Вы любите смотреть в небо?
Небеса никогда не бывают пустыми, и, кроме птиц и самолётов, в этой безбрежной лазурной выси живут бессмертные и могущественные создания – Ангелы.
Атиэль был совсем молодым Ангелом: по земным меркам, ему недавно исполнилось всего сто двадцать три года. В общем, ясельный возраст по сравнению с уготованной ему Вечностью.
В компании таких же юных, могучих, сияющих ярче солнца крылатых собратьев, Атиэль любил резвиться в небе: часто Ангелы, прячась в пухлых белых облаках, как дети, играли в догонялки. Или носились наперегонки в холодном золотом свете звёзд.
Старшие Ангелы, летающие в небесах уже десятки и сотни тысяч земных лет, снисходительно поглядывали на молодёжь и сторонились их шумной, развесёлой компании.
Кроме беззаботного веселья, у Атиэля была обязанность. Он был Ангелом-хранителем трёхлетнего мальчика Саши – это было первое полученное им от Бога задание. Саша жил там, внизу, на земле, в большом, шумном городе Екатеринбурге, и уследить за этим непоседливым, вертлявым шалопаем было порой нелегко.
И вот однажды Атиэль недоглядел. В душный майский вечер родители Сашки ушли в гости. Мальчик, оставшийся дома под присмотром старшего одиннадцатилетнего брата Никиты, благополучно «утонувшего» в очередной компьютерной «стрелялке», долго тихо играл в углу комнаты с разноцветными пластмассовыми машинками, а потом захотел пить и утопал на кухню. Напившись воды из-под крана, Саша решил посмотреть, а не возвращаются ли уже мама с папой? Он взобрался на старую массивную табуретку, оттуда – на стол, а со стола – на подоконник, бесстрашно глянул с девятнадцатого этажа на узкую, вымощенную серой плиткой дорожку, что вела от остановки маршруток к их дому – не идут ли по ней мама с папой? А потом, оступившись, вывалился в распахнутое окно.
Никогда ещё Атиэлю не доводилось летать так быстро. Он подхватил малыша у самой земли. Ещё бы доля секунды – и всё!.. Ангел усадил испуганного ребёнка на траву и, невидимый, взмыл в небо.
Бог знает всё, что творится на земле: от его глаз не укроется даже малое пёрышко, выпавшее из крыла ласточки, поэтому Атиэль не удивился, когда через какое-то время один из старших Ангелов, Кариэль, – огромный, величественный и строгий – велел ему явиться к Господу.
Даже Ангелам тяжело смотреть на лик Бога, что сияет ярче тысячи солнц, и Атиэль, не выдержав бьющего по глазам сияния, опустил взгляд.
– Атиэль, из-за твоей невнимательности едва не погиб маленький мальчик. Ты должен был беречь малыша от опасностей и неприятностей. Твоя небрежность едва не стоила ребёнку жизни, и чуть не стала причиной страшного горя его семьи, – голос Создателя был глубоким, бархатным и мягким, но строгие слова били наотмашь. – Хранителем Сашеньки ты больше не будешь, а чтобы лучше понять людей, ты отправишься Вниз, в тот самый город, где живёт Саша, и сможешь вернуться на небеса, к своим собратьям, только тогда, когда сделаешь кого-нибудь из его жителей счастливым…
И наказанный Ангел стремительно – будто у него подрезали крылья – полетел вниз. К земле.
***
Огромный белый кот с яркими изжелта-зелёными глазами брезгливо поднял переднюю левую лапу, тщательно отряхнул её от мокрого, подтаявшего снега, а затем как-то нерешительно вновь опустил в раскисшее грязно-белое месиво.
Уже четыре дня Атиэль жил на земле. Впервые он чувствовал холод и голод: лапы обжигал снег, пустой желудок сводило, а люди... Люди шли и шли мимо.
Рыться по помойкам Атиэль не мог – не позволяла ангельская гордость, и Ангел думал о том, что же случится, если он умрёт от голода раньше, чем сможет осчастливить кого-нибудь и вернуть себе крылья. Он, не искупивший вину, просто исчезнет – исчезнет бесследно, как исчезает разгоняемый ветром туман? Или Бог всё же вернёт ему крылья?
Да, у Атиэля теперь не было крыльев, и он не мог летать, но другие ангельские способности никуда не делись, хоть он и стал пушистым белым котом. Он легко читал в душах людей радость, надежду, обиду, злость, одиночество, разочарование и горе.
Спасаясь от пронизывающего ноябрьского ветра, большой белый кот прижался к стене старой обшарпанной девятиэтажки.
– Откуда ты, беленький, взялся? Раньше я тебя тут не видела, – молодая невысокая крепкая миловидная женщина с выбивающимися из-под шапки длинными каштановыми волосами склонилась над продрогшим котом. В её глубоких, мечтательных серых глазах плескалась затаённая боль. – Какой ты огромный, красивый! – длинные, тонкие, тёплые пальцы ласково погладили мокрую шёрстку. – Ты потерялся? Вывалился из окна? Или самовыгул?
– Пошли домой, Даша. Мишка уже устал, капризничает, маме домой пора, да и холодно! – раздался сухой мужской голос.
– Иди, Костя, – не поднимая головы, ответила женщина. – Я накормлю его и приду. Это недолго. Видишь, он совсем продрог, бедный…
Молодой, высокий, худой, нескладный мужчина в чёрном пальто недовольно поджал губы, что-то едва слышно пробурчал и исчез в подъезде, а Дарья выпрямилась и погрозила коту пальцем:
– Смотри, никуда не уходи. Я в магазин – и обратно.
Через десять минут Атиэль ел кошачий корм. Ел так, что за ушами трещало.
– Ну что, пошли домой, беленький, – Даша дождалась, пока кот проглотит последние крошки, и подхватила его на руки. – Надеюсь, наша маленькая «трёшка» сможет вместить одного голодного, замёрзшего кота. Мишка будет тебе рад, а Костю, думаю, мы уговорим. Какой же ты лёгонький!..
***
– Ну, и как назовём этого обормота? – Константин неторопливо пил кофе и неотрывно смотрел на сидящего на подоконнике кота – этот большущий, странный кот почти всегда сидел на подоконнике и смотрел в небо. За эти несколько дней Костя понял, что жена не позволит выбросить найдёныша, и смирился, да и двухлетний сын от души радовался новому члену семьи.
– Какой красивый у нас котик! – говорила с улыбкой Дарья, а малыш тянул к коту руки и громко смеялся.
– Ну, так как назовём котяру? Беляш? Снежок? Зефир? Кефир?
– Айсберг, – пряча улыбку в уголках губ, ответила жена.
Так Атиэль стал Айсбергом.
Из комнаты донёсся тихий детский плач, и Даша убежала к сыну. Вскоре она вернулась с двухлетним малышом на руках – худеньким, бледным, светловолосым, с тонкими синими губами. Женщина бережно посадила ребёнка в высокий стульчик и стала кормить кашей. Миша отворачивался, ел без аппетита.
Наконец, Даша сдалась и поставила ополовиненную тарелку на стол. Костя подхватил сына на руки, посадил себе на плечи, и с криком «иго-го» убежал рысью в комнату.
Дарья села к столу и несколько минут ничего не видя, как истукан, смотрела перед собой. Потом беззвучно затряслась, закрыла лицо руками, заплакала…
Атиэль-Айсберг легко соскочил с подоконника, подошёл вплотную к женщине и громко мяукнул, привлекая внимание.
Она отняла руки от лица, вытерла мокрые от слёз щёки, глубоко вздохнула, пристально посмотрела в большие изжелта-зелёные кошачьи глаза:
– Плохо мне, беленький, плохо… Трудно, тяжело, одиноко. Костя, бывает, замыкается в себе, и – как немой. Днями слова от него не добьёшься. Жизнь так тягостна, и просвета нет…
***
Атиэль-Айсберг видел, что счастье давно покинуло дом, в котором ему довелось оказаться: после рождения больного ребёнка счастью не было здесь места. Мишка – долгожданный, желанный малыш – родился с пороком сердца. Тяжёлым, неоперабельным.
Ангел видел, что сейчас, вслед за счастьем, из этой семьи уходит и любовь: Костя, замученный бытом, нелёгкой работой (он работал дальнобойщиком) и тяжёлой болезнью сына, уже вовсю присматривал пассию на стороне. А у Дарьи ни на что, кроме заботы о сыне, не хватало ни времени, ни сил.
Нужно было срочно возвращать любовь и счастье в этот дом, в эту семью – ведь только так он сможет вернуть себе крылья и вернуться в небо.
***
Любопытный лунный луч пробивался в узкую щель между занавесками и освещал холодным тусклым светом угол комнаты. Никем не замеченный, большой белый кот красивым, высоким прыжком, будто ненадолго зависнув в воздухе, перемахнул через узкую полоску света, легко запрыгнул в детскую кроватку и улёгся спящему малышу на грудь.
В зыбком лунном свете кот казался громадным, но мальчик не заворочался, когда белоснежный исполин улёгся ему на грудь: казалось, ребёнок вообще не ощущал никакой тяжести и продолжал спокойно спать…
…Утром Константин Воронов прибежал из кухни на громкий крик жены. Даша держала на руках только-только проснувшегося Мишку:
– Костя, посмотри на Мишины губы! На ногти посмотри! Они розовые! Розовые!..
***
Опытный пожилой лысоватый кардиолог одного из лучших медицинских центров Екатеринбурга долго, внимательно изучал кардиограмму и заключение узиста, потом снял очки, потёр переносицу и снова нацепил их на нос:
– Дарья Андреевна, – голос эскулапа странно вибрировал, – если бы я не видел кардиограмму и подробное заключение узиста собственными глазами, я никогда бы не поверил, что такое возможно. Это – самое настоящее медицинское чудо… И кардиограмма, и результаты УЗИ говорят о том, что ваш сын совершенно здоров!..
***
– Костя, как, ну как он мог потеряться? – глаза Даши были полны слёз. – Может, Айсберг незаметно выскользнул из квартиры, когда мы выходили?..
– Даша, я прочесал все этажи, повесил объявление на двери подъезда. И на остановке тоже. Написал в домовой чат и несколько зооволонтёрских групп. Не плачь, наш кот найдётся, – Воронов ласково обнял жену и поцеловал в волосы. – Вот увидишь, найдётся. Обязательно найдётся.
***
Прошло чуть меньше месяца. К огорчению всей семьи, Айсберг так и не нашёлся: никто – ни соседи, ни зооволонтёры – не встречали большого белого кота. Он бесследно исчез – будто испарился.
Началась предновогодняя суета, и за приятными хлопотами горечь от потери любимца чуть притупилась.
Вот и настал последний день декабря. Улицы Екатеринбурга сверкали серебром, а люди спешили в тёплые квартиры, к новогодним ёлкам.
В квартире Вороновых тоже стояла новогодняя ель – ароматная живая красавица. Терпкий запах хвои перемешивался в воздухе со сладковато-пряным ароматом шампанского и сладким запахом мандаринов.
Тихо-тихо крался Новый год. А Вороновы, сидя за накрытым столом, провожали старый. Чуть слышно бурчал телевизор – фоном шла старая добрая новогодняя комедия. У Даши и Кости в этот вечер не было ни планов, ни тревог – лишь почти позабытое ощущение хрупкого счастья.
Мишка играл в кроватке с огромным подъёмным краном, что ему подарили на Новый год, сосал имбирный пряник и был абсолютно счастлив. Так безоблачно счастлив, как бывают только в детстве.
А на подоконнике – невидимый – сидел Атиэль, что прилетел на минутку – проведать «своих». И улыбался прекрасной ангельской улыбкой.
Наталия Матейчик