Соня всегда знала, что у бабушкиных серег есть характер. Когда солнце попадало на камни под нужным углом, по стенам разбегались радужные зайчики крошечные, юркие, невозможно красивые. В детстве Соня гонялась за ними, пытаясь поймать ладошкой. Бабушка смеялась и говорила: «Счастье не ловят, Сонечка. Оно само приходит, когда ты готова».
Серьги лежали в шкатулке на комоде. Соня надевала их редко, на что-то важное. На защиту диплома, на первое собеседование, на свадьбу с Димой. Серьги были не просто украшением они были бабушкой, ее запахом ванили и лаванды, ее руками, ее голосом.
Шкатулка стояла на месте. Открывалась легко. Была пустой.
Соня стояла перед комодом и смотрела на бархатное нутро вмятинки там, где лежали серьги, остались. Как след от человека на постели после того, как он ушел навсегда.
Впрочем, это было потом. Сначала было другое.
Дима появился в ее жизни весной классика жанра. Они столкнулись в лифте офисного центра: он ехал на переговоры, она на обед. Он был смешной, немного нелепый в своем слишком узком пиджаке, и почему-то сразу стало легко. Он шутил, она смеялась. Он позвал на кофе она согласилась.
Про дочь он сказал на втором свидании. Сказал честно, без драмы: есть Геля, четырнадцать лет, живет с мамой, видятся по выходным. С бывшей женой отношения ровные, развелись давно, все цивилизованно. Соня кивала. Она не боялась чужих детей, сама работала в молодежных проектах, умела находить язык с подростками. Подумаешь, четырнадцать лет. Почти взрослый человек.
Первый год был хорошим. Геля приходила в гости, была вежливой, немногословной, смотрела в телефон, но это нормально, они все сейчас такие. Соня старалась не давить, не лезть с душевными разговорами, просто быть рядом. Готовила то, что девочка любит. Покупала мелочи, заколки, блокноты, ту косметику, которую мама «не разрешала, потому что рано». Дима был благодарен. Говорил: «Ты золотая, Сонь. Другая бы давно устроила сцены».
Соня не устраивала сцен. Она вообще не умела устраивать сцены, то ли характер такой, то ли бабушкино воспитание. Бабушка учила: к людям надо с терпением, они не со зла, они от боли. Маленькая девочка, родители развелись, отец женился на другой, конечно, ей трудно.
Потом Геля переехала к ним насовсем.
Это случилось резко: бывшая жена Димы получила работу в другом городе, Геля наотрез отказалась уезжать, ведь школа, подруги, «я тут родилась».
Марина - так звали бывшую - позвонила Диме, и вопрос решился за один вечер. Диван в комнате заменили на кровать, купили письменный стол, освободили полки в шкафу. Соня даже радовалась: наконец-то у них будет нормальная семья, можно ужинать вместе, она научится заплетать девочке косы, они будут смотреть фильмы субботними вечерами.
Геля заплетала косы сама. Фильмы смотрела в наушниках. Ужинать предпочитала в своей комнате. На Сонины попытки заговорить отвечала односложно, глядя сквозь.
Она привыкает, говорил Дима. Дай ей время.
Соня давала время. Первый месяц, второй, третий.
Потом начали пропадать вещи.
Сначала мелочи. Помада из ванной. Соня решила, что сама куда-то положила. Потом духи, маленький флакон, пробник из дорогого магазина. Соня списала на рассеянность: работа, отчеты, дедлайны, немудрено забыть, куда дела. Потом шарфик, шелковый, подарок подруги на день рождения. Потом браслет.
Дима, ты не видел мой браслет? Серебряный, с бирюзой?
Дима не видел. Дима вообще не замечал украшений, что есть, что нет. Соня обыскала всю квартиру, вывернула ящики, проверила карманы, браслет исчез.
Она начала присматриваться. Осторожно, стыдясь самой себя. Разве можно подозревать ребенка? Пятнадцатилетнюю девочку, у которой и так стресс, переезд, смена обстановки?
Браслет нашелся через неделю. На руке у Гелиной подруги, на фотографии в соцсети. Подруга позировала на фоне кафе, рука с браслетом красиво лежала на чашке латте.
Соня показала Диме. Дима пожал плечами:
Мало ли похожих браслетов. Ты уверена, что это твой?
Дима, я покупала его сама. Там застежка необычная, видишь?
Ну, может, Геля взяла поносить. Она же не знала, что ты будешь против.
Соня сглотнула.
- Она не спросила.
– Сонь, ну хватит. Она ребенок. Поговори с ней спокойно, без наездов, она вернет. Это же не кража, это... недоразумение.
Соня поговорила спокойно. Геля смотрела на нее прозрачными глазами, ни тени смущения, ни намека на вину.
- Не брала я твой браслет. Это у Алины похожий, она на маркете купила.
- Геля, я видела фотографию. Это мой браслет, я его точно узнаю.
-Ну и что ты хочешь, чтобы я сделала? - Геля скрестила руки на груди. - Чтобы я пошла к Алине и отобрала его? Типа, моя мачеха сказала вернуть?
Мачеха. Это слово упало между ними, как камень в лужу брызгами во все стороны.
- Я не мачеха, -сказала Соня тихо. - Я жена твоего отца.
- Ну, папина новая тетка, какая разница.
Дима стоял в дверях. Он все слышал. Соня ждала, что он скажет что-то дочери, ей, хоть кому-то. Дима потер переносицу и вышел на кухню. Зашумел чайник.
Браслет Соня так и не вернула.
***
После браслета пропала тушь, потом блузка, потом наушники. Каждый раз Соня шла к Диме, каждый раз натыкалась на стену непонимания или нежелания понять.
Он смотрел на нее так, будто она была больной, которой надо потакать. Терпеливо, снисходительно, с оттенком раздражения.
- Сонь, -он взял ее за плечи, - послушай меня. Ты взрослая женщина, а она - подросток. Переходный возраст, гормоны, все такое. Ей и так тяжело: мать уехала, школа, новая семья. Будь мудрее. Не раздувай из мухи слона.
Соня смотрела на мужа и чувствовала, как внутри что-то медленно леденеет. Не злость, а скорее - понимание.
Она перестала говорить с Димой о пропажах. Купила шкатулку с замком, переложила туда украшения. Носила ключ с собой. Геля, кажется, заметила, на губах ее мелькнула усмешка, быстрая, как тень.
***
Сообщение пришло вечером, когда Соня возвращалась с работы.
«Здравствуйте, вы Софья, жена Гелиного отца? Можно с вами поговорить? Я Катя, мы с Гелей учились вместе, но сейчас уже нет. Не в классе, в смысле. Короче, я хотела вам кое-что показать».
Катя оказалась обиженной подружкой, они с Гелей поссорились из-за мальчика, и Катя жаждала справедливости. Или мести, что в пятнадцать лет почти одно и то же. Она прислала ссылку на закрытый аккаунт и пароль: «Геля давно не меняла, думала, я не знаю».
Соня открыла аккаунт в метро, стоя между дверью и толстым мужчиной с рюкзаком. Вагон качался, телефон дрожал в руке.
Фотографии. Десятки фотографий. Ее вещи: браслет, шарф, помада, духи, блузка. Все лежало на покрывале, аккуратно разложенное. Подписи под каждой гласили: «новый улов от мачехи», «тетка даже не заметила», «Алинка в восторге от браслета, лоханулась старая».
Старая. Ей тридцать два.
Соня читала комментарии подружек, смеющиеся смайлики, одобрения, «красава!». Вагон качался, мужчина с рюкзаком наступил ей на ногу, извинился. Соня кивнула, не поднимая глаз.
На одной из последних фотографий были серьги. Бабушкины серьги, которые Соня сняла после душа и оставила на полке в ванной забыла убрать в шкатулку, торопилась на работу. Камни ловили свет вспышки, играли зеленым и голубым. Подпись: «самый жирный улов, мачеха еще не знает»
Соня вышла на своей остановке. Поднялась по эскалатору. Шла домой медленно, хотя обычно торопилась. В голове было пусто и звонко, как в колоколе после удара.
***
Рюкзак Гели валялся в коридоре, как всегда. Геля была в комнате, Дима на кухне, ужинал перед телевизором. Соня подняла рюкзак, аккуратно расстегнула карман. Серьги лежали в маленьком мешочке, Геля даже не удосужилась спрятать получше.
Соня сфотографировала все. Рюкзак, карман, серьги в мешочке. Положила все на место. Пошла на кухню.
Дима жевал котлету, смотрел новости. Соня села напротив, положила телефон на стол.
- Дима.
- М?
–Посмотри на экран.
Он посмотрел. Прожевал, сглотнул. Потом быстро заморгал.
- Это рюкзак Гели. Это карман в рюкзаке. Это бабушкины серьги. Мои серьги, которые пропали.
Дима вытер губы салфеткой. Отложил вилку. Посмотрел на Сон тем самым взглядом, терпеливым, снисходительным.
-Сонь...ну не начинай, а…
- У меня есть еще кое-что, - она открыла скриншоты. - Это закрытый аккаунт твоей дочери. Вот мой браслет, вот мой шарф, вот моя помада. Вот подписи. Хочешь почитать?
В дверях стояла Геля. Соня не слышала, как она подошла. Девочка смотрела на телефон в руках мачехи и впервые за восемь месяцев на ее лице читался страх.
- Пап, - Гелин голос дрогнул, - она что, рылась в моих вещах?
-Я сфотографировала рюкзак, который лежал в коридоре, - сказала Соня ровно.
–Она врет, - Геля шагнула к отцу. - Пап, она сама все подложила, чтобы меня подставить! Она меня ненавидит, ты же знаешь!
Дима переводил взгляд с дочери на жену. Соня ждала. Тишина гудела в ушах.
– Может, сказал Дима наконец, – может, ты правда сама подложила? Соня, у тебя же с Гелей пунктик какой-то. Ты ее не приняла с самого начала...
Соня встала. Молча. Забрала телефон. Вышла из кухни. Геля смотрела ей вслед. На губах ее красовалась победная усмешка.
***
Подруга-юрист курила на балконе, слушала. Не перебивала. Когда Соня закончила, она затушила сигарету и сказала:
–Квартира оформлена на обоих?
–Да.
–Первоначальный взнос?
– Наследство от бабушки. Добрачные средства моя, у меня есть выписка со счета.
–Это хорошо. Это очень хорошо. Ты можешь доказать свой вклад, Сонь. Суд это учтет.
–Соня кивнула. В груди было тяжело и одновременно пусто, как будто вынули что-то важное и забыли положить обратно.
– Ты понимаешь, что тебя ждет? – подруга смотрела серьезно. Он будет давить, угрожать, может обещать изменится.
- Понимаю.
- Ты к этому готова?
Соня подумала о серьгах. О радужных зайчиках. О бабушке, которая говорила: счастье не ловят.
–Готова.
Она не устраивала скандала. Не паковала вещи посреди ночи. Все было спокойно, методично, расчетливо, так, как Соня привыкла работать с проектами.
Сделала копии документов о наследстве. Проконсультировалась с юристом. Нашла съемную квартиру. Перевела деньги на отдельный счет.
Диме сказала за ужином, ровным голосом:
–Я подаю на развод. Ты можешь выкупить мою долю квартиры или мы продаем всю и делим. Вот расчеты, вот документы о моем вкладе. У тебя есть время подумать.
Дима уронил вилку.
- Что?
- Будет развод. Что непонятного?
- Соня, он вскочил, схватил ее за руку, ты что, из-за этих сережек? Это же детская глупость! Геля вернет, я с ней поговорю, она...
- Она восемь месяцев воровала мои вещи и выкладывала в сеть. Ты восемь месяцев говорил, что я выдумываю.
- Я не знал!
- Ты и не хотел ничего знать.
Геля стояла в дверях. Опять. Ее лицо было белым.
- Пап, - голос девочки дрожал, - она что, серьезно?
– Иди в свою комнату, - огрызнулся он.
– Но пап...
– Иди!
Геля ушла. Дима повернулся к Соне:
- Послушай, мы можем все исправить. Ты же не хочешь разрушить семью из-за побрякушек?
- Дима, - она посмотрела ему в глаза, - я сказала все, что хотела. Документы на столе.
Она вышла в комнату, заперла дверь, легла на кровать. За стеной Дима что-то говорил громко, возмущенно. Потом зазвонил телефон, он кому-то жаловался. Потом заплакала Геля, театрально, с подвываниями.
Соня смотрела в потолок и чувствовала себя странно. Не счастливой нет. Но с ощущением, что все делает правильно.
В следующие недели Дима прошел все стадии: угрозы («ничего не получишь, я тебя по судам затаскаю»), торг («давай попробуем еще раз, я поговорю с Гелей, мы пойдем к психологу»), жалость («ты меня бросаешь, когда мне хуже всего, как ты можешь»).
Соня слушала, кивала, повторяла одно и то же: развод, доля, расчеты.
Геля пробовала подлизываться, принесла чай, улыбалась, спрашивала про работу. Потом, когда не сработало, перешла к угрозам: расскажу в школе, что ты меня травишь, напишу в соцсети, что ты меня выживаешь.
А потом позвонила Марина.
– Софья? Это Марина, бывшая жена Димы. Можно поговорить?
Соня ожидала чего угодно - обвинений, криков, угроз. Вместо этого услышала:
–Я знаю про Гелю. Дима позвонил жаловаться, мол, жена сходит с ума, обвиняет ребенка. Но я-то давно знала. Она и у меня таскала деньги из кошелька, косметику. Я говорила Диме, он отмахивался. Говорил, я накручиваю, преувеличиваю, что с ребенком все нормально. Это... Марина помолчала. Это одна из причин, почему мы развелись.
***
Соня сидела в кафе у работы, домой возвращаться не хотелось, и слушала голос бывшей жены своего мужа.
–Я не хочу вам мешать, – продолжала Марина. - Но если вам нужно... если понадобится свидетель или что-то... я готова. Дима должен наконец посмотреть правде в глаза. И Геля тоже.
- Спасибо, сказала Соня. Это... неожиданно.
Я понимаю. Марина коротко рассмеялась. Две жены против одного инфантильного мужика - звучит, как анонс в плохом кино.
***
Суд прошел быстро. Документы о наследстве, выписки со счетов, свидетельства все было в порядке. Судья посмотрела на расчеты, кивнула. Дима должен был выкупить Сонину долю или продавать квартиру.
Он выбрал выкуп. Влез в кредит большой, на много лет. Соня получила деньги. Собрала вещи. Последний раз прошла по квартире, в которую вложила столько денег, сил, надежд.
Геля стояла в коридоре. Смотрела в пол. За последние недели она сильно сдала кто-то из Катиных подружек слил скриншоты в общий чат, и теперь вся параллель знала, как Геля хвасталась «уловом».
Репутация бедняжки из неполной семьи рухнула. Марина настояла на визитах к подростковому психотерапевту Дима больше не мог отмахнуться.
- Серьги, сказала Соня.
Геля подняла глаза. Рядом были Дима и Марина, бывшая жена приехала специально, стояла у двери со скрещенными руками.
- Верни серьги. Сейчас. При всех.
Геля сглотнула. Посмотрела на отца, он отвернулся. Посмотрела на мать, та качнула головой: давай. Медленно пошла в свою комнату. Вернулась с мешочком.
Положила в Сонину ладонь. Не глядя.
Соня открыла мешочек, проверила серьги. Камни блеснули зеленые, голубые, живые.
– Спасибо, сказала она, развернувшись, - и вышла.
Бабушка была права. Счастье не ловят. Оно само приходит, когда ты готова его впустить. Но для этого надо хотя бы закрыть двери для тех, кто ему мешает прийти.