правильно делаешь. Я не была хорошей свекровью.
Марина хотела возразить из вежливости, но передумала. К чему теперь притворяться?
— Я всегда считала, что Виктор заслуживает лучшего, — продолжала свекровь. — Не потому, что ты плохая. Просто... Он мой единственный сын. Мой мальчик. А матери всегда кажется, что никто не достоин её ребёнка.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь.
Нина Павловна повернулась к ней, и Марина увидела, что глаза свекрови блестят от слёз.
— Я разрушила вашу семью. Из-за меня, из-за моей глупости, вы можете потерять всё.
— Вы не одна принимали это решение.
Виктор тоже. Виктор сделал это ради меня. Потому что я его умоляла.
Марина замерла.
— Что значит «умоляла»?
Свекровь опустила голову.
— Борис — мой младший брат. Единственный родной человек, кроме Виктора. Когда мы были детьми... — Она запнулась. — Наш отец пил. Сильно пил. Бил мать, бил нас. Однажды чуть не убил Бориса — ударил так, что тот неделю пролежал в больнице.
Марина слушала молча. За двадцать лет свекровь ни разу не рассказывала о своём детстве.
— Я тогда... я поклялась, что всегда буду защищать брата. Что бы ни случилось.
Нина Павловна подняла глаза.
— И когда три года назад на него завели дело, я знала. Знала, что он виноват. Но не могла поверить. Не хотела верить.
— Вы знали про заявление в полицию?
— Да. Борис сказал, что его оклеветали. Что конкуренты подставили. Я поверила, потому что хотела верить.
Свекровь замолчала, вытирая слёзы скомканным платком.
— Когда он пришёл с этой новой схемой, я уже сомневалась. Но он так убедительно говорил. Показывал документы, цифры, имена людей, которые якобы заработали. А я так хотела помочь Виктору. Видела, как он мучается без работы, как стыдится себя. И подумала: вот шанс. Шанс всё исправить.
— И вы уговорили его вложить наши деньги.
— Да.
Голос свекрови упал до шёпота.
— Он не хотел. Говорил, что нужно посоветоваться с тобой. А я... я сказала, что ты не поймёшь. Что женщины вообще не понимают таких вещей. Что это мужское дело.
Марина почувствовала, как внутри закипает гнев. Вот значит как. Не Виктор решил обмануть её — его уговорила мать. Сыграла на его гордости, на его чувстве вины, на его любви к ней.
— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила она холодно.
— Потому что это моя вина. Не Виктора — моя. И если надо наказывать, то меня.
— Я никого не собираюсь наказывать.
— Ты ушла из дома. Для сына это наказание.
Марина встала, прошлась по кухне. Остановилась у окна — того самого, где любила стоять в минуты раздумий.
— Нина Павловна, я ушла не ради наказания. Я ушла, потому что не могла больше находиться рядом с людьми, которые мне врали.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаете.
Марина обернулась.
— Вы думаете, дело только в деньгах? Деньги — это больно, но это можно пережить. А вот то, что мой муж три месяца смотрел мне в глаза и молчал о том, что отдал наше сбережение непонятно кому... Это другое.
— Он хотел рассказать. Много раз хотел. Я его останавливала.
— Он взрослый мужчина. Мог бы не слушать.
— Мог бы. Но Виктор всегда слушал меня. С детства. После смерти отца я растила его одна, и он привык. Привык, что мама знает лучше.
Она горько усмехнулась.
— Наверное, это тоже моя вина. Я вырастила его не самостоятельным.
Марина молчала. В словах свекрови была горькая правда. Виктор действительно был маменькиным сынком — в самом тяжёлом смысле этого слова. Не избалованным, не капризным, просто привыкшим полагаться на чужое мнение. Сначала на мать, потом на жену.
— Что теперь? — спросила она наконец.
— Не знаю. Я звонила Борису. Он не берёт трубку уже два дня.
Марина опешила.
— Что значит «не берёт»?
— То и значит. Телефон выключен. Дома его нет, соседка сказала, что он уехал куда-то с чемоданами.
— Господи!
— Я думаю, он сбежал. Со всеми деньгами.
Марина опустилась на стул. Ноги не держали.
— Сколько всего он собрал? Не только с вас...
— Не знаю точно. Но много. Соседка моя вложила сто тысяч. Подруга Зинаида — восемьдесят. И ещё несколько человек, про которых я знаю.
— То есть это пирамида. Настоящая пирамида.
— Выходит, так.
Они сидели в тишине. За окном темнело, зажигались фонари. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, залаяла собака.
продолжение