Дарья Десса. Авторские рассказы
Страшная находка
В тот день Славка окончательно и бесповоротно замучился мотаться по раскаленному городу. Жара стояла такая, что воздух над асфальтом плавился и колыхался, превращая далекие машины в бесплотные миражи. Пылища, поднимаемая редкими прохожими и колесами, стояла густым взвешенным облаком, забиваясь в нос и скрипя на зубах. Его старенький седан, обычно верный конь, сегодня еле тянул – движок натужно ревел, а кондиционер, работая на максимум, жрал бензин как не в себя, но давал лишь тонкую струйку прохлады. Но таксист, если он хочет кушать, что поделаешь? Только крутить баранку и копить на ремонт.
Мотался Славка с раннего утра, и к вечеру в глазах уже стояла пелена усталости от мелькания одинаковых кварталов. Именно тогда, на одной из спальных улиц, к его машине подошел мужичок неопределенных лет, весь вид которого кричал о простой, рабочей усталости. В руках он сжимал большой, непрозрачный черный пакет, отягощавший его походку. Молча сел на пассажирское сиденье, назвал адрес на окраине и погрузился в созерцание проплывающих за окном панельных многоэтажек. Отвез его Славка в нужный двор, получил скомканные купюры, и, как только пассажир скрылся в подъезде, рванул на новый вызов.
Лишь минут через десять, на светофоре, взгляд его упал на пустое пассажирское сиденье, а затем – под него. Там, в полумраке, лежал тот самый черный пакет. Мужичок, видимо, был так утомлен, что, имея в руках еще небольшую хозяйственную сумку, взял её, а главную ношу позабыл. «Вот блин», – проворчал про себя Славка. Стал думать, как вернуть. Наверняка хозяин уже заметил потерю, изволновался и лихорадочно звонит в диспетчерскую, чтобы разыскать машину. Нужно будет свернуть, перезвонить в офис…
Пока он так рассуждал, в боковом зеркале мелькнула знакомая фигура в белой фуражке. Инспектор ДПС, стоявший у обочины, четким движением показал ему жезлом: «Следующая машина – остановиться». В душе Славки что-то неприятно сжалось. Сейчас, как назло, и времени нет, и нервы не железные. Пришлось послушно притормозить и съехать на обочину. Офицер, старший лейтенант, неспешно, с подчеркнутой важностью подошел к двери, уже открывая рот для стандартной фразы представления:
– Старший лейтенант Петров…
И в этот самый момент, в звенящей тишине салона, большой черный пакет справа от Славки резко дернулся и подскочил. Это было не падение, не скольжение, а живое, резкое движение. Ледяная волна чистого, животного страха ударила Славке в грудь. Мозг, перегруженный жарой, усталостью и тревогой о забытой пассажиром вещи, мгновенно нарисовал самую чудовищную картину. Не думая, не рассуждая, на одном инстинкте, он рванул на себя ручку двери и выпал из машины, как пробка. Дверь с силой ударила подошедшего инспектора, и тот, не ожидая такого маневра, с глухим «Уф!» шлепнулся на раскаленный асфальт. Славка кубарем выкатился рядом, едва не угодив под колеса проезжающей мимо иномарки.
Они вскочили почти одновременно: Славка – бледный, с округлившимися от ужаса глазами, старлей – красный от возмущения и боли, с искаженным гневом лицом. Его рука уже лихорадочно расстегивала кобуру, откуда мгновенно появился табельный пистолет. Но водитель даже не смотрел на него. Его взгляд, полный смеси ужаса и дикого любопытства, был прикован к салону такси, где затонированное стекло не давало разглядеть детали, но где нечто в черном пакете продолжало судорожно и таинственно дрыгаться.
– Руки вверх! К машине! – рявкнул инспектор дрожащим от адреналина голосом, целясь в Славку.
– Да погоди ты, стрелок, – прошептал в ответ таксист заинтригованным, почти отрешенным голосом. – Там… Там чего-то не то.
И, игнорируя пистолет и крики, он осторожно, как сапер, приближающийся к мине, сделал шаг к пассажирской двери. Сердце колотилось где-то в горле. Набравшись смелости, он рывком распахнул дверь и заглянул внутрь.
На секунду воцарилась тишина. Потом тишину разорвал сначала сдавленный хрип, а следом – громкий, нервный, исходящий из самой глубины живота, хохот. Славка, схватившись за бок, покатился со смеху, указывая пальцем в салон.
Из разорванного от частых мощных движений черного пакета, влажно и величественно, торчал большой, чешуйчатый рыбий хвост. Он медленно и мощно бил по коврику, выплескивая на пол лужицу воды. В прорехе пакета мелькнуло тусклое золото чешуи и круглый, словно удивленный рыбий глаз.
Оказалось, мужичок тот вез живого карпа. Купил в магазине, а по дороге, в духоте салона, рыбина очнулась от летаргии и начала приходить в себя. Ей просто не хватало воды и простора.
Долго стояли они потом у обочины – таксист, уже не могущий сдержать улыбку инспектор, и важный карп в пакете на сиденье. Смеялись, вытирая пот с лиц и разминая ушибы. Пистолет давно был убран. Рыбину, кстати, тот мужичок потом, по звонку, забрал живую и невредимую. А Славка с того дня всегда проверял заднее сиденье, и на всякий случай, возил с собой небольшой сачок – мало ли что забывают доверчивые пассажиры в его неспокойном такси.
Столб на честном слове
На днях приехала на нашу улицу, где Яков живет, целая бригада из электросетевой компании. На трех здоровенных машинах: у одной сзади – громадный, грозного вида бур, другая была тяжело груженая новенькими, серыми бетонными столбами, а третья и вовсе – кран на мощном шасси. Встали они этаким грозным караваном, перекрыв половину проезда.
Стали энергетики медленно, как сонные мухи на куче понятно чего, возиться, столбы эти один за другим устанавливать. Пока дело шло далеко от его дома, на другом конце улицы, Яков лишь изредка поглядывал в окно, не особо интересуясь, чем это они там занимаются. Но когда гул бура, лязг металла и перебранка голосов раздались буквально напротив его калитки, терпение лопнуло. Вышел на крыльцо, подбоченясь, с видом эксперта, которому предстоит оценить чужую работу.
Процесс оказался, на удивление, зрелищным, грубым и до примитивности простым, как пять копеек. Первая машина, рыча и содрогаясь, вгрызалась буром в землю, выворачивая на свет аккуратную цилиндрическую порцию глины и песка. Затем подъезжал кран, лязгал крюком, мужики в касках и робах цепляли трос, и столб, покачиваясь, как маятник, медленно и величественно поднимался в воздух, чтобы затем так же неспешно погрузиться в свежую яму.
Но больше всего поразился Яков не этому, а финальному, ответственному акту – выравниванию конструкции. Сам-то он, домашний мастер, привык, если полку вешает или забор ставит, сперва десять раз перепроверить всё с помощью пузырькового уровня. «Так ведь завсегда надежнее, – говаривал он сыну, – хоть криво не будет или, как его тесть выражается, «на банный угол». То есть, с явным, видимым невооруженным глазом перекосом».
Но энергетики, видимо, на все эти технологические изыски наплевали с высокой колонны. Потому что главным измерительным прибором у них выступал один работник, лет сорока пяти, с лицом, видавшим виды. Он стоял в двух метрах от тонущего в яме столба, высоко подняв перед собой обычную штыковую лопату, будто древний воин – копье. Глаз его был прищурен, взгляд – критичен. Он водил лопатой в воздухе, сопоставляя её черенок с линией столба, и покрикивал водителю крана, который сидел в кабине и послушно шевелил рычагами:
– Ну-ка, левее чуток… Стоп! Теперь на себя, на себя… А теперь от себя, да потише, потише, я сказал!
Безо всякого уровня. Лопата вместо него, и всё тут. И, что самое удивительное, со стороны столб стоял идеально ровно. По крайней мере, так казалось.
Воткнули энергетики столб, лопатами засыпали его основание вынутой землей, для верности ногами потоптались, оставив вокруг следы подошв, и, не оглядываясь, пошли дальше, к следующей точке. Ни бетона, ни щебня, никакой опалубки – ничего. «Только земля и утрамбовка сапогами», – подумал Яков с растущим беспокойством.
– Погодите-ка, – не выдержал он, обращаясь к уже уходившим работникам. – А если столб ваш, через пару лет, от дождей или морозов, того… долбанется? Накренится?
Мужик с лопатой, главный по вертикали, обернулся, усмехнулся одной стороной рта и махнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи:
– Да мы чего, первый год что ли? Стоять будет. Держалось же раньше.
В этот самый момент Яков, глядя на уходящие фигуры в робах, на этот новый, голый столб, торчащий из утоптанной глины, и на простую лопату, которую тот мужик забросил уже на плечо, вдруг с кристальной ясностью понял, на чем, пожалуй, и впрямь держатся – и продолжают держаться – многие российские электросети. Не на сложных расчетах и суперматериалах, а на этом самом «первый год что ли», на глазомере, на мужиках в потрёпанных робах, на лопате-уровне и на смутной, необъяснимой вере в то, что «и так сойдет» – и, что поразительнее всего, часто действительно сходит.
Грозная псина
Выйдя вечером с собакой на долгожданную прогулку, Макс ощущал приятную усталость от рабочего дня и предвкушение покоя. Они шли не спеша, никого не трогая, вдоль тихих дворов. Его псина, чувствуя свободу, весело бежала впереди, натягивая поводок, но чутко оглядываясь, не отстал ли хозяин. Воздух был теплым и густым, пахло скошенной травой и вечерней прохладой.
Когда добрались до старого парка, украшавшего их район, Макс щелкнул карабином, отпуская питомца на волю. Тот, взметнув облачко пыли, задорно умчался в сумеречную чащу, описывая немыслимые виражи между соснами. Вот оно, настоящее собачье счастье: быть сытым, любимым и носиться, как угорелый, среди столетних стволов, улавливая носом, как радаром, сотни заманчивых и неведомых хозяину запахов – след белки, дух старой кости, свежий след кота.
Пока Босс исследовал территорию, Макс неспешно прогуливался по центральной аллее, залитой золотым светом уходящего солнца. Вдруг из-за мощного дуба, с его теневой стороны, неловко и резко выбралось тело парня лет тридцати. Тот судорожно дергал руками в районе ширинки, пытаясь, очевидно, совладать с капризной молнией. Если бы не этот испитый вид, облупленный нос и стеклянный взгляд, он мог бы сойти за местного «гопника на раёне». Но с такими повадками заправского алкоголика, чьи пальцы плохо слушались, даже на простой гоп-стоп едва ли он был способен.
– Эй, фраер, а чё тут делаешь? – сиплым голосом, корча из себя блатного, проскрежетал парень, наконец оставив попытки застегнуться.
– Собаку выгуливаю, – спокойно ответил Макс, замедляя шаг. Сам-то был не из робкого десятка. Правда, внешней статью не вышел, хотя в спортзал ходил регулярно и мышцы накачал очень даже хорошо. Укрепился, да не вырос: остался низкорослым, тело тощее и жилистое (можно было массу нарастить, да не получалось).
Стоящий напротив выглядел, мягко говоря, не очень. Одет в мятые спортивные штаны и грязную футболку. Но понтов в нем было – выше ободранной кепки, из-под которой смешно и торчали большие кривые уши.
– Здесь мой раён, уяснил? – грозно, с натужной хрипотцой процедил парень, для устойчивости упершись ладонью в шершавую кору дуба, дабы не рухнуть в траву от собственной важности и шаткости ног. – Здесь я решаю, кому с собаками гулять, а кому нет!
Макс внимательно посмотрел на него, и в уголках его глаз заплясали веселые чертики. Он загадочно улыбнулся, широко и дружелюбно.
– Конечно, конечно, мы сейчас уйдем, без проблем, – сказал он почти что ласково. – Только пса своего позову. А то что же это я, один-то. Он у меня, знаешь ли, злобный, характерный. Обязательно надо на строгий ошейник и на крепкий поводок. Без этого никак.
Сделав небольшую паузу для драматического эффекта, Макс поднес ладони ко рту рупором и громко, на весь вечерний парк, гаркнул:
– Босс! Ко мне, Босс! Иди сюда!
Тишину парка прорезал его командирский зов. Через несколько секунд вдалеке послышался треск сухих веток, топот быстрых лап. Пьяное тело у дуба вдруг неестественно дернулось. Глаза, мутные секунду назад, округлились от внезапного, животного страха. Не сказав больше ни слова, парень шарахнулся что было сил в противоположную сторону, к забору, и быстро, удивляя своей прытью, скрылся в сгущающихся сумерках между деревьями.
А к ногам Макса, весело пыхтя и виляя пушистым лисьим хвостом-помазком, выскочил вельш-корги по кличке Босс. Маленький, толстенький, на коротких лапках, с умной мордой и высунутым от усердия языком. Он радостно тыкался холодным носом в ладонь хозяина, всем видом вопрошая: «Ну что, мы уже побежали? Кого гнать?»
Макс наклонился, пристегнул поводок к разноцветной шлейке и потрепал Босса за ухом.
– Молодец, помощник. Прогнал хулигана. Настоящий герой!
Они пошли домой, оставляя за спиной темнеющий парк, где теперь безраздельно царила тишина, нарушаемая только стрекотом цикад.