В квартире Нины Павловны пахло старым паркетом, корвалолом и пассивной агрессией. Этот запах въедался в одежду моментально, как аромат дешевой столовой. Алиса поморщилась, переступая порог, но тут же натянула дежурную улыбку. Рождество. Семейный праздник. Надо терпеть.
Она скинула сапоги, стараясь не задеть коллекцию тапочек свекрови, выстроенную в прихожей, как линия обороны. Муж, Антон, уже ужом проскользнул на кухню, откуда доносился звон посуды и приторно-сладкий голос его мамы.
— Антоша, сынок! Как ты похудел! Жена тебя совсем не кормит? Ну ничего, мама холодца наварила, сейчас поправим.
Алиса выдохнула, глядя в зеркало. Она выглядела отлично. Новая укладка, кашемировый свитер, макияж — всё идеально. Особенно для той новогодней фотосессии, которую она оплатила месяц назад. Сумма, ушедшая на студию, визажиста и топового фотографа, была равна половине её месячного дохода, но Алиса хотела память. Красивую, глянцевую память для всей семьи.
Она прошла в гостиную. И тут же споткнулась взглядом о комод.
Там, на самом почетном месте, среди фарфоровых слоников и вязаных салфеток, стояла массивная, золоченая рама. Дорого-богато, в стиле «цыганское барокко». А в раме...
Алиса подошла ближе. Внутри всё похолодело, словно она проглотила кусок льда.
Это было то самое фото. Профессиональное, с идеальным светом. Только вот композиция изменилась.
Слева стоял Антон в смокинге. Справа — двое их детей, улыбающиеся и нарядные. А посередине, там, где должна была быть Алиса... зияла пустота. Точнее, не пустота.
Нина Павловна не просто убрала невестку. Она варварски, маникюрными ножницами, выкромсала её силуэт. Края были неровными, зазубренными, словно Алису выгрызла крыса. Плечо Антона было срезано под неестественным углом, рука сына висела в воздухе, обрываясь на локте. Свекровь просто состыковала два куска фотографии скотчем, чтобы «сомкнуть ряды» своих кровных родственников.
— О, ты уже увидела? — в гостиную вплыла Нина Павловна с подносом пирогов. Лицо у неё сияло, как начищенный медный таз.
Алиса медленно повернула голову.
— Нина Павловна, что это?
— Где? А, фоточка! — свекровь махнула пухлой рукой. — Нравится? Я рамочку специально купила, под золото. Правда, богато смотрится?
— Я про фото, — голос Алисы стал тихим и жестким. — Где я?
Нина Павловна картинно всплеснула руками, чуть не уронив пироги.
— Ой, Алис, ну ты только не обижайся! Ты там просто так неудачно получилась. Бледная какая-то, глаза уставшие. Прямо выбивалась из общей радости. Портила всю композицию, честное слово. А так — смотри, какая красота! Идеальная семья, мои родненькие, глаз радуется. Ничего лишнего!
Алиса посмотрела на мужа, который жевал пирог с капустой, сидя на диване.
— Антон? Тебе это кажется нормальным? Твою жену вырезали из семейного портрета, как опухоль.
Антон проглотил кусок, виновато бегая глазами.
— Алис, ну чего ты начинаешь? Маме так красивее. Она же пожилой человек, у неё свое видение. Ну висит и висит, главное — дети есть. Не нагнетай, а? Праздник же.
В этот момент Алиса поняла: скандала не будет. Кричать, топать ногами, требовать убрать это убожество — значит, доставить свекрови удовольствие. Нина Павловна только этого и ждет, чтобы потом всем рассказывать, какая у Антона жена — истеричка.
Свекровь стояла рядом и улыбалась той самой мерзкой улыбочкой, когда человек знает, что нагадил, но уверен в своей безнаказанности. Она даже не скрывала торжества. Она вырезала Алису не из фото. Она символически вырезала её из семьи.
Алиса медленно вдохнула запах старой пыли и пирогов. И улыбнулась в ответ. Широко, холодно, ослепительно.
— Вы абсолютно правы, Нина Павловна.
Свекровь моргнула, сбитая с толку.
— Права?
— Конечно. Эстетика — это главное. Нельзя, чтобы в кадре было что-то... неудачное. Портящее вид. Я так рада, что вы цените искусство фотографии.
Алиса подошла к свекрови и взяла пирожок.
— У меня ведь для вас тоже подарок готовится. Как раз к Старому Новому году. Эксклюзив. Вам очень понравится, это прямо в вашем вкусе — про настоящую красоту.
Нина Павловна расслабилась и самодовольно хмыкнула.
— Ну вот и умница. Видишь, Антоша, Алиса всё понимает. А ты боялся.
Алиса жевала сухой, невкусный пирог и представляла, как она наносит ответный удар. Точный. Болезненный. И абсолютно «эстетичный».