— Да зачем тебе эти деньги на счету мариновать? Семья — это общий котёл, Алёнушка, а ты всё в кубышку прячешь, как мышь церковная. Мы же с Игорёшей для вас стараемся, чтобы свадьба была человеческая, чтоб перед людьми не стыдно! А ты… Эх, молодо-зелено.
Елизавета Сергеевна картинно вздохнула, поправляя на груди массивную брошь, которая видела ещё Брежнева. Она сидела на кухне у Алёны так, словно уже купила этот стул, стол и воздух в помещении. Игорь, жених, сидел рядом, опустив глаза в чашку с чаем. Он всегда так делал, когда мама начинала наступление — превращался в предмет интерьера.
Алёна помешивала ложечкой остывший кофе и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Ей тридцать лет. Она умеет зарабатывать, умеет копить и прекрасно знает цену деньгам. И вот сейчас эта женщина, будущая «вторая мама», пытается убедить её спустить все накопления на один вечер пьянки для полусотни родственников, которых Алёна видела только на старых фотографиях.
— Елизавета Сергеевна, — Алёна говорила спокойно, хотя хотелось стукнуть чашкой об стол. — Я уже озвучила свою позицию. Мы хотим простую роспись. Я, Игорь, родители и фотограф. Всё. Никаких лимузинов, голубей и тамады с баяном.
— Это не свадьба, это похороны юности! — всплеснула руками свекровь. — Игорёша у меня единственный сын! Я всю жизнь мечтала, как поведу его под венец, как «Горько!» кричать будут. А ты хочешь меня радости лишить? Игорёк, ну скажи ей!
Игорь поднял взгляд, полный муки:
— Алён, ну правда… Мама же мечтает. Может, уступим? Один раз живём.
— Вот именно, один, — отрезала Алёна. — И я не хочу начинать эту жизнь с долгов. Мои деньги — это первый взнос за ипотеку. Или подушка безопасности. Но не салют в небо.
В итоге битва кошельков закончилась странным компромиссом. Точнее, полной капитуляцией Игоря. Елизавета Сергеевна заявила: «Раз невеста у нас такая экономная, мы сами всё устроим!». Игорь, тайком от Алёны, взял потребительский кредит. Огромный, бессмысленный кредит, чтобы оплатить банкетный зал с позолотой, кортеж и трёхэтажный торт. Алёна узнала об этом случайно, увидев смс из банка на его телефоне, но промолчала. Хотите цирк — платите за билеты сами. Она купила себе только платье — лаконичное, дорогое, которое потом можно перешить в вечернее, и туфли. Свои сбережения она принципиально не тронула.
За две недели до свадьбы Елизавета Сергеевна сменила гнев на милость. Она приехала к молодым с ключами, перевязанными красной ленточкой.
— Вот, — торжественно положила она связку на стол. — Живите. Моя вторая квартира. «Двушка» на Ленина. Квартира, конечно, на мне останется, сами понимаете, времена сейчас такие… Но хозяйничайте там вы. Копите на своё гнёздышко, деток рожайте.
Алёна приняла подарок с настороженностью. Бесплатное жильё — это, конечно, хорошо. Аренда нынче кусается, и возможность откладывать по полной программе радовала. Они с Игорем съездили, посмотрели. Квартира была старенькая, с запахом нафталина и советской полироли, но чистая. Две комнаты: одна большая, проходная, вторая поменьше — изолированная.
— В маленькой сделаем детскую, — мечтательно сказал Игорь, обнимая Алёну за плечи. — Ну, на будущее.
Алёна кивнула. Ей нравилась эта мысль. Она даже присмотрела в магазине светлые обои, чтобы переклеить тусклые цветы в той комнате. Но покупать не спешила. Жизненный опыт подсказывал: не вкладывай ни копейки в стены, которые тебе не принадлежат, пока не увидишь штамп в паспорте. Или хотя бы договор аренды.
Подготовка к свадьбе вышла на финишную прямую. Елизавета Сергеевна звонила по десять раз на дню, уточняя цвет салфеток и рассадку тёти Маши из Саратова. Алёна отстранённо кивала, занимаясь своей работой и мысленно считая дни до отпуска. Ей казалось, что после ЗАГСа этот кошмар закончится, свекровь успокоится, получив свой праздник, и оставит их в покое.
Наивная.
За день до свадьбы у Игоря был мальчишник. Точнее, жалкое его подобие — они с друзьями сидели в баре. Алёна решила не терять времени и отвезти часть вещей в квартиру. Завтра будет не до того: причёска, макияж, загс, банкет… Хотелось, чтобы чемоданы с одеждой и косметикой уже ждали на месте.
Она вызвала такси, загрузила три сумки и поехала на улицу Ленина. В голове крутились мысли о завтрашнем дне. Волновалась ли она? Скорее, чувствовала усталость. Хотелось просто расписаться и уехать куда-нибудь, где нет телефонов и свекровей.
Поднявшись на третий этаж, Алёна достала ключ, который ей торжественно вручили две недели назад. Вставила в замочную скважину. Повернула.
Ключ не двигался.
Она попробовала ещё раз. Надавила, потянула на себя. Бесполезно. Замок был другой. Личинка сверкала новизной, в отличие от старой, поцарапанной двери.
— Странно, — пробормотала Алёна. Сердце неприятно ёкнуло.
Может, Игорь сменил замки? Но зачем? И почему не сказал?
Она нажала на звонок. За дверью послышались шаркающие шаги, потом щелчок, и дверь распахнулась.
На пороге стояла Елизавета Сергеевна. В домашнем халате в цветочек и с бигуди на голове.
— Ой, Алёнушка! — свекровь даже не смутилась. — А ты чего это без звонка? Игорёша же говорил, вы только послезавтра заезжать собирались.
Алёна застыла с чемоданом в руке.
— Ключ не подошёл, — только и смогла сказать она. — Елизавета Сергеевна, а вы… что тут делаете?
Свекровь пропустила её внутрь, махнув рукой:
— Проходи, чего на пороге стоять. Тяжести-то какие таскаешь, тебе ж рожать скоро, беречься надо!
Алёна прошла в коридор. И тут же поняла, что «пустая комната под детскую» больше не пустая. Дверь в маленькую комнату была приоткрыта. Оттуда выглядывал угол массивной лакированной стенки, которую Алёна видела в квартире свекрови на другом конце города. Там же виднелась кровать с горой подушек и тот самый фикус, который Елизавета Сергеевна называла своим «вторым ребёнком».
— Вы переехали? — голос Алёны прозвучал пугающе ровно.
Елизавета Сергеевна запахнула халат и упёрла руки в бока, всем своим видом показывая: здесь хозяйка она.
— Ну а как ты думала, деточка? Свадьбу-то кто оплачивал? Кредит гасить надо? Надо. Вот я свою квартиру, трёшку-то, квартирантам и сдала. Деньги хорошие, как раз Игорёше на выплаты пойдут. А я тут поживу. Места всем хватит. Вы в большой комнате, я в маленькой. Буду помогать, приглядывать, супчик сварю, пока ты на работе. Ты же готовить толком не умеешь, мужика кормить надо.
— То есть… — Алёна медленно поставила чемодан на пол. — Мы будем жить вместе? В одной квартире? В вашей квартире?
— Ну конечно! — радостно подтвердила свекровь. — А детскую… ну, потом придумаем. Кроватку к вам в спальню поставим, первое время ребёнок всё равно с матерью должен быть. Зато я всегда рядом! Подскажу, научу. Игорёша согласился, сказал: «Как мама решит, так и будет». Он же у меня золотой, не то что нынешняя молодёжь.
Игорь знал. Он не просто знал, он согласовал это. Пока Алёна мечтала о цвете обоев в детской, они с мамой перевозили стенку. Они всё решили за неё. За её спиной.
В этот момент Алёне захотелось заорать. Перевернуть вешалку с пальто, разбить зеркало в прихожей, высказать всё, что накипело за эти месяцы. Про навязчивые советы, про кредит, про «мариновать деньги».
Но она вдохнула. И выдохнула.
— Понятно, — сказала она, и на её лице появилась лёгкая улыбка. — Значит, сюрприз.
— Сюрприз! — подхватила Елизавета Сергеевна. — Ну, оставляй вещи, я разберу.
— Нет, — Алёна взялась за ручку чемодана. — Вещи я пока заберу. Мне там… кое-что перегладить надо. Платье, фату… Сами понимаете. Завтра увидимся.
Она развернулась и вышла, не дожидаясь ответа. В лифте она достала телефон. Десять пропущенных от Игоря. Видимо, вспомнил, что забыл предупредить о «нюансе». Алёна выключила телефон.
Утро свадьбы выдалось солнечным. Как назло. Птички пели, солнце слепило, а у подъезда Алёны уже сигналил белый лимузин — тот самый, за который Игорь будет расплачиваться следующие три года.
Алёна вышла к жениху. Она была ослепительна. Платье сидело идеально, макияж скрывал следы бессонной ночи. Игорь, увидев её, выдохнул и бросился обнимать. Он был дёрганый, глаза бегали.
— Алёнка, ты королева! Слушай, ты вчера к маме заезжала? Она звонила, говорила, ты странная была… Ты же не сердишься? Ну, про квартиру? Это временно, честно! Зато кредит закроем быстро!
Он шептал это ей на ухо, пока фотограф щёлкал затвором, требуя «больше страсти».
— Потом поговорим, любимый, — улыбнулась Алёна. — Не будем портить кадр.
В ЗАГСе было душно. Гостей набилось полный зал — тётя Маша из Саратова, какие-то троюродные братья, подруги свекрови. Елизавета Сергеевна стояла в первом ряду, в люрексе и золоте, утирая платочком сухие глаза. Она сияла ярче начищенного паркета. Это был её триумф.
Регистратор, женщина с высокой причёской и голосом, от которого хотелось встать по стойке смирно, начала свою речь. Про лодки любви, про океаны жизни… Алёна смотрела на Игоря. Он стоял, гордо расправив плечи, но всё время косил глазом на маму, ища одобрения.
— …Игорь Владимирович, является ли ваше желание вступить в законный брак искренним, свободным и хорошо обдуманным?
— Да! — гаркнул Игорь так, что голуби за окном, наверное, вздрогнули.
— …Алёна Викторовна, является ли ваше желание…
В зале повисла тишина. Все смотрели на невесту. Алёна медленно перевела взгляд с регистратора на Игоря. Потом на Елизавету Сергеевну, которая уже приготовила горсть риса, чтобы обсыпать молодых.
— Нет, — сказала Алёна. Громко. Чётко. Без дрожи.
По залу пронёсся вздох, похожий на шум ветра. У Елизаветы Сергеевны отвисла челюсть. Игорь замер с дурацкой улыбкой, которая медленно сползала с лица, превращаясь в гримасу ужаса.
— Алён, ты чего? Шутишь? — прошипел он.
Алёна повернулась к гостям.
— Дорогие друзья, родственники. Простите, что испортила вам праздник. Но я не могу разрушить такую крепкую семью. Семью Игоря и его мамы.
Она сделала паузу, наслаждаясь звенящей тишиной.
— Дело в том, что Елизавета Сергеевна уже переехала в нашу спальню. Точнее, в комнату, которую мы готовили для ребёнка. Чтобы жить с нами, варить супчики и учить меня жизни. Игорь это одобрил. А я, знаете ли, не люблю общежития. И не люблю, когда меня считают просто приложением к кредиту.
Она повернулась к свекрови, подошла к ней и вручила свой свадебный букет.
— Это вам, Елизавета Сергеевна. Вы же сегодня главная женщина. Вы всё спланировали: ресторан, гостей, квартиру. Вот и жениха забирайте. Он ваш, с потрохами и долгами.
— Ты… ты стерва! — взвизгнула свекровь, багровея. — Игорёша, ты слышишь, что она несёт?!
— Слышу, мама, — Игорь наконец-то обрёл дар речи, но направил его не туда. Он схватил Алёну за руку. — Ты сдурела? Столько денег вбухано! Ресторан оплачен! Кредит на полмиллиона! Куда ты пойдёшь?!
Алёна разжала его пальцы.
— Деньги твои и мамины. Вот и гуляйте на них. Ешьте торт, пейте шампанское. А мои деньги при мне. И моя нервная система — тоже.
Она развернулась и пошла к выходу. Гости стояли, словно в музее восковых фигур.
У дверей Алёна на секунду остановилась, посмотрела на ошарашенного фотографа и подмигнула:
— Надеюсь, фотки с «нет» получатся классными.
На улице она сняла туфли, бросила их в урну (к чёрту, они всё равно жали), достала из сумочки заранее припасённые балетки. Села в свою машину, которую припарковала за углом, и завела мотор.
Телефон разрывался от звонков, но она просто выбросила сим-карту в окно. Завтра купит новую.
Прошёл месяц.
Алёна сидела в светлом офисе банка. Напротив неё девушка-менеджер распечатывала график платежей.
— Поздравляю, Алёна Викторовна. Ипотека одобрена, договор купли-продажи готов. Квартира отличная, центр, новый дом.
Алёна подписала бумаги размашистым почерком. Первоначальный взнос — те самые «деньги в кубышке», которые так не давали покоя Елизавете Сергеевне — теперь стал фундаментом её собственной крепости. Где будет только её кухня, её правила и её тишина.
От общих знакомых она знала, как сложилась судьба «идеальной семьи». Банкет они всё-таки отгуляли — не пропадать же еде, как практично заметила Елизавета Сергеевна. Правда, гости ели молча и косились на жениха без невесты.
Сейчас Игорь живёт с мамой в той самой «двушке». В маленькой комнате. Кредит за свадьбу он платит исправно, отдавая почти всю зарплату. Елизавета Сергеевна каждый день пилит его за то, что он упустил «эту хамку», но в глубине души довольна: сыночек рядом, под присмотром, супчик ест, никуда не денется.
Алёна вышла из банка, щурясь от солнца. В сумочке лежали ключи. Её ключи. И ни один дубликат от них никогда не попадёт в руки женщины в бигуди.
Она зашла в кофейню, заказала самый дорогой десерт и капучино. Жизнь только начиналась. И она ей нравилась.