Знаете, есть одна сцена, которая застревает в памяти, если хоть раз читал мемуары о Крымской эвакуации двадцатого года. Представьте: набережная Севастополя, давка, крики, запах гари и соленой воды. Офицеры срывают погоны, чтобы смешаться с толпой, казаки топят коней, потому что на корабли грузят только людей. Великая русская армия, цвет нации, элита империи превращается в беженцев. И главный вопрос, который висит в этом тяжелом, пропитанном отчаянием воздухе, звучит не «как спастись?», а «как мы, черт возьми, умудрились это проиграть?». Ведь на старте у них было всё: золото, опытнейшие генералы, поддержка мировых держав, репутация защитников Отечества. А у большевиков — кучка фанатиков в Смольном и разваленная страна. Но историю пишут не стартовые условия, а жестокая логика войны и политики. Давайте разберем этот крах без романтической шелухи и советских штампов, по-мужски, сухо и честно.
Многие до сих пор думают, что Белое движение проиграло на поле боя.
Это чушь. Войны такого масштаба, гражданские бойни, где брат идет на брата, проигрываются в головах, а не в окопах. И первая, фатальная дыра в броне Белых — это абсолютная политическая импотенция. Я не боюсь этого слова. Посмотрите на их лозунги. Что они предлагали мужику в лаптях? «Единую и неделимую Россию»? А что это значит для крестьянина из-под Тамбова? Ровным счетом ничего. Большевики, эти гении популизма, били точно в цель: «Земля — крестьянам, фабрики — рабочим, мир — народам». Это было вранье, мы-то с вами знаем, чем все закончилось, но это было понятное, вкусное, осязаемое вранье. А Белые? Они исповедовали так называемое «непредрешенчество». Мол, давайте сначала победим большевиков, дойдем до Москвы, созовем Учредительное собрание, и вот там, господа, решим, как жить дальше. Вы серьезно? Вы предлагаете человеку идти умирать под пулеметы за кота в мешке? Крестьянину нужно было знать, останется ли у него земля, которую он уже захватил у помещика, прямо сейчас, а не после какого-то мифического собрания. Белые генералы — Деникин, Колчак, Юденич — были отличными солдатами, но никудышными политиками. Они пытались воевать по правилам XIX века в эпоху, когда правила отменили вовсе.
Второй гвоздь в крышку гроба — это социальная глухота.
Давайте начистоту: Белое движение так и не смогло прыгнуть выше своей сословной головы. Да, в их рядах были и студенты, и рабочие, но костяк, лицо движения — это офицерство, дворянство, старая интеллигенция. Для огромной крестьянской страны они были «барами». Когда Белые приходили в деревню, за ними часто, пусть и негласно, шла тень старого помещика, требующего вернуть землю и недоимки. Большевистский Декрет о земле, какими бы кровавыми ни были последствия продразверстки, на том этапе сработал как мощнейший магнит. Ленин купил лояльность деревни, легализовав черный передел. А Белые в ответ бормотали о законе и праве собственности. В гражданской войне побеждает тот, за кем идет большинство, а большинство в России носило бороды и пахало землю. Крестьяне не любили комиссаров, но возвращения старых порядков они боялись до дрожи. В итоге мужик либо дезертировал, либо уходил к «зеленым», либо, скрепя сердце, поддерживал красных как меньшее из зол.
Теперь посмотрите на карту.
Это же учебник по тому, как не надо воевать. Красные сидели в центре — Москва, Петроград, Тула с оружейными заводами. Это был единый, компактный лагерь, опутанный сетью железных дорог. Троцкий мог перебрасывать дивизии с юга на восток за считанные дни. Сегодня бьем Колчака, завтра — Деникина. А Белые? Они были разбросаны по периферии огромной империи. Колчак в Сибири, Деникин на Юге, Миллер на Севере, Юденич под Петроградом. Между ними — тысячи верст, отсутствие связи и никакой координации. Это была не единая армия, а разрозненные отряды полевых командиров, каждый из которых тянул одеяло на себя. Личные амбиции генералов тоже сыграли свою роль. Пока Красные строили жесткую вертикаль, Белые играли в местничество. Я часто встречаю в документах свидетельства того, как приказы просто игнорировались, если они не нравились конкретному атаману. Это не армия, это вольница, а вольница против машины не живет долго.
И тут мы подходим к вопросу, который до сих пор вызывает споры — иностранная помощь.
Антанта. Сколько копий сломано! Советская пропаганда десятилетиями кричала о том, что Белые — это наймиты Запада. Но если смотреть на факты трезво, помощь союзников оказалась тем самым «троянским конем». Да, они слали шинели, винтовки, танки. Но, во-первых, этого было катастрофически мало для победы. А во-вторых, и это главное, само наличие английских или французских мундиров в тылу Белых дало большевикам козырь невероятной силы. Ленин и Троцкий, эти интернационалисты, вдруг смогли разыграть карту патриотизма: «Смотрите, они ведут на русскую землю иностранных захватчиков!». И народ поверил. Для простого русского человека интервент всегда хуже своего, пусть и сукиного сына. Плюс, сами союзники вели себя цинично, поддерживая Белых ровно настолько, чтобы Россия продолжала убивать саму себя, но не настолько, чтобы она возродилась сильной державой.
Нельзя забывать и о национальном вопросе.
Это была настоящая мина замедленного действия. Лозунг «Единая и неделимая» оттолкнул от Белых всех, кто мечтал о хоть какой-то автономии. Финляндия, Польша, Прибалтика, Украина, казачьи области — все они смотрели на деникинцев с подозрением. Маннергейм мог бы ударить на Петроград и, возможно, изменить ход истории, но он требовал признания независимости Финляндии. Колчак и Деникин отказали. Гордость? Безусловно. Но в политике гордость часто граничит с глупостью. Большевики же цинично обещали право на самоопределение вплоть до отделения, заключали временные союзы с националистами, а потом, когда укреплялись, душили их поодиночке. Белые хотели быть честными в вопросах империи, и эта честность стоила им всего.
И, наконец, организация. Неприятно это признавать, но большевики оказались банально эффективнее как управленцы. Пока в белых штабах царил хаос, интриги и контрразведка искала заговоры, Красные создали государство-лагерь. Военный коммунизм был чудовищен, но он позволил мобилизовать все ресурсы до последней крошки хлеба и последнего патрона. Троцкий, которого можно ненавидеть всеми фибрами души, с нуля создал Красную армию, загнал в нее военспецов — царских офицеров — под дулами наганов комиссаров и заставил их воевать профессионально. Дисциплина у Красных держалась на терроре, но она была. У Белых же дисциплина размывалась по мере продвижения вглубь страны: грабежи, погромы, моральное разложение стали бичом, который отворачивал от них население. К двадцатому году Белое движение выдохлось. Не осталось ни людей, ни веры, ни сил. Это была агония организма, который отказался адаптироваться к новой, страшной реальности.
История не прощает ошибок, а история Гражданской войны в России — это хроника одной большой, растянутой во времени ошибки. Белые проиграли не потому, что были слабее духом — героизма там хватало с избытком, — а потому, что они воевали за прошлое. А большевики, при всем их людоедстве, предложили проект будущего. Страшного, кровавого, но будущего. И народ, в своей темной массе, выбрал этот путь, заплатив за него чудовищную цену.
Это тяжелый урок. Когда элита отрывается от реальности и живет в мире своих иллюзий, она теряет страну. А как вы считаете, был ли у Белого движения хоть один реальный шанс переломить ситуацию, скажем, в 1919 году, или исход был предрешен самой логикой истории?
Спасибо, что дочитали. Ставьте лайк и обязательно подписывайтесь. Жду ваших мнений в комментариях.