Глава 2. Находка
Неделя прошла как в киселе.
Работа — дом — работа. Третий «Б» писал контрольную по математике (Васильев опять списал у Петровой, думал, она не заметит). Потом диктант. Потом клеили плакат ко Дню матери — блёстки до сих пор везде, даже в сумке нашла. Дети косились, но вопросов не задавали. Родители, видимо, провели инструктаж: Мариванна в трауре, не доставайте.
Ну и славно. Объяснять что-то — увольте.
Дома она ковыряла соседкины котлеты, пялилась в телевизор — что показывают, бог знает — и ложилась в десять. В три ночи глаза открывались сами, и до будильника она считала трещины на потолке. Потом — подъём, душ, кофе, маршрутка. И по новой.
Шкаф Игоря она огибала как радиоактивный объект.
На восьмой день позвонила Светка.
— Живая?
— Условно.
— Марин, ну так нельзя. Давай приеду, разберём шмотки. Вдвоём не так погано.
— Не. Сама справлюсь.
— Уверена?
— Угу.
Бросила трубку. Посмотрела на шкаф.
«Ну давай, сама. Ты ж у нас героиня».
Подошла. Дёрнула дверцу. Запах шибанул в нос — одеколон, сигареты, что-то ещё, неуловимое. Живой запах. От мёртвого мужика. Постояла, подышала. Потом начала выгребать.
Рубашки — в одну кучу. Свитера — в другую. Джинсы, футболки, носки. Что на выброс, что отдать — потом решит. Сейчас главное — вытащить.
На верхней полке — коробка. Паспорт, военник, диплом. Свидетельство о браке. Вытянула, глянула. Печать, закорючки, 14 июня 2012-го. Двенадцать лет. Подумать — целая жизнь.
Сунула обратно.
В нижнем ящике — кладбище технологий. Зарядки от телефонов, которых давно нет. Провода неизвестного назначения. Наушники с оторванным ухом. Игорь ничего не выкидывал. Плюшкин недоделанный.
Она сгребла всё в пакет. Туда же — сломанный фонарик и три пустых зажигалки.
Осталась куртка. Джинсовая, убитая, с вытертыми локтями. Он таскал её на дачу и в гараж. Марина сто раз говорила: выброси эту тряпку. Не выбрасывал. «Удобная». Удобная, как мешок из-под картошки.
Сняла с вешалки. Машинально сунула руку в карман.
Слева — мятая сотка и чек из «Пятёрочки». Справа…
Что-то твёрдое.
Вытащила.
Телефон.
Маленький, чёрный, дешёвый. Не айфон — китаец какой-то за три копейки. Экран тёмный.
Она покрутила его в пальцах. Откуда? У Игоря был нормальный самсунг — она сама дарила на сорокалетие. Тот лежит в ящике стола, симку полиция вернула.
А это что за зверь?
Рабочий? Но зачем прятать в драной куртке?
Ткнула кнопку. Ноль реакции. Сдох.
Пошла искать зарядку. Те, что валялись в ящике, не подошли — разъём не тот. Порылась в кухонном бардаке. Нашла какой-то шнурок. Воткнула.
На экране появилась дохлая батарейка. Красная, еле живая.
«Ладно. Пусть лежит».
Вернулась к шкафу. Добила остатки — шарф, перчатки, лыжная шапка. Всё в пакет. Дверца закрылась.
Готово.
Двенадцать лет жизни. Три мешка для мусора.
Тренькнул телефон. Её, нормальный. «Алиса».
— Да.
— Привет. Ты как там?
— Живу.
— Серьёзно?
— Ну… терплю. Вещи разгребаю.
— Одна, что ли?
— Ага.
— Хочешь, подскочу?
Марина глянула на пакеты. На голый шкаф. На куртку, валяющуюся на стуле.
— Да не, почти всё. Справилась.
— Точно?
— Угу.
— Ну ладно. Если что — набирай. Хоть среди ночи.
— Ага.
— Береги себя, Мариш.
— И ты.
Отбой.
Странное дело. Алиса звонила каждый день. Как дела, не надо ли чего, держись. Всё правильно, всё по-сестрински.
И всё равно что-то скребло. Как песчинка в ботинке — вроде ерунда, а ходить мешает.
«Да хватит уже. Сестра волнуется. Нормально это».
Пошла на кухню. Заварила чай, сгрызла соседкино печенье — овсяное, пресное, как картон. Но калории есть калории.
Телефон — тот, чёрный — лежал на столе. Лампочка моргала. Красный… оранжевый… зелёный. Зарядился.
Марина допила чай. Сполоснула чашку. Вытерла руки о полотенце.
Подошла.
Взяла. Лёгкий, дешёвый. Тысяч пять от силы. Игорь любил дорогие штуки. Телефон — хороший. Часы — хорошие. А этот…
Нажала кнопку.
Экран мигнул. Логотип, потом рабочий стол. Обои заводские, унылые. Иконок — штук пять: звонки, сообщения, камера, настройки. И телеграм.
Единичка. Непрочитанное.
Она ткнула.
Один чат. Один контакт. Без имени — буква.
«А.»
Аватарка — серый кружок. Никого.
Последнее сообщение — от «А.» — девятое ноября. День похорон.
«Как прошло?»
Марина листнула вверх.
Переписка длинная. Месяца три, не меньше.
Первое — от августа. Игорь:
«Привет. Это я. Новый номер».
Ответ:
«Наконец-то. Я думала, ты слился».
«Нет. Всё по плану».
Какому, к чёрту, плану?
Дальше. Быстрее. Глаза бегали по строчкам.
«Она сегодня задержится. Придёт к девяти».
«Ок. Записала».
«Завтра — к врачу. Поликлиника на Ленина».
«Во сколько?»
«В одиннадцать».
«Поняла».
Марина почувствовала, как холодеет затылок.
Это про неё. Они её обсуждали. Её расписание. Её дела. Куда идёт, когда вернётся.
Листала дальше. Пальцы не слушались.
«Купила пальто. Серое».
«Размер?»
«46».
«Рост?»
«168».
На кой им её размер?
Октябрь:
«Когда?»
«В ноябре. После дня рождения».
«Долго ещё».
«Надо подготовиться. Не гони».
«Я полгода жду».
«Подождёшь ещё чуть-чуть».
Марина долистала до конца.
Последнее сообщение Игоря. Второе ноября. За день до того, как он схватился за сердце в переговорке.
«Она ничего не подозревает. Всё идёт по плану».
Телефон выскользнул из пальцев. Стукнулся об стол.
Она сидела, не шевелясь. В голове — вата. Перед глазами — буквы. Чёрное на белом.
«Она ничего не подозревает».
Она — это я.
«Всё идёт по плану».
Что за план? Что они собирались с ней сделать? Обокрасть? Подставить?
Убить?
Схватила телефон. Пролистала снова. Искала хоть что-то — имя, адрес, намёк.
Пусто. «А.» — и точка. Номер левый. В контактах Игоря — ни в старом телефоне, ни здесь — такого нет.
Кто она?
Что ей нужно?
И если Игорь сдох — план отменился? Или…
Марина вспомнила: последнее сообщение от «А.» — в день похорон. «Как прошло?» Он уже лежал в гробу. А она спрашивала — ну что, закопали?
Значит, знала.
И ждала чего-то.
Чего?
Марина поднялась. Ноги ватные. Доплелась до комнаты, рухнула на диван. Потолок качался.
«Так. Стоп. Дыши. Думай».
Может, это не то, что кажется? Может, какая-нибудь рабочая фигня? Коллега? Сюрприз к дню рождения готовили?
Но зачем — размер одежды?
Зачем — расписание?
Зачем — «она ничего не подозревает»?
Нет. Не сюрприз.
Что-то другое. Что-то хреновое.
Марина лежала в темноте. Сердце колотилось где-то в горле. Громко. Быстро. Как бешеное.
На кухонном столе лежал телефон. Дешёвый, чёрный, с чужой жизнью внутри.
А где-то в городе была «А.». Женщина без имени. Без лица. Которая знала про Марину всё.
А Марина про неё — ничего.
Пока — ничего.
Переписка
Спать она не ложилась.
Сидела на кухне, пялилась в чёрный телефон и листала переписку. Снова. И снова. Искала хоть что-то — намёк, зацепку, дату, адрес. Что угодно.
Ничего.
«А.» была осторожна. Никаких имён. Никаких мест. Только «она», «там», «тогда». Как будто знала, что кто-то может прочитать.
Марина открыла профиль контакта. Серый кружок вместо фото. Номер — незнакомый, не из Москвы. Код какой-то левый. Может, симка одноразовая. Такие продают в переходах, без паспорта.
Она набрала номер. Гудки. Пять, шесть, семь. Никто не взял. Сбросила.
За окном светало. Серое небо, фонари погасли. Где-то внизу загрохотал мусоровоз — вторник, по графику.
Марина потёрла глаза. Голова гудела. Мысли скакали, как блохи, — не ухватишь.
Что она знает?
Игорь переписывался с какой-то женщиной. Минимум три месяца. Обсуждали её — Марину. Её жизнь, привычки, расписание. Размер одежды, господи. Рост.
Зачем?
Вариант первый: любовница. Игорь завёл бабу, рассказывал ей про жену. Бывает. Мужики — козлы, новость века.
Но любовницы не спрашивают размер одежды. И не записывают, во сколько жена ходит к врачу.
Вариант второй: мошенничество. Какая-то схема с документами, с квартирой. Может, хотели переписать на кого-то. Бывает такое — читала в новостях.
Но тогда зачем следить? Зачем «она ничего не подозревает»?
Вариант третий…
Марина не хотела думать о третьем варианте. Но он лез в голову, как таракан в щель.
Её хотели убить.
Убить — и заменить? Подменить? Кем? Как?
Бред. Это же не кино.
Она встала, включила чайник. Руки тряслись — пришлось держать кружку двумя.
«Так. Стоп. Давай по порядку».
Что делать?
Полиция?
Она представила: приходит в отделение, кладёт на стол телефон. «Мой муж умер. Нашла у него переписку. Странную». Дежурный — усталый мужик с мешками под глазами — листает, хмыкает. «И что? Ну переписывался. Ну с бабой. Вы думаете, вас хотели убить? На основании чего — „она ничего не подозревает»? Это не угроза. Это вообще ни о чём. Идите домой, гражданка. Не морочьте голову».
И будет прав.
Переписка — странная. Но не криминальная. Нет угроз, нет конкретики. «План» — это что? Может, сюрприз на день рождения. Может, розыгрыш дурацкий. Докажи, что нет.
Нет. В полицию рано. Сначала — разобраться самой.
Марина взяла телефон, открыла переписку с начала. С самого первого сообщения.
Август. Игорь: «Привет. Это я. Новый номер».
Значит, они знакомы давно. «Это я» — без имени, без объяснений. Она знала, кто пишет.
Откуда знала? Как познакомились?
Дальше — обрывки. Короткие сообщения, по делу.
«Сегодня не могу. Завтра».
«Ок».
«Она уехала к подруге. Вернётся в воскресенье».
Это про неё. Она ездила к Светке на дачу в августе. На два дня. Игорь сказал — оставайся, отдохни. Она ещё удивилась: обычно ныл, что скучает.
А он, значит, докладывал.
Кому?
Сентябрь. Сообщений больше.
«Фото скинь».
«Какое?»
«Её. Свежее».
«Зачем?»
«Надо».
Игорь прислал фотографию. Марина узнала — это с дня рождения его коллеги. Она стоит с бокалом, улыбается. Обычное фото. Ничего особенного.
«А.» ответила: «Похожа».
Похожа? На кого?
Дальше — снова расписание. Когда уходит, когда приходит. Какой дорогой ездит на работу. В какой магазин ходит. Чушь какая-то. Зачем это всё?
Октябрь. Разговор стал другим. Напряжённее.
«А.»: «Когда уже?»
Игорь: «Скоро. Не дави».
«А.»: «Ты месяц говоришь „скоро». Я устала ждать».
Игорь: «В ноябре. Точно. После её дня рождения».
«А.»: «Почему после?»
Игорь: «Так надо. Меньше вопросов».
Меньше вопросов. После дня рождения.
Её день рождения — двенадцатого марта. Ноябрь — через восемь месяцев. Почему ноябрь? Что должно было случиться в ноябре?
Марина листала дальше.
Конец октября. «А.» нервничала.
«Ты уверен, что она не знает?»
«Уверен. Она вообще ни о чём не догадывается».
«А если узнает?»
«Не узнает. Я осторожен».
Осторожен. Ага. Телефон в кармане старой куртки — вершина конспирации.
Первое ноября. За два дня до смерти.
Игорь: «Завтра увидимся?»
«А.»: «Да. В три. Там же».
«Там же» — это где?
Второе ноября. Последнее сообщение Игоря.
«Она ничего не подозревает. Всё идёт по плану».
В тот день он ушёл на работу как обычно. Поцеловал её в щёку, сказал «пока». Она даже не посмотрела — торопилась, опаздывала. А он уже знал, что вечером встретится с «А.». Что у них какой-то план. Что жена — лохушка, ни о чём не догадывается.
И на следующий день он умер. Сердце. Восемь минут скорой.
Совпадение?
Или…
Марина отложила телефон. Встала. Прошлась по кухне — три шага туда, три обратно. Больше не помещалось.
Мысль была дикой. Невозможной. Но она лезла в голову и не уходила.
Что, если Игорь умер не сам?
Что, если его убили?
И что, если «А.» — имеет к этому отношение?
«Бред. Это бред. У него сердце. Врачи сказали — скрытая патология. Бывает».
Бывает. Конечно, бывает. Сорокадвухлетние мужики мрут от инфаркта каждый день.
Но сорокадвухлетние мужики, которые три месяца обсуждали с кем-то план насчёт своей жены, — это другая история.
Марина посмотрела на часы. Семь утра. Через час — на работу. Третий «Б» ждёт. Двадцать восемь детей, которым плевать на её проблемы. У них своя жизнь — контрольные, переменки, кто кого толкнул в столовой.
Надо идти.
Она приняла душ. Выпила ещё кофе. Накрасилась — немного, чтобы не выглядеть трупом. Натянула пальто.
У двери остановилась.
Телефон. Чёрный, дешёвый. Лежал на кухонном столе.
Взять с собой? Или оставить?
Взяла. Сунула в сумку. Мало ли.
Вышла.
На улице было холодно и серо. Ноябрь — он такой. Ни снега, ни солнца. Просто серость.
Марина пошла к метро. Обычный маршрут — через двор, мимо детской площадки, потом налево, вдоль магазина.
На полпути она почувствовала… что-то.
Не взгляд даже. Ощущение. Как будто кто-то идёт сзади. В ногу. Шаг в шаг.
Она обернулась.
Никого. То есть — люди были. Женщина с коляской. Мужик с собакой. Бабка с сумкой на колёсиках. Обычное утро, обычный двор.
«Паранойя. Не спала всю ночь, вот и мерещится».
Пошла дальше. Быстрее.
Ощущение не проходило.
В метро стало легче. Толпа, давка, все толкаются — не до слежки. Марина втиснулась в вагон, схватилась за поручень. Рядом мужик читал книжку, тётка ковырялась в телефоне. Нормальная жизнь. Нормальные люди.
Она выдохнула.
«Всё нормально. Ты просто устала».
До школы дошла без приключений. Отвела уроки — на автопилоте, но дети не заметили. Или сделали вид. После четвёртого урока проверила тетради, съела яблоко в учительской, послушала вполуха, как физрук жалуется на расписание.
Обычный день. Почти.
В три часа она вышла из школы.
И снова — это ощущение. Взгляд в спину. Чужое присутствие.
Марина огляделась.
Двор школы. Дети разбегаются по домам. Мамаши у ворот ждут младших. Всё как всегда.
И женщина. В сером пальто. Стоит через дорогу, у киоска с шаурмой. Смотрит на школу.
Или на неё?
Марина прищурилась. Далеко, лица не разглядеть. Просто силуэт. Серое пальто, тёмные волосы.
Женщина повернулась и пошла прочь. Быстро, не оглядываясь.
«Показалось. Просто человек. Ждала кого-то».
Марина пошла к метро. Другой дорогой — не той, что утром. Так, на всякий случай.
Всю дорогу оглядывалась.
Никого в сером пальто не было.
Дома она первым делом проверила окна. Глупость, конечно. Шестой этаж, что там увидишь? Но всё равно — выглянула. Двор, машины, детская площадка. Лавочка у подъезда — пустая.
Никого.
Марина задёрнула шторы. Села на диван. Вытащила телефон — чёрный, чужой — и снова открыла переписку.
«А.» не писала с девятого ноября. С того самого «как прошло?».
Может, всё? Игорь умер, план сорвался, она ушла в закат?
Или ждёт чего-то?
Марина посмотрела на экран. Подумала.
И написала.
«Привет. Это кто?»
Отправила.
Сердце стучало громко, в висках пульсировало. Она смотрела на экран, ждала.
Минута. Две. Пять.
«А.» была в сети. Читала.
Галочки посинели.
Ответа не было.
Марина ждала. Десять минут. Двадцать.
Ничего.
А потом — контакт исчез. «А.» удалила чат. Или заблокировала номер. Или и то, и другое.
Марина ткнула в профиль. «Пользователь недоступен».
Вот и всё. Ниточка оборвалась.
Она откинулась на спинку дивана. Закрыла глаза.
«А.» знала, что у неё телефон Игоря. Знала, что кто-то читает переписку. И — испугалась? Или просто заметает следы?
Телефон в руке завибрировал. Марина вздрогнула.
Входящий. Алиса.
— Да?
— Привет. Ты как?
— Нормально.
— Правда? Голос какой-то… не такой.
— Устала просто. Не выспалась.
— Может, приеду? Посидим, чаю попьём.
— Не, не надо. Я лягу пораньше.
— Точно?
— Угу.
Пауза.
— Мариш, ты какая-то странная последние дни. Случилось что?
— Нет. Просто… всё это. Игорь, вещи, похороны. Накопилось.
— Понимаю. Ты держись, ладно? Я рядом. Что бы ни было.
— Ага. Спасибо.
— Целую. Пока.
— Пока.
Марина положила телефон на стол. Посмотрела на экран — её, нормальный, с фоткой котика на заставке.
Алиса. Сестра. Родная кровь.
«А.»
А — Алиса?
Нет. Бред.
Но…
Они познакомились полтора года назад. Алиса нашла её сама — через какой-то сайт поиска родственников. Рассказала про удочерение, про приёмных родителей, про то, как искала биологическую мать.
Мама тогда ещё была жива. Плакала, обнимала Алису, просила прощения. Марина стояла рядом и не понимала — как? Всю жизнь была одна, и вдруг — сестра. Близнец. Одно лицо на двоих.
Радовалась? Наверное. Или пыталась радоваться.
Алиса казалась… нормальной. Весёлой, общительной. Немного резкой, но это ничего. Они подружились — насколько можно подружиться за полтора года. Созванивались, виделись раз в месяц. Познакомила её с Игорем.
С Игорем.
Марина вспомнила: как Алиса смотрела на него при первой встрече. Долго, внимательно. Игорь тогда пошутил: «Что, проверяешь, достоин ли твоей сестры?» Алиса засмеялась.
А потом они встречались ещё. На похоронах мамы. На дне рождения Марины в марте. Летом — на шашлыках у Светки.
Игорь и Алиса. Рядом. Часто.
Нет. Это бред. Полный, абсолютный бред.
Сестра не могла… Зачем ей?
Марина встала. Прошлась по комнате.
«А.» — это не обязательно Алиса. Мало ли имён на «А». Анна. Александра. Анастасия. Кто угодно.
Но «похожа».
«Фото скинь». — «Зачем?» — «Надо». — «Похожа».
Похожа на кого?
На Алису?
Они с Алисой — близнецы. Одно лицо. Если поставить рядом — не отличишь. Ну, почти. Алиса одевается по-другому, волосы чуть темнее — красит, наверное. Но черты — те же. Глаза, нос, форма губ.
Если кто-то хотел… заменить её…
Нет. Нет, нет, нет.
Это безумие. Это кино плохое, а не жизнь.
Марина села обратно на диван. Руки тряслись.
Надо успокоиться. Надо думать. Фактами, а не догадками.
Факт: у Игоря был второй телефон.
Факт: он переписывался с кем-то о Марине.
Факт: они что-то планировали на ноябрь.
Факт: Игорь умер до того, как план реализовался.
Факт: «А.» знает, что переписка обнаружена. И удалила контакт.
Это всё. Остальное — домыслы.
Алиса — это «А.»? Доказательств нет.
Марина взяла телефон — свой, нормальный — и открыла контакты. «Алиса». Номер. Московский, обычный.
Сравнила с номером «А.» из чёрного телефона. Другой. Совсем другой. Даже код не совпадает.
Значит, не она?
Или — второй номер? Как у Игоря?
Голова раскалывалась.
«Хватит. Завтра. Завтра подумаю».
Она легла на диван, не раздеваясь. Накрылась пледом. Закрыла глаза.
Сон не шёл.
Перед глазами — буквы. Чёрные на белом. «Она ничего не подозревает».
Теперь — подозревает.
И что с этим делать — непонятно.
За окном стемнело. Фонари зажглись. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
Марина лежала в темноте и слушала тишину.
А потом — встала, подошла к окну, отодвинула штору.
Двор. Машины. Детская площадка.
И женщина. В сером пальто. Стояла под фонарём, через дорогу. Смотрела на её окна.
Марина отшатнулась. Сердце ухнуло вниз.
Подождала. Сосчитала до десяти. Выглянула снова.
Никого.
Пусто.
Показалось?
Или — нет?
Смотивируй автора на следующую главу...
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу: там главы появляются раньше и чаще. Подписывайтесь...