Опять звонит его мама, подумала я, опуская губку в раковину. На подоконнике — засохшие еловые веточки с прошлого года, которые всё никак не доходили руки выбросить. Батарея тихо постукивала, за окном сгущались декабрские сумерки. Телефон на столе загудел снова — теперь это был Дмитрий.
— Привет, — сказала я, и голос прозвучал устало даже для меня самой.
— Еду к родителям на выходные, — в его интонации слышалась осторожность. — А ты как? Соберёшься?
Я взяла кружку, налила себе чай. Горячий пар поднимался вверх, и я смотрела на него, собираясь с мыслями.
— Дим, я, наверное, останусь дома. Спина болит, да и на работу двадцать девятого выходить…
— Опять? — в трубке повисла пауза. — Лен, ну это же Новый год. Мама так ждёт.
Я знала, что она ждёт. Знала, что будет стол, и суета, и разговоры до полуночи. И то, что мне снова придётся улыбаться, помогать на кухне, делать вид, что всё хорошо. Что между нами не было той истории два месяца назад. Что я не чувствую этого напряжения каждый раз, когда переступаю порог их дома.
Мне тридцать пять. Я беременна, и живот уже заметно округлился. Спина правда болит — седьмой месяц даётся нелегко. А ещё у меня почти не осталось отпускных дней, и каждый сейчас на счету. После праздников надо выходить на работу, протянуть до декрета. Два лишних дня отпуска в январе — это возможность отложить их на потом, когда они понадобятся по-настоящему.
Но дело было не только в этом.
— Я просто устала, — сказала я тихо. — Понимаешь?
— Понимаю, — ответил Дмитрий, но я слышала сомнение. — Ладно, поговорим вечером.
Когда он пришёл, я сидела на диване с котом на коленях. Дима снял куртку, прошёл на кухню, налил себе воды. Потом сел рядом.
— Скажи честно, — начал он. — Почему ты не хочешь ехать? Это правда только спина и работа?
Я гладила кота, чувствуя, как внутри всё сжимается. Вот оно. Того самого разговора я и боялась.
— Не только, — призналась я. — Мне там… некомфортно. После того, что было. Понимаешь? Я не могу просто приехать и делать вид, что всё в порядке.
Он помолчал. Потом спросил:
— Они же не виноваты. Ситуация была сложная для всех.
— Я знаю. Но мне от этого не легче.
— И что мне им сказать? Что ты не приедешь, потому что обиделась?
— Нет, — я посмотрела на него. — Скажи про спину. Про работу. Про отпускные дни. Это всё правда. Просто… не хочу, чтобы они думали, будто между нами что-то не так. Будто я против них.
— Но ведь так и есть, получается?
От этих слов стало больно. Я представила, как он скажет матери, а та вздохнёт: «Ну вот, опять Лена со своими капризами».
— Я не против них, — сказала я. — Я просто… за себя. Мне нужно побыть дома. Отдохнуть. Не улыбаться через силу. Не объяснять каждому, почему я села, а не пошла гулять. Можно?
Дмитрий посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул:
— Хорошо. Я скажу, что тебе нельзя. Что врач не рекомендует поездки.
— Спасибо.
На следующий день я позвонила Марине. Мы дружим больше десяти лет, она знает меня лучше всех.
— Правильно делаешь, — сказала она, выслушав. — Лен, ты не должна ставить себя на второй план. Даже ради семьи. Особенно сейчас.
— Но мне так неловко. Будто я эгоистка какая-то.
— А кто позаботится о тебе, если не ты? Дима, конечно, но он же там между двух огней. Ему тоже непросто.
— Я знаю. Поэтому и не хочу устраивать сцен. Пусть едет, видится с родителями. А я посижу дома, с котами. Так всем спокойнее.
— Вот и умница.
Но спокойствие длилось недолго. Вечером Дима вернулся домой хмурый.
— Говорил с мамой, — сказал он, ставя сумку. — Она расстроилась. Спрашивает, где ты. Говорит, что праздник — это семья, все должны быть вместе.
— Что ты ответил?
— Что у тебя болит спина. Что на работу скоро. Она вздохнула так, знаешь… Будто не верит.
— Не верит в мою спину или не верит, что это всё?
Он пожал плечами:
— Не знаю. Сказала: «У всех проблемы, а мы — семья. Лена должна быть с нами».
Я почувствовала, как внутри поднимается привычное чувство вины. Должна. Это слово преследовало меня все годы замужества. Я должна приезжать. Должна помогать. Должна быть удобной, милой, не создавать проблем.
— Дим, а я хочу быть просто собой, — сказала я. — Не «невесткой», не «хорошей женой для семейных фото». Просто Леной, которой иногда плохо и которая имеет право остаться дома.
— Я понимаю. Но им не объяснишь.
— Тогда не объясняй. Просто скажи, что я не приеду, и всё.
Мы легли спать в молчании. Каждый думал своё.
Прошло несколько дней. Дима уехал к родителям заранее — помочь с подготовкой, сходить за продуктами. Я осталась одна. В квартире было тихо. За окном медленно падал снег, на ёлке мигали огоньки гирлянды. Коты дремали на диване. Я заварила себе травяной чай, села у окна.
Странное дело — я думала, что буду чувствовать себя виноватой. Но вместо этого было облегчение. Никуда не надо собираться. Не надо думать, что надеть, чтобы скрыть живот и при этом выглядеть празднично. Не надо улыбаться, когда хочется просто лечь и закрыть глаза.
Телефон зазвонил ближе к вечеру. Дима.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально. Сижу, отдыхаю. А у вас как?
— Да всё хорошо. Мама готовит, папа ёлку наряжает. Спрашивают, как ты.
— Передавай привет.
Пауза.
— Лен, мама сказала такое… В общем, она думает, что ты не приехала из-за той истории. Что избегаешь их после ссоры.
Я вздохнула. Вот оно.
— И что ты ответил?
— Что это не так. Что у тебя правда болит спина и что ты устала. Но она как-то странно на меня посмотрела. Знаешь, вот этим своим взглядом…
Я знала этот взгляд. «Сынок, я всё понимаю, но промолчу».
— Дим, давай честно, — сказала я. — Тебе хочется, чтобы я сейчас собралась и приехала? Чтобы всё было «как надо»?
— Нет. То есть… было бы хорошо, конечно. Но я не хочу, чтобы ты делала это через силу. Это же видно.
— Тогда зачем ты мне всё это рассказываешь?
— Потому что я в середине. Понимаешь? Мама обижается, ты дома сидишь, а я не знаю, что делать.
Я закрыла глаза. Мне хотелось сказать: «Выбери меня. Скажи матери, что я важнее традиций». Но я знала, что это несправедливо. Это его семья. Его мама. И он их любит.
— Я не хочу, чтобы ты был в середине, — сказала я тихо. — Я просто хочу, чтобы ты был со мной. Чтобы понимал. Чтобы не оправдывался за меня, а просто сказал: «Лене сейчас тяжело, и она осталась дома. И это нормально».
— Я так и говорю.
— Тогда достаточно. Пусть они думают, что хотят. Я устала доказывать, что я не плохая.
— Ты не плохая.
— Спасибо.
Повесив трубку, я села на пол, прислонившись спиной к дивану. Кот подошёл, ткнулся носом в руку. Я погладила его, чувствуя, как наворачиваются слёзы. От усталости. От обиды. От того, что даже сейчас, когда я наконец позволила себе сказать «нет», мне всё равно кажется, что я сделала что-то не так.
Всю жизнь я старалась. Приезжала на все праздники. Помогала. Молчала, когда хотелось возразить. Улыбалась, когда хотелось уйти. И всё равно чувствовала себя чужой. Будто меня терпят, но не принимают.
А потом случилась та история. Ссора, в которой я впервые не промолчала. Сказала, что думаю. И всё изменилось. Между нами повисло напряжение, которое не развеять вежливыми разговорами по телефону. И я поняла: я больше не могу притворяться. Не могу приезжать, делать вид, что всё в порядке, и возвращаться домой опустошённой.
Мне нужно было отстояться. Побыть собой. Понять, что я имею право на свои границы. Даже если это кого-то обижает.
Ночь накануне Нового года я провела одна. Смотрела фильм, ела мандарины, переписывалась с Мариной. Она прислала: «Горжусь тобой. Это смелость — выбирать себя».
Я улыбнулась. Смелость. Странное слово для ситуации, когда ты просто остаёшься дома. Но, наверное, так оно и есть. Иногда самое смелое — это сказать: «Мне не надо туда. Я останусь здесь».
Дима вернулся второго января. Усталый, но довольный. Обнял меня, поцеловал в макушку.
— Как отметила?
— Тихо. Спокойно. А вы?
— Шумно. Весело. Но я скучал.
Мы сели пить чай. Он рассказывал про салаты, фейерверки, тост отца. Я слушала, кивала. Потом он замолчал и посмотрел на меня.
— Знаешь, мама спросила, почему ты правда не приехала. Я сказал честно. Что тебе нужно было побыть одной. Что после всего, что было, тебе некомфортно. Она кивнула. Сказала: «Понимаю».
— Правда?
— Правда. Ещё добавила, что передаст тебе пирог. Испекла твой любимый, с капустой.
Я почувствовала, как что-то внутри смягчается. Может, мы и правда найдём способ жить дальше. Не как раньше — через силу и натянутые улыбки. А по-другому. Честнее. Бережнее друг к другу.
— Спасибо, что сказал правду, — прошептала я.
— Спасибо, что не заставила выбирать, — ответил он.
Мы сидели на кухне, держась за руки. За окном медленно таял снег. Гирлянда на ёлке больше не горела — праздники закончились. Но внутри было тихо и спокойно. Я сделала выбор. Выбрала себя. И мир не рухнул.
Может, отношения с его семьёй не станут прежними. Может, мне ещё долго придётся объяснять свои границы. Но я больше не хочу жертвовать собой ради чужих ожиданий. Я хочу быть честной. С собой. С мужем. С теми, кто рядом.
И если это значит, что иногда я буду оставаться дома, пока все празднуют без меня — пусть так. Я имею на это право.
Лучше быть честной один раз, чем всю жизнь играть роли в чужом спектакле.
А вы когда-нибудь отказывались от семейных традиций ради собственного спокойствия? Как близкие на это отреагировали?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.