Шум был оглушительным. Не просто громкая музыка — а всепоглощающий, пульсирующий рёв, который выплёскивался из всех окон громадного загородного дома, похожего на замок, и сотрясал тишину ночного леса. Внутри царил хаос, тщательно замаскированный под веселье. В просторной гостиной с дубовыми панелями и камином, где когда-то принимали важных гостей, теперь в полумраке, разрываемом резкими вспышками стробоскопов, дёргались в конвульсивном танце десятки тел. Ритуальные пляски под электронные биты были похожи на шабаш. Воздух был густым, спёртым, пропитанным запахом дорогого парфюма, пота, алкоголя и чего-то сладковато-травяного.
Хозяин этого безумия, двадцатитрёхлетний Георгий, восседал на широком кожаном диване, как молодой князь на троне. Он был красив в этой своей развязной, испорченной красоте: чёткий профиль, насмешливый взгляд светло-серых глаз, дорогая, но нарочито мятая рубашка. Родители, владельцы сети престижных клиник, в этот момент летели над Атлантикой, направляясь на свою годовщину в Португалию. Они и представить не могли, что творится в их образцовой крепости семейного уюта и респектабельности. Георгий выждал всего час после их отъезда, чтобы начать воплощать в жизнь план грандиозной вечеринки, вынашиваемый месяцами.
Он жаждал показать этот дом — с его крытым бассейном под стеклянным куполом, винным погребом, тренажёрным залом с панорамными окнами — своей тусовке. Показать, что он здесь полноправный владыка. Отец, человек старой закалки, жёсткий и прагматичный, был против таких мероприятий. Он считал, что наследник должен сам пробивать дорогу в жизни, а не купаться в лучах родительских достижений. Но Георгий с отцовскими принципами никогда не считался. Учёба в престижном экономическом вузе навевала на него смертную скуку, спорт казался бессмысленной тратой сил, а бизнес — занятием для зануд. Его стихией были скорость, музыка, внимание девушек и ощущение вседозволенности, которое давали родительские деньги и связи.
Однажды эта вседозволенности едва не привела к трагедии. Взяв без спроса ключи от ярко-синего Ferrari отца, чтобы произвести впечатление на новую пассию, он, будучи нетрезв, вылетел на встречную полосу и врезался в ограждение. Чудом никто не погиб, но девочка-подросток, переходившая в сотне метров дорогу, получила сильнейший психологический шок. Дело удалось замять. Отец, багровея от ярости и стыда, выплатил семье пострадавшей огромную компенсацию и навсегда запретил сыну подходить к своей коллекции автомобилей. Георгия с тех пор возил личный водитель — молчаливый и непроницаемый, как тень. Первое время сын бунтовал, но быстро понял, что с отцом, этим «крепким орешком», криками не договоришься. Тогда он сменил тактику. Надел маску примерного сынка и стал вытягивать из родителей деньги — то на «новейшие учебные пособия», то на «специализированный ноутбук для программирования», то на «элитный тренировочный лагерь». На деле все эти суммы проматывались на девочек, выпивку и азартные игры, которые помогали заглушить гложущее чувство собственной никчёмности и тотального одиночества в золотой клетке.
Родители любили его, конечно. Но их любовь выражалась в гигантских чеках, а не в тёплых объятиях перед сном, не в совместных прогулках, не в душевных разговорах. Их мир состоял из светских раутов и деловых ужинов, а не из семейных вечеров с настольными играми. Постепенно и Георгий отдалился, перестав видеть в них что-то большее, чем источник финансирования и досадную помеху своим удовольствиям. Так симпатичный, неглупый от природы мальчик превратился в законченного эгоиста, эталонного представителя «золотой молодёжи», для которого другие люди были фоном, статистами в спектакле его жизни.
И сейчас, сидя на диване и чувствуя, как сознание заволакивает алкогольная пелена, Георгий лихорадочно соображал. Деньги, выданные на эту вечеринку, уже кончились. А карточная игра с приятелями только начиналась, и он уже проиграл крупную сумму.
«На что ставить? — думал он, тусклым взглядом скользя по роскошной обстановке. — Мамины бриллиантовые серёжки? Папины часы?»
Внезапно его мысли прервал звонкий смех. Это смеялась Карина, его нынешняя пассия. Девушка невероятной, почти кукольной красоты, в коротком серебристом платье, которое облегало её, как вторая кожа. Она стояла в кругу друзей Георгия, запрокинув голову, позволяя какому-то долговязому приятелю поцеловать себя в щёку.
В Георгии что-то ёкнуло — не ревность, а ущемлённое самолюбие. Как смеют? При нём? Он резко поднялся, шатаясь, подошёл и грубо схватил Карину за руку, впиваясь пальцами в её нежную кожу.
— Ты что себе позволяешь? — прошипел он, и его дыхание, сдобренное дорогим коньяком, ударило ей в лицо. — Я забыл, из какой помойной ямы тебя вытащил? Ведёшь себя как уличная девка! Мне противно на тебя смотреть!
Он тряс её, а она смотрела на него не со страхом, а с привычной, усталой покорностью.
— Гоша, милый, да ну что ты! — залепетала она, пытаясь высвободиться. — Это же просто игра! Я проспорила желание, вот он и поцеловал. Не ревнуй, глупенький! Ты же знаешь, я только твоя!
Она прижалась к нему, заглядывая в глаза. — Хочешь, сегодня, когда все разойдутся, я исполню любое твоё желание? Только не злись, ладно?
Её тонкая игра — показное раскаяние и намёк на интимную награду — сработала. Гнев Георгия поутих, сменившись привычным высокомерием.
— Ладно, проехали, — буркнул он. — И я с вами сыграю.
Карина обрадовано захлопала в ладоши. Она давно научилась лавировать между его вспышками ярости и периодами щедрой, показной нежности. Завтра, после ссоры, он завалит её цветами и дорогим подарком. Так было всегда. Она не любила его. Но любила то, что он мог дать: статус, восхищённые взгляды подруг, полные шкафы вещей с логотипами люксовых брендов. А синяки, которые он оставлял на её руках в пьяном угаре, можно было скрыть тональным кремом или длинными рукавами. Она была умна и цинична. И знала, что её положение шатко. Стоило появиться новой, более свежей игрушке — и её вышвырнут без сожаления. Поэтому она копила «подарки» и старалась быть незаменимой — красивой, покорной, не задающей лишних вопросов.
— Правда или действие, Гош? — кокетливо спросила Карина, когда карты вновь оказались у неё на руках.
— Действие, — отрезал Георгий. — Правду говорить скучно.
— Какой ты скрытный! — надула губки Карина, хотя надеялась выведать у него что-нибудь пикантное. — Ну ладно. Тогда твоё действие… Пригласи на свидание Веронику Лосеву. В тот ресторан, «Розовую чайку». И устрой ей там публичный скандал. Скажи всё, что о ней думаешь. Громко, чтобы все слышали.
Георгий нахмурился.
— Ты с ума сошла? Давай другое.
— А вот нет! — Карина упёрла руки в бока, и в её глазах блеснула злая радость. — Надо было выбирать правду! А теперь выполняй, иначе все решат, что ты слова не держишь. И это будет очень смешно! Она же в тебя по уши влюблена, эта серая мышь! Пусть знает, как заглядываться на чужого парня!
— Ты что, ревнуешь меня к Веронике? — рассмеялся Георгий. — Да она же полная бездарь и серая мышка! Какие у тебя могут быть конкурентки, Карин? Ты же всех тут заткнула за пояс.
— Вот только ты забыл, что я не твоя вещь, Георгий, — сквозь зубы процедила Карина, но тут же смягчилась, понимая, что заходит слишком далеко. — Ну пожалуйста, сделай это! Будет весело!
Георгий задумался. Вероника Лосева… Да, вспомнил. Тихая, незаметная девушка с его потока. Всегда в очках, в мешковатой одежде, с книгой в руках. Смотрела на него какими-то преданными, собачьими глазами. Он несколько раз списывал у неё контрольные. Идеальная жертва для подлого розыгрыша. Да и Карину проучить не мешало — пусть знает своё место. Мысль о том, чтобы унизить двух девушек одним махом, показалась ему блестящей.
— Ладно, — согласился он с сардонической улыбкой. — Будет по-твоему.
* * *
Вероника в это время не думала ни о каких коварных планах. Она сидела в тишине студенческой библиотеки, в своём любимом кресле у окна, выходящего на сквер. В руках у неё был томик Шекспира, «Ромео и Джульетта», но глаза её не видели строк. Они были прикованы к окну, где на аллее она только что видела Георгия. Он обнимал Карину, что-то шептал ей на ухо, и они смеялись. Сердце Вероники сжалось от привычной, сладкой и одновременно горькой боли. Она любила его. Тихо, безнадёжно, уже несколько лет. Любила не того настоящего, циничного и жестокого Георгия, а созданный её воображением образ: благородного, одинокого, глубокого юношу, скрывающего ранимую душу за маской повесы. Она наделяла его несуществующими достоинствами, оправдывала его выходки сложным характером, верила, что под этой грубой оболочкой скрывается золото.
Её размышления прервало лёгкое покашливание. Она подняла глаза и обомлела. Перед ней, прислонившись к стеллажу, стоял сам Георгий. Он улыбался той самой, ослепительной, сбивающей с толку улыбкой.
— Я знал, что найду тебя здесь, — сказал он, и его голос прозвучал непривычно мягко.
Вероника покраснела до корней волос и судорожно попыталась спрятать книгу.
— О, Шекспир, — протянул он, забирая томик из её дрожащих рук. — «Ромео и Джульетта». А как тебе история о любви, которую погубила вражда семей?
— Это… это трагедия, — прошептала Вероника. — Но в ней столько красоты…
— Лично я на месте Ромео просто увез бы Джульетту подальше, — с лёгкой небрежностью сказал Георгий. — Где бы нас никто не нашёл.
— Возможно, если бы так и поступили, мы бы никогда не узнали об этой истории, — осторожно возразила Вероника. — Иногда именно печальный финал заставляет задуматься, сострадать, искать свои собственные концовки.
Георгий смотрел на неё, и в его голове созревал грязный план. Присмотревшись, он с удивлением отметил, что девушка вовсе не дурна собой. Прямые золотистые волосы, заплетённые в тугую косу, большие серо-зелёные глаза, скрытые за толстыми стёклами очков, правильные, милые черты лица. Если снять очки, распустить волосы, надеть нормальное платье… Могла бы составить конкуренцию Карине. Идея совместить месть Карине с жестоким розыгрышем над этой «мышкой» казалась ему всё более заманчивой.
— Ты, пожалуй, права, — сказал он, делая многозначительную паузу. — Но в жизни лучше действовать. Кстати, предлагаю обсудить Шекспира не здесь. Давай встретимся сегодня вечером. В семь. В «Розовой чайке».
Вероника замерла. Её мир перевернулся. «Розовая чайка» — самый пафосный и дорогой ресторан в городе.
— Это… свидание? — едва выдохнула она.
— Всё может быть, — таинственно улыбнулся Георгий и, кивнув, удалился, оставив её в состоянии шока и бурлящего, невероятного счастья.
Остаток дня пролетел как в тумане. Вероника, позабыв про все занятия, помчалась домой. Мама, видя её сияющее лицо, с радостью помогла: аккуратно заколола волосы в элегантную причёску, слегка подкрасила ресницы. Старшая сестра, сжалившись, дала напрокат своё сокровище — длинное платье нежно-розового, почти персикового цвета из шёлка, и туфли-лодочки на тонкой шпильке. Глядя на своё отражение в зеркале, Вероника не узнавала себя. Из «серой мыши» превратилась в… в леди. Хрупкую, трогательную и очень взволнованную.
Такси доставило её к ресторану точно к семи. «Розовая чайка» поражала воображение: огромные витражи, хрустальные люстры, белоснежные скатерти, повсюду живые орхидеи. Георгий уже ждал её у столика у окна. Он был неотразим в белом костюме. На столе в серебряном ведре охлаждалось шампанское, стоял роскошный букет кремовых роз.
— Вероника, ты выглядишь… потрясающе, — сказал он, целуя ей руку с видом настоящего аристократа.
Она вся застыла от счастья. Её мечта сбывалась.
— Спасибо, Георгий. Ты тоже…
— Я уже заказал: устрицы, стейк из мраморной говядины, салат с трюфелями, на десерт — суфле. Надеюсь, тебе понравится.
— Всё звучит восхитительно. Я никогда не пробовала устриц, — призналась она.
Идиллия длилась ровно десять минут. Пока не подошёл официант с закусками. Это был молодой человек лет двадцати пяти, с умными, внимательными глазами и спокойными движениями. Его звали Марк. Неся массивный серебряный поднос, он будто споткнулся о неровность ковра. Поднос опрокинулся. Икра, тарталетки с крабами, соусы — всё это в ярком, сочном калейдоскопе полетело прямо на белоснежные брюки Георгия.
Наступила секунда ошеломлённой тишины. Потом взорвался вулкан.
— ЧТО ЗА ЧЕРТ?! — заорал Георгий, вскакивая. Его лицо исказила гримаса бешенства. — Ты что, слепой, идиот?! Это костюм от Бриони! Ты его жизни не стоишь! Я тебя уволю! Сейчас же! Администратора! Немедленно!
Марк стоял, опустив глаза, не оправдываясь и не пытаясь вытереть пятна. Он молчал. Администратор, бледный, уже бежал к столику с извинениями и предложением всё оплатить и отдать костюм в лучшую химчистку города. Но Георгий был неумолим.
— Какая химчистка?! Это произведение искусства испорчено! Вас завалят исками! Я всех своих знакомых приведу, они разнесут эту вашу помойку в пух и прах!
Он кричал, оскорблял всех вокруг, размахивая телефоном, угрожая немедленно выложить «разоблачительное видео». Он был похож на разъярённого, испачканного соусами павлина, совершенно потерявшего лицо.
Вероника сидела, словно парализованная. Она смотрела на того, кого считала принцем. А перед ней был истеричный, мелочный, жестокий эгоист, для которого испорченная вещь значила неизмеримо больше, чем чувства окружающих и собственное достоинство. Её розовый замок, построенный за годы мечтаний, рухнул в одно мгновение, рассыпался в пыль от одного его крика.
— Георгий, успокойся, пожалуйста, — тихо попыталась вставить она.
— Молчи! — рявкнул он на неё, даже не глядя. — Из-за тебя всё! Сидишь тут, как дура!
Он, продолжая вопить, выбежал из ресторана, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Вероника осталась сидеть одна посреди осуждающих и сочувствующих взглядов. Унижение жгло её щёки. Она встала и, почти не видя от слёз, вышла на улицу. Нужно было дышать. Уйти. Скрыться.
Она перешла через дорогу к маленькому скверу напротив и опустилась на первую же скамейку. Слёзы текли по её лицу, размазывая тушь. Она чувствовала себя окончательно и бесповоротно опозоренной.
— Девушка?
Она вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял тот самый официант, Марк. Он уже переоделся в простые джинсы и свитер.
— Простите, что вмешался, — тихо сказал он. — И спасибо, что тогда за меня заступились. Хоть это и не помогло.
— Я… я ничего не сделала, — прошептала Вероника.
— Вы попытались. Это много значит. Но, пожалуйста, поверьте, этот человек… он не стоит ваших слёз. То свидание было… розыгрышем. Подлым пари.
Он рассказал ей всё. Как за полчаса до её прихода, стоя в подсобке, он случайно подслушал телефонный разговор Георгия. Тот хвастался другу, как проиграл спор и теперь должен «развести эту ботаничку на свидание и устроить ей публичный трэш». Как собирался снимать всё на видео и выложить в сеть.
— Я не мог этого допустить, — сказал Марк, и в его глазах горела твёрдая решимость. — Я не знал, поверите ли вы мне на слово. Поэтому… решился на отчаянный шаг. Пусть меня и уволили. Но вы не пострадали. Во всяком случае, не так, как он планировал.
Вероника слушала, и её мир рушился во второй раз за вечер. Но теперь это было крушение иллюзий, а не надежд. Всё встало на свои места. Внезапное внимание, комплименты, дорогой ресторан… Всё было фальшивкой. Грубой, циничной, жестокой шуткой. Боль от этого осознания была острой и чистой.
— Зачем вы мне это говорите? — с трудом выдавила она.
— Потому что вы мне очень понравились. Ещё когда вы вошли. Вы были такой… настоящей. И такой беззащитной перед этим подлецом. Меня зовут Марк.
Он протянул руку. Она машинально пожала её.
— Вероника.
— Вероника, одна встреча с моральным уродом — это не приговор. Не все парни такие.
Она попыталась встать, чтобы уйти, осмыслить всё в одиночестве, но подвернула ногу на высоком каблуке и с тихим вскриком упала на землю, испачкав роскошное розовое платье в весенней грязи. Боль в лодыжке была резкой и пронзительной.
— Осторожно! — Марк тут же оказался рядом, аккуратно помог ей сесть. — Дайте посмотреть.
Он, с профессиональными, уверенными движениями, осмотрел её ногу.
— Кажется, вывих. Не перелом, но очень болезненно. Вам нельзя наступать. Давайте я вызову такси и отвезу вас домой.
— Зачем вы всё это делаете? — сквозь слёзы спросила Вероника. — Из-за меня вы лишились работы!
— Глупости, — он улыбнулся. — Я там подрабатывал по выходным. По основной специальности я — врач-травматолог. Ординатор. А вы… вы мне очень понравились. И мне было бы стыдно себя уважать, если бы я позволил тому мерзавцу осуществить свой план.
Сильные, но бережные руки подхватили её. Он донёс её до такси, усадил на заднее сиденье, а сам сел впереди, чтобы не смущать. По дороге они молчали. Дома Вероника, покраснев, соврала маме и сестре, что подвернула ногу, споткнувшись о камень, а проходивший мимо молодой человек помог. Сестра ахнула при виде грязного платья, но, увидев бледное, потрясённое лицо сестры, лишь обняла её.
Марк пришёл на следующий день. Принёс мазь от растяжений и книгу — но не Шекспира, а сборник стихов любимого поэта Вероники, о котором она вчера в такси обмолвилась. Он приходил каждый день. Сначала — как врач, проверяя ногу. Потом — просто так. Они говорили часами. Об искусстве, о науке, о смысле жизни, о смешных случаях из студенческой практики Марка. Вероника, всегда считавшая себя занудой, обнаружила, что может легко и свободно говорить с этим человеком. Он слушал её по-настоящему, с интересом, не перебивая. Он видел в ней не «серую мышку», а умную, тонкую, интересную девушку.
Когда нога зажила, они пошли на первое настоящее свидание. Не в «Розовую чайку», а в маленькое уютное кафе с домашними пирогами. Смеялись, вспоминая тот злополучный вечер. Теперь он казался не трагедией, а отправной точкой, странной и болезненной, но приведшей их друг к другу.
Георгий же, узнав, что Вероника стала встречаться с тем самым «неуклюжим официантом», лишь презрительно фыркнул. Его жизнь катилась по наклонной. Скандалы, долги, очередная авария (уже на арендованной машине), после которой отец, окончательно выйдя из себя, отрезал его от основных денежных потоков. Карина, поняв, что «золотая жила» иссякает, быстро нашла себе нового спонсора. Георгий остался один в громадном, пустом доме, который теперь казался ему не дворцом, а самой красивой тюрьмой на свете.
А Вероника и Марк гуляли по тому самому скверу, где когда-то случилось их первое, нелепое и такое важное знакомство.
— Знаешь, — сказала Вероника, глядя на огни города, — я иногда думаю, что должна благодарить того идиота.
— Георгия? — уточнил Марк.
— Да. Если бы не его подлый спор, ты бы никогда не подслушал тот разговор. И не устроил бы свой «диверсии». И мы бы никогда не встретились.
Марк взял её руку.
— Судьба — странная штука. Иногда она использует самых неприятных людей, чтобы указать дорогу к чему-то настоящему. Главное — вовремя разглядеть подделку и не побояться испачкать руки, чтобы поднять с земли то, что действительно ценно.
Они шли дальше, и их тени под фонарями сливались в одну. История, начавшаяся с лжи, жестокости и испорченного костюма, закончилась тихим, прочным счастьем. А розовое платье, бережно вычищенное, висело в шкафу как напоминание не о позоре, а о том дне, когда её сказка не началась, зато закончилась долгая, изнурительная иллюзия, уступив место настоящей, взрослой и очень светлой любви.