Машина завелась не сразу, мотор капризничал на холоде. Когда фары наконец осветили двор, Марина увидела силуэт мужа в окне кухни. Он стоял неподвижно, прижав руку к стеклу. Она отвернулась и выехала со двора.
Ехать к Татьяне было безумием. Они поссорились год назад глупо, из-за ерунды, из-за давней детской обиды, которая вдруг всплыла и отравила всё. С тех пор не разговаривали. Но больше ехать было некуда. Подруги, знакомые — все задали бы вопросы, на которые Марина не готова была отвечать.
А Татьяна — сестра. Единственный родной человек, который остался. Город за окном был пуст и темён. Редкие фонари бросали жёлтые пятна на мокрый асфальт. Марина вела машину и думала о том, как дошла до этой точки. В какой момент всё пошло не так? Когда Виктор потерял работу? Когда свекровь переехала к ним? Или раньше, когда они с мужем разучились разговаривать друг с другом по-настоящему?
Сто двадцать тысяч. Все их деньги, отданные непонятно кому, непонятно за что. И ведь свекровь права в одном: Виктор действительно искал работу. Она видела его резюме, разосланные десятком работодателей. Видела отказы, которые приходили один за другим. Видела, как он возвращался с собеседований раздавленный, постаревший за один день. Понимала, как тяжело ему принять то, что мир больше не нуждается в его навыках.
Но обман... Обман она принять не могла.
Дом Татьяны показался за поворотом. В окнах второго этажа горел свет. Марина припарковалась у подъезда и долго сидела, глядя на эти окна. Потом достала телефон и набрала номер сестры.
Гудки тянулись бесконечно. Один, второй, третий... Марина уже хотела сбросить вызов, когда в трубке раздался настороженный голос:
— Алло?
— Таня, это я.
Долгая, тяжёлая пауза.
— Марина? — в голосе сестры смешались удивление и что-то ещё, чему Марина не сразу нашла название. — Ты знаешь, который час?
— Знаю. Почти полночь. Я...
Голос предательски дрогнул.
— Я внизу, у твоего подъезда. Можно подняться?
Снова пауза. Марина представила, как Татьяна сейчас стоит посреди комнаты, прижимая телефон к уху, и решает — пустить или нет.
— Что случилось? — наконец спросила сестра.
— Долго объяснять, Таня. Мне просто некуда больше идти.
Эти слова дались тяжело. Признать свою беспомощность перед младшей сестрой, с которой год назад разругалась вдрызг, — унизительно. Но выбора не было.
— Поднимайся, — сказала Татьяна после паузы. — Третий этаж, помнишь?
— Помню.
Марина вышла из машины и направилась к подъезду. Домофон пискнул, дверь открылась. Лестница пахла сыростью и кошками — старый дом ещё довоенной постройки, с высокими потолками и скрипучей деревянной лестницей.
Татьяна ждала на площадке. Младшая сестра — хотя какая уже младшая, сорок лет! — стояла в дверях, закутавшись в длинный халат. Волосы собраны в небрежный пучок, лицо без косметики, усталое. Но глаза те же, что и в детстве: тёмные, внимательные, всё подмечающие.
— Господи, на тебе лица нет, — сказала Татьяна вместо приветствия. — Заходи.
Квартира была маленькой, но уютной. Везде книги: на полках, на столе, стопками на полу. Татьяна работала редактором в издательстве, и книги были её страстью с детства. Марина вспомнила, как в юности они делили комнату: её половина всегда идеально прибрана, а Танина завалена книгами и журналами.
— Садись, — сестра кивнула на диван. — Чай? Или что покрепче?
— Чай.
Пока Татьяна возилась на кухне, Марина сидела неподвижно, разглядывая комнату. На стене висела фотография: они с сестрой, ещё девчонки, лет пятнадцати и двенадцати. Обнимаются, смеются. Счастливые. Когда это было? Целую вечность назад.
Татьяна вернулась с двумя чашками, села рядом.
— Рассказывай.
И Марина рассказала. Всё: про три работы, про безработного мужа, про больную свекровь, про подслушанный разговор, про деньги, отданные непонятно кому. Говорила долго, сбивчиво, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух. Татьяна слушала молча, не перебивая.
Когда Марина замолчала, сестра покачала головой.
— Сто двадцать тысяч! Это же все ваши сбережения?
— Все.
— И никаких документов?
— Никаких. «Родственники же, какие между родственниками документы?» — Марина горько усмехнулась, передразнивая свекровь.
Татьяна поставила чашку на стол.
— Знаешь, я никогда не любила Нину Павловну. Ещё на вашей свадьбе поняла: змея та ещё. Но Виктор... Я думала, он умнее.
— Он отчаялся. Восемь месяцев без работы — это много.
— И поэтому решил обмануть жену? Логично.
— Таня, я не за тем пришла, чтобы слышать, какой он плохой.
— А за чем?
Марина замолчала. Действительно, за чем? Переночевать? Выговориться? Или за чем-то большим, в чём она сама себе боялась признаться?
— Не знаю, — честно ответила она. — Просто не могла оставаться там. Не сегодня.
Татьяна помолчала, потом встала и принесла из шкафа постельное бельё.
— Ложись на диване. Утром поговорим нормально. Тебе сколько вставать?
— В пять.
— Господи, Марина! — сестра покачала головой. — Ты себя в зеркало видела? Ты же на износ работаешь.
— А что делать? Кто-то должен.
— Вот именно — кто-то. Не обязательно только ты.
Марина легла, но сон не шёл. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад они с Татьяной поссорились из-за наследства. Мать умерла, оставив квартиру и небольшие сбережения. По завещанию всё делилось поровну, но Татьяна тогда сказала, что это несправедливо: ведь она одна ухаживала за матерью последние годы, пока Марина была занята своей семьёй.
Это была правда. Горькая, неудобная правда. Марина действительно редко навещала мать, ссылаясь на работу, на семейные дела, на усталость. А Татьяна, незамужняя, бездетная, жила рядом с мамой и была с ней до последнего дня. Тогда Марина обиделась. Сказала, что Таня всегда была маминой любимицей и теперь хочет это монетизировать.
Слово за слово — и они разругались так, что не разговаривали целый год.
Сейчас, лежа на диване в квартире сестры, Марина понимала, как была неправа. Татьяна имела полное право обижаться. А она, Марина, вместо того чтобы признать это, сбежала в свою обиду, как в крепость.
Господи, почему она всегда так делает? Почему вместо того чтобы разговаривать, решать проблемы, убегает? От матери — в семью. От сестры — в работу. Теперь вот от мужа.
Телефон на тумбочке засветился. Сообщение от Виктора: «Прости меня. Я люблю тебя. Пожалуйста, вернись домой». Она не ответила.
Утро наступило слишком быстро. Марина встала по будильнику, стараясь не шуметь, но Татьяна уже была на кухне, варила кофе.
— Не спалось, — объяснила сестра. — Садись, позавтракаем вместе.
Они сидели друг напротив друга, как в детстве, когда мать уходила на работу рано и оставляла им завтрак на столе. Бутерброды, чай, иногда — если повезёт — варёные яйца. Тогда казалось, что это бедность. Сейчас Марина понимала: это была забота.
— Я думала ночью, — сказала Татьяна. — Про деньги. Про этого Бориса. Надо разузнать про него побольше.
— Как?
— У меня есть знакомый. Он занимается финансовыми расследованиями, пишет статьи про мошенников. Могу попросить его проверить.
Марина кивнула. Это было разумно. Хотя бы узнать, во что именно вляпались Виктор и свекровь.
— Спасибо, — сказала она, — и прости меня за тот разговор год назад. Ты была права.
Татьяна отвела взгляд.
— Мы обе наговорили лишнего. Забудем.
— Не хочу забывать. Хочу исправить.
Сестра посмотрела на неё долгим взглядом.
— Исправлять надо не со мной, Марина. Со мной всё в порядке. А вот с твоей жизнью...
Она не договорила.
— Что?
— Ты несчастна. Уже давно. И дело не только в деньгах или в свекрови. Что-то сломалось между тобой и Виктором ещё до всего этого. Я видела вас на похоронах мамы — вы были как два чужих человека рядом.
Марина хотела возразить, но не смогла. Это тоже была правда.
— Когда он потерял работу, — сказала она медленно, — он изменился.
— Стал замкнутым, раздражительным. А я... я не знала, как помочь. Просто начала работать больше.
— Ты всегда так делаешь, — сказала Татьяна. — Убегаешь в действия, вместо того чтобы остановиться и поговорить.
— Работа — это не бегство.
— Три работы — бегство. От себя, от мужа, от всего.
Марина допила кофе и поднялась.
— Мне пора. Смена в кафе начинается в шесть.
— Вернёшься вечером? Можно?
Татьяна улыбнулась — первый раз за весь этот год.
— Можно. Я буду дома после семи.
Марина уже стояла в дверях, когда сестра окликнула её:
— Эй! Ты так и не ответила Виктору? На сообщение?
— Откуда ты знаешь про сообщение?
— Телефон светился ночью. Я случайно увидела.
Марина покачала головой.
— Не ответила. Не знаю, что сказать.
— Подумай над этим. Молчание тоже ответ. И не всегда тот, который нужен.
День тянулся бесконечно. В кафе было многолюдно — предпраздничная суета гнала людей из офисов на обеды и кофебрейки. Марина носилась между столиками, принимала заказы, улыбалась клиентам, хотя улыбаться не было сил. К полудню ноги гудели так, что хотелось сесть прямо на пол и не вставать.
— Эй, ты в порядке? — спросила Лена, напарница, когда они столкнулись у стойки. — Выглядишь паршиво.
— Не выспалась.
— Опять допоздна в колл-центре?
— Типа того.
Лена, понимающая, кивнула. Она тоже подрабатывала: двое детей, муж-дальнобойщик, которого месяцами нет дома. Такие истории здесь были у каждой второй официантки.
В перерыве Марина вышла на задний двор, где громоздились мусорные баки и пахло прокисшим маслом. Достала телефон. Три пропущенных от Виктора, одно сообщение: «Мама плохо себя чувствует. Давление подскочило. Пожалуйста, позвони».
Она набрала его номер. Виктор ответил сразу, словно держал телефон в руках.
— Марина. Слава богу. Я думал, ты не...
— Что с мамой?
— Утром стало плохо. Вызвал скорую, они сделали укол, сказали — пока стабильно, но нужно наблюдение. Возможно, придётся везти в больницу.
Марина прислонилась к холодной стене.
— Ты справляешься?
— Справляюсь. Просто... — Он замолчал. — Просто хотел услышать твой голос.
— Виктор, я не готова сейчас разговаривать. О нас, о деньгах, ни о чём.
— Я понимаю.
— Но вернись домой. Хотя бы ради мамы.
— Она...
— Она спрашивает про тебя.
Марина горько усмехнулась.
— Спрашивает? Интересно, в каком контексте.
— Она переживает. По-своему, но переживает.
— Виктор, твоя мать вчера сказала, что я бросаю семью при первой трудности. Это не переживание, это обвинение.
— Она была расстроена. Ты же знаешь, как она выражается, когда нервничает.
— Знаю. Двадцать лет знаю.
Пауза. Марина слышала, как Виктор тяжело дышит в трубку.
— Ты вернёшься? — спросил он наконец.
— Не сегодня.
— А когда?
— Не знаю. Мне нужно подумать.
— О чём тут думать? Мы семья. Что бы ни случилось...
— Случилось то, что ты мне врал. Три месяца, а может, и дольше. И я не знаю, чему ещё верить. Ты понимаешь это?
Виктор молчал.
— Ладно, — сказала Марина. — Мне пора. Перерыв заканчивается. Если с твоей мамой станет хуже — звони.
Она нажала «отбой» и несколько минут стояла неподвижно, глядя на серое небо над крышами соседних домов. Потом вернулась в зал.
продолжение