— Почему ты не можешь быть как она? — Голос Андрея прозвучал устало, почти обыденно, будто он спрашивал, почему я не купила хлеб.
Я замерла с тряпкой в руках посреди кухни. На плите остывал ужин, который он даже не попробовал. За окном — темнота октябрьского вечера нашего провинциального городка.
— Как кто? — Я медленно повернулась к нему.
— Как Ксюха. — Он развалился на стуле, закинув ногу на ногу. — Жена Максима. Всегда при параде, в офисе работает, деньги приносит нормальные. А ты... — он обвёл взглядом нашу двушку, — вечно в этих твоих свитерах застиранных, с детьми возишься за копейки.
— Я учитель, — тихо сказала я. — Начальных классов. Ты знал об этом, когда мы женились.
— Знал. — Он усмехнулся. — Думал, это временно. Что образумишься, найдёшь что-то приличное. А ты семь лет торчишь в своей школе, тетрадки проверяешь, на родительских собраниях унижаешься.
Тряпка выпала из моих рук.
— Унижаюсь?
— А как ещё назвать? — Андрей встал, подошёл к холодильнику, достал пиво. — Ползаешь перед этими мамашами, выслушиваешь, как они тебе указывают, что их деточке нужно. Тридцать две тысячи получаешь — нищета. Ксюха вон шестьдесят пять зарабатывает, в банке. И выглядит соответственно.
— Соответственно чему? — Я почувствовала, как внутри что-то ломается.
— Соответственно жене нормального мужика! — рявкнул он. — Я прораб, у меня бригада, подрядчики, заказчики. А моя жена ходит как... — он поморщился, — как уборщица какая-то. Стыдно с тобой на корпоративы ходить.
Я стояла и смотрела на него — на этого мужчину, с которым прожила восемь лет. Высокий, крепкий, загорелый от работы на стройках. Когда-то я влюбилась в его уверенность, в крепкие руки, в то, как он смеялся. А сейчас он стоял передо мной и говорил, что я — стыд.
— Уходи, — выдохнула я.
— Что? — Он не расслышал или не поверил.
— Убирайся из моей квартиры, — чётко повторила я. — Сейчас же.
Он поставил банку на стол. Медленно, с угрозой.
— Из твоей? — усмехнулся он. — Лен, ты совсем офигела? Это моя квартира. Я её купил. Да, на твоё имя оформил, потому что у меня тогда с документами проблемы были, но это мои деньги.
— Документы говорят обратное. — Я удивилась собственному спокойствию.
— Ну и что? — Он шагнул ко мне. — Ты меня выгонишь, да? Ты? — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Учительница начальных классов за тридцать две тысячи? Да ты через месяц на паперти сидеть будешь. Коммуналка, продукты, одежда — на что потянешь?
— Не знаю, — честно ответила я. — Но с тобой больше не могу.
Что-то мелькнуло в его глазах — то ли злость, то ли растерянность.
— Ладно, — бросил он. — Погрейся в своей квартире. Месяц продержишься — хорошо. Два — удивишь. А потом сама приползёшь.
Он вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
Я опустилась на пол прямо там, где стояла, и только тогда заплакала.
***
Утром я встала в шесть, как всегда. Умылась, заварила чай, достала тетрадки учеников — контрольные по математике, нужно было проверить до первого урока. Привычные действия, знакомые до боли. Только на душе — пустота.
Андрей не вернулся. Телефон молчал.
В школе завуч Галина Петровна посмотрела на меня внимательно:
— Лена, у тебя всё в порядке?
— Да, — соврала я. — Просто плохо спала.
Уроки проходили как в тумане. Дети — шумные, весёлые, требующие внимания. Я улыбалась, объясняла, проверяла, хвалила. А внутри крутилось одно: "Почему ты не можешь быть как она?"
После уроков позвонила мама. Узнала — не знаю как, городок маленький, сплетни летают быстрее ветра.
— Ленка, ты чего творишь? — В её голосе звучал испуг. — Андрея выгнала?
— Мам...
— Ты с ума сошла? Он же работящий, не пьёт, деньги домой носит! Так, погулял немного — все мужики гуляют. Надо было потерпеть!
— Мам, он сказал, что я стыд. Что я должна быть как чужая жена.
— И что с того? — Она говорила жёстко, резко. — Мужики так говорят, когда злые. Надо было промолчать, переждать. А ты... Теперь одна останешься, с твоей-то зарплатой.
Я положила трубку, не попрощавшись.
***
Через неделю Андрей забрал вещи. Пришёл с приятелем, набили два баула, вынесли молча. На прощание бросил:
— Держись, учительница.
В квартире стало пусто — не только физически. Его вещи занимали много места: рабочая одежда, инструменты, тренажёры, спортивная форма. Теперь комнаты казались огромными.
Я составила список расходов. Коммуналка — пять тысяч. Продукты — двенадцать- пятнадцать. Проезд, телефон, интернет — ещё шесть. Остаётся пять-шесть тысяч — на всё остальное. На одежду, лекарства, непредвиденное.
Первый месяц я питалась кашами и макаронами. Перестала покупать мясо — дорого. Из фруктов — только яблоки, самые дешёвые. Косметику не обновляла — доносила старую до конца.
На работе никто ничего не говорил, но взгляды были красноречивыми. Жалостливые, сочувствующие. А от некоторых — злорадные. Учительница истории Валентина шепталась с коллегами, и я ловила обрывки: "...сама виновата... мужика хорошего упустила... гордыня..."
Я молчала и работала. Проверяла тетрадки, готовила уроки, водила детей на экскурсии, придумывала праздники. Моя зарплата была маленькой, но я делала работу на совесть — потому что любила её. Любила этих глазастых первоклашек, их наивные вопросы, искренние радости и горести.
***
Второй месяц начался с того, что сломалась стиральная машина. Вызвала мастера — пять тысяч за ремонт. Я смотрела на него и считала в уме: это неделя на хлебе с чаем.
— Может, попозже? — робко спросила я.
— Попозже она совсем помрёт, — буркнул мастер. — Решайте.
Я отдала деньги. Последние отложенные.
В тот вечер сидела на кухне и тупо смотрела в стену. Холодильник почти пустой. До зарплаты — десять дней. В кошельке — тысяча пятьсот рублей.
Телефон ожил — сообщение от незнакомого номера:
"Елена Сергеевна, добрый вечер. Меня зовут Дмитрий Орлов. Я отец Марины из вашего класса. Хотел бы поговорить лично. Можно встретиться завтра после уроков?"
Марина Орлова — перешла в класс из другой школы, тихая девочка с огромными глазами, всегда аккуратная, всегда с выполненными заданиями. Живёт с отцом, мать бросила семью, когда ребёнку было три года. Я встречала этого отца пару раз на родительских собраниях— высокий, сдержанный, в дорогом пальто. Руководит местным заводом по производству мебели.
"Конечно. В четыре часа вас устроит?" — ответила я.
"Отлично. Спасибо."
***
Дмитрий Орлов пришёл ровно в четыре. Строгий костюм, короткая стрижка, внимательные карие глаза. Присел напротив меня в учительской — я в этот момент проверяла диктанты.
— Спасибо, что уделили время, — начал он без предисловий. — Я хотел поговорить о Марине.
— Что-то случилось? — встревожилась я. — Она неплохо учится, никаких проблем...
— В том-то и дело, что не случилось. — Он улыбнулся. — Благодаря вам. Марина первый раз за три года с радостью идёт в школу. Рассказывает о ваших уроках, о том, как вы объясняете, как придумываете игры. Она... ожила.
Я растерянно молчала.
— Предыдущие учителя были формальны, — продолжил он. — Отработали программу и всё. А вы вкладываете душу. Это видно. — Он помолчал. — Хотел бы отблагодарить вас. Может, вы примете небольшую премию?
— Нет! — резко ответила я. — Простите, но я не могу. Это моя работа. Я делаю её не ради...
— Понимаю. — Он кивнул, не обидевшись. — Тогда иначе. Мне нужен репетитор для Марины — подтянуть математику и русский, подготовить к старшим классам. Готовы взяться? Оплата достойная — десять тысяч в месяц за восемь занятий.
Я замерла. Десять тысяч — это почти треть зарплаты.
— Я... подумаю, — пробормотала я.
— Подумайте. — Он встал, протянул визитку. — Позвоните, когда решите.
***
Я согласилась. Не из-за денег — хотя деньги были нужны позарез. А потому, что Марина действительно нуждалась в помощи. У неё были пробелы, которые нужно было закрывать.
Мы занимались дважды в неделю в их доме — большом коттедже на окраине города. Просторные комнаты, дорогая мебель, запах свежего ремонта. Марина расцветала на глазах — становилась увереннее, смелее, начинала шутить.
Дмитрий всегда появлялся к концу занятия. Спрашивал, как дела, благодарил, предлагал чай. Говорил мало, но внимательно слушал. Однажды заметил:
— Вы изменились.
— В каком смысле? — не поняла я.
— Похудели. Осунулись. — Он нахмурился. — Извините за бестактность, но вы нормально питаетесь?
Я вспыхнула.
— Это не ваше...
— Дело, — закончил он. — Знаю. Но Марина к вам привязалась. А мне не всё равно, что с вами происходит.
Я молчала, не зная, что ответить.
— Простите, — тихо сказал он. — Я правда не хотел обидеть.
***
Андрей объявился через три месяца. Позвонил поздно вечером, пьяный.
— Лен... — протянул он. — Ты как там?
— Нормально, — коротко ответила я.
— Одной тяжело, да? — В голосе звучало торжество. — Говорил же — не потянешь.
— Тяну, — сухо сказала я.
— Да ладно. — Он хмыкнул. — Небось уже жалеешь, что выгнала. Слушай, давай... ну, попробуем ещё раз? Я подумал — может, и правда погорячился тогда.
— Нет.
— Как нет?
— Никак. — Я вдруг поняла, что мне совершенно спокойно. — Просто нет, Андрей. Не хочу.
— Ты... серьёзно? — Он протрезвел мгновенно. — То есть, я тебе предлагаю вернуться, а ты отказываешь.
— Да, — твёрдо ответила я. — Отказываю.
Он замолчал. Потом тихо, с угрозой:
— Пожалеешь. Посмотрим, как запоёшь, когда совсем плохо станет.
— До свидания, Андрей.
Я отключила телефон и вдруг рассмеялась. Нервно, истерично, до слёз. Я отказала ему. Впервые за восемь лет сказала "нет" — и небо не рухнуло.
***
К марту Марина подтянулась настолько, что стала одной из лучших в классе. Дмитрий позвал нас с ним на городское мероприятие — меня и Марину. Она прыгала от радости, уговаривала, и я не смогла отказать.
Мы сидели в зале, смотрели представление. Марина, зажатая между нами, смеялась, хлопала в ладоши, поедала сладкую вату. А Дмитрий вдруг тихо сказал:
— Спасибо вам. За неё. За то, что она снова ребёнок.
Я кивнула, не зная, что ответить.
— И за себя спасибо, — добавил он ещё тише. — Вы напомнили, что есть люди, которые делают своё дело не ради денег. Просто потому что любят его.
— Дмитрий...
— Не отвечайте сейчас, — перебил он. — Я просто хочу, чтобы вы знали: я вижу, какая вы. Сильная. Настоящая. Не сломанная, хотя вас пытались сломать.
Марина повернулась к нам:
— Пап, смотри, Муха-цокотуха!
И момент прошёл.
***
В апреле на работе объявили сокращение ставок. Нас, учителей начальных классов, было трое на параллель — оставляли двоих. Галина Петровна вызвала меня к себе.
— Лен, — начала она тяжело. — Ты понимаешь... стаж у тебя самый маленький. Семь лет — это не срок. Другие по пятнадцать, по двадцать работают.
— Я понимаю, — ровно ответила я.
— Можешь попробовать в другую школу устроиться. Или в садик. Там сейчас набирают.
Я вышла из кабинета и стояла в коридоре, глядя в окно. Снег валил крупными хлопьями, заметая город. Моя зарплата — тридцать две тысячи. Моя жизнь, которая еле-еле держалась на этих деньгах. Моя работа, которую я любила.
Всё кончено.
Вечером позвонил Дмитрий — напомнить о занятии с Мариной в четверг. Я молчала так долго, что он встревожился:
— Елена Сергеевна? Вы здесь?
— Меня сократили, — выпалила я и сама удивилась, что сказала это вслух. — С первого мая.
Он помолчал.
— Приезжайте. Сейчас. Мы с Мариной как раз ужинаем. Поговорим.
— Не стоит...
— Приезжайте, — повторил он жёстче. — Пожалуйста.
***
Я приехала. Села с ними за стол, механически ела борщ, который приготовила их помощница по хозяйству. Марина щебетала о школе, не замечая моего состояния. А Дмитрий молчал и смотрел.
Когда Марина ушла делать уроки, он налил чай, придвинул мне кружку.
— Рассказывайте.
Я рассказала. Всё. Про сокращение, про безнадёжность поисков новой работы в маленьком городе, про то, что даже с репетиторством не выживу — одна Марина не даст нужный доход. Говорила и понимала: впервые за полгода говорю с кем-то честно. Без фальши, без попыток казаться сильнее.
— У меня есть предложение, — сказал Дмитрий, когда я замолчала. — На заводе открывается учебный центр — переквалификация кадров, обучение новых сотрудников. Нужен методист. Человек, который умеет объяснять, находить подход, составлять программы. Вы подходите идеально.
— Я не специалист по мебели, — растерянно сказала я.
— Не нужно. Нужен педагог. С чувством ответственности и умением работать с людьми. — Он посмотрел прямо в глаза. — Зарплата — сорок пять тысяч. Плюс соцпакет, премии. Но это работа, Елена Сергеевна. Серьёзная, ответственная. Я не делаю одолжений. Мне нужен результат.
Я молчала, переваривая услышанное. Пятьдесят пять тысяч. Побольше, чем я получала.
— Почему вы мне помогаете? — тихо спросила я. — За Марину я уже отработала. За что... за что всё это?
Он долго молчал. Потом встал, подошёл к окну.
— Пять лет назад ушла моя жена, — сказал он глухо. — Марине было три. Я закопался в работу, думал — главное, ребёнка материально обеспечить. Няни, игрушки, одежда, врачи. А она угасала. Молчала, не смеялась, боялась всего. Я видел — и не знал, что делать.
Он повернулся ко мне.
— А потом она попала в ваш класс. И ожила. Вы вернули мне дочь, Елена Сергеевна. Думаете, это ничего не стоит?
— Я просто делала свою работу...
— Вот поэтому я и предлагаю вам другую работу. — Он улыбнулся, но глаза оставались серьёзными. — Не из жалости. Не в долг. А потому что верю в вас. Верю, что вы справитесь. Что вы сделаете этот учебный центр лучшим в области.
Я сидела, сжав кружку обеими руками, и вдруг поняла: верю и я. Верю, что справлюсь. Что смогу. Что я не та испуганная женщина, которая восемь лет слушала: "Почему ты не можешь быть как она?"
Я — это я. Со своими ценностями, своими принципами, своей работой. И я достаточно хороша. Без всяких сравнений.
— Когда начинать? — спросила я.
***
Я работаю в учебном центре уже четыре месяца. Составляю программы, провожу тренинги, обучаю персонал. Получается. Более того — у меня это хорошо выходит. Сотрудники приходят за консультациями, благодарят, говорят, что впервые всё понятно объясняют.
Дмитрий держит дистанцию. Мы видимся на планёрках, обсуждаем рабочие вопросы, здороваемся в коридоре. Ничего личного. Но иногда, когда я поднимаю глаза от документов, ловлю его взгляд — внимательный, тёплый, терпеливый.
Марина по-прежнему занимается со мной, теперь уже бесплатно — просто потому что мы обе привыкли. Она приносит мне рисунки, рассказывает секреты, спрашивает советы. Однажды сказала:
— А вы бы могли стать моей мамой?
Я опешила:
— Марин...
— Нет, ну правда, — серьёзно продолжила она. — Папа на вас смотрит как-то так... — она состроила смешную мордашку. — И вы на него тоже. Я же вижу.
— Всё сложнее, чем кажется, — тихо сказала я.
— Взрослые всегда так говорят, — вздохнула она.
***
Вчера случайно встретила Андрея. Он шёл по улице с какой-то девушкой — моложе меня, яркой, в короткой юбке несмотря на октябрьский холод. Увидел меня, растерялся, кивнул. Я кивнула в ответ и прошла мимо.
Ничего не кольнуло. Ни обиды, ни злости, ни сожаления. Просто чужой человек, который когда-то был рядом.
Сегодня Дмитрий попросил задержаться после работы. Сказал — нужно обсудить проект. Я сидела в его кабинете, просматривала документы, а он молчал, глядя в окно.
— Проект обсуждать будем? — не выдержала я.
— Уже обсудили, — сказал он. — Всё в порядке.
— Тогда зачем...
— Хотел просто побыть рядом, — перебил он тихо. — Если вы не против.
Я замерла.
— Елена, — он повернулся ко мне. — Я знаю, вам нужно время. Знаю, что после того, что случилось, доверять сложно. Не тороплю. Но я должен сказать: я жду. Сколько потребуется. Месяц, год, пять лет. Я буду рядом. Просто рядом. Пока вы не будете готовы.
У меня перехватило дыхание.
— А если не буду готова никогда?
— Значит, останусь другом, — просто ответил он. — Это тоже немало.
Мы сидели в тишине, пока за окном гасли огни города. И я думала: может быть, впервые в жизни рядом со мной человек, который не требует, не сравнивает, не ждёт, что я стану удобной. Который просто ждёт. Меня. Настоящую.
— Я боюсь, — призналась я. — Боюсь снова ошибиться. Снова стать не собой.
— А я боюсь спугнуть вас, — улыбнулся он. — Похоже, у нас есть что-то общее.
Я посмотрела на него — на этого сдержанного, терпеливого человека, который вернул мне веру в себя, даже не подозревая об этом. И подумала: а вдруг? Вдруг я больше не обязана быть как кто-то? Вдруг достаточно просто быть?
— Дмитрий, — сказала я. — Давайте попробуем. Медленно. Без обещаний и гарантий. Просто... попробуем.
Он кивнул. Молча протянул руку через стол. Я положила свою сверху — и мир не рухнул. Наоборот, стал чуть устойчивее.
***
Не знаю, что будет дальше. Получится ли у нас. Смогу ли я снова довериться. Хватит ли у него терпения ждать, пока я соберу себя по кусочкам.
Но я точно знаю другое: я больше никогда не спрошу себя, почему я не могу быть как она. Потому что я — это я. Со своими шрамами, своей силой, своим путём. И этого достаточно.
Более чем достаточно.
Подписывайтесь. Делитесь своими впечатлениями и историями в комментариях , возможно они кому-то помогут 💚