Когда Тамара Ивановна въехала к нам после смерти свёкра, я думала, что это временно. Месяц, может, два, пока она придёт в себя. Но прошёл год, и свекровь обосновалась в нашей трёхкомнатной квартире так, будто всегда здесь жила.
Сначала всё было терпимо. Она готовила, убирала, сидела с внуком Мишей, пока мы с Андреем работали. Я была даже благодарна. Но постепенно Тамара Ивановна начала меняться. Или я начала замечать то, что раньше не видела.
Первый звоночек прозвенел, когда Мише было четыре года. Я пришла с работы и обнаружила, что сын босиком бегает по холодной плитке в ванной.
— Тамара Ивановна, почему он без тапочек? Заболеет же!
Свекровь выглянула из кухни, вытирая руки о фартук.
— Я специально разрешила. Закаливание! Я Андрюшу так же растила, и ничего, здоровый вырос.
— Но на улице ноябрь! Холодно!
— Вот именно. Организм должен привыкать. Я мать, мне виднее!
Я промолчала, не хотела ссориться. Просто надела Мише тапки и увела в комнату.
Потом начались странности с едой. Тамара Ивановна решила, что Миша слишком худой и надо его откармливать. Стала насильно запихивать в него огромные порции.
— Миша, доедай кашу! Видишь, сколько осталось?
— Бабушка, я не хочу. Я наелся.
— Не хочешь? А как же расти будешь? Давай, ещё три ложки!
Сын плакал, но она не отступала. Я несколько раз вмешивалась, говорила, что ребёнок сам знает, когда сыт. Тамара Ивановна обижалась, уходила в свою комнату, хлопала дверью.
— Я что, плохого хочу? Забочусь о внуке! А ты, Ксения, только мешаешь. Ничего в воспитании не понимаешь!
Андрей меня не поддерживал. Говорил, что мать старается, что не надо её обижать.
— Ксюш, ну подумаешь, покормила ребёнка. В этом плохого-то что?
— Насильно кормила! Он же плакал!
— Ну поплакал и перестал. Зато поел нормально.
Я чувствовала себя одинокой в собственной семье. Свекровь с каждым днём становилась всё активнее. Она решала, во что одевать Мишу, когда ему спать, что смотреть по телевизору. Я превратилась в гостью в своём доме.
Однажды я застала её в ванной с ножницами. Она стригла Мишины волосы.
— Тамара Ивановна, что вы делаете?!
— Стригу. Видишь, какая грива выросла? Мальчику неудобно.
— Но мы договорились идти в парикмахерскую в субботу!
— Зачем тратить деньги? Я и сама прекрасно постригу. Я Андрюшу всегда сама стригла.
Волосы лежали неровно, Миша выглядел так, будто его стригли в темноте. Я еле сдержала слёзы.
— Вы испортили ему причёску!
— Что ты понимаешь! Это мой внук, я мать, мне виднее!
Эта фраза стала её коронной. На любое моё замечание следовал ответ: я мать, мне виднее. Не важно, о чём речь, она всегда была права, потому что вырастила Андрея.
Ситуация накалялась. Тамара Ивановна начала запрещать мне воспитывать собственного ребёнка. Если я делала Мише замечание, она тут же вмешивалась.
— Ксения, не кричи на ребёнка! Ты его пугаешь!
— Я не кричу, я объясняю, что нельзя рисовать на обоях!
— Он творческий! Ему нужно самовыражаться! Я мать, мне виднее!
Миша быстро понял, что бабушка его защитит от любого наказания. Стал хуже себя вести, не слушался. Когда я пыталась поставить его в угол за драку в садике, Тамара Ивановна хватала внука и уводила.
— Мой мальчик не будет стоять в углу! Это унижение! Я так Андрюшу не воспитывала!
Я пыталась разговаривать с мужем. Просила поставить мать на место, объяснить границы. Но Андрей только отмахивался.
— Ксюш, она пожилой человек. Потерпи немного. Скоро успокоится.
— Андрей, она захватила наш дом! Я не могу воспитывать собственного ребёнка!
— Преувеличиваешь. Мама просто помогает. Радуйся, что есть кому с Мишкой сидеть.
Но хуже всего стало, когда Тамара Ивановна начала давать Мише лекарства. Я пришла домой и увидела, как она пихает ему в рот какие-то таблетки.
— Что это?!
— Витамины. Для иммунитета.
Я вырвала упаковку из её рук. Это были не витамины, а какие-то травяные сборы непонятного происхождения.
— Откуда это? Кто назначил?
— Мне бабка Клава на рынке посоветовала. Говорит, её внук пил, теперь вообще не болеет.
— Вы даёте ребёнку неизвестные препараты по совету торговки с рынка?!
— Не кричи на меня! Я лучше знаю, что полезно! Я мать, мне виднее!
Я забрала упаковку, выкинула. Тамара Ивановна рыдала, говорила, что я её не уважаю, что она старается для внука.
Вечером был скандал с Андреем.
— Твоя мать травит нашего ребёнка непонятными таблетками!
— Ксения, хватит истерить! Это просто травы!
— Травы могут быть опасными! У Миши может быть аллергия!
— Ничего с ним не будет. Мама не дура, не даст ничего вредного.
Я поняла, что достучаться до него невозможно. Он слеп к проблеме. Для него мать святая, всегда права.
Последней каплей стал случай с прогулкой. Была зима, мороз минус пятнадцать. Я собрала Мишу тепло, в куртку, шапку, шарф. Оставила со свекровью, попросив погулять час во дворе.
Вернулась через три часа. Миши дома не было. Тамара Ивановна спокойно смотрела сериал.
— Где Миша?!
— Гуляет.
— Три часа?! В такой мороз?!
— Свежий воздух полезен. Закаливание. Я Андрюшу так же...
Я не дослушала. Выбежала на улицу. Нашла Мишу на детской площадке. Он весь посинел, губы тряслись, руки в тонких перчатках были ледяными.
— Миша! Солнышко, ты замёрз?
— Мама, я хотел домой, но бабушка сказала, что нельзя. Что надо ещё погулять.
Я занесла его домой, раздела, укутала в одеяло. Он дрожал, температура начала подниматься. Вызвала врача.
Педиатр осмотрела Мишу, выписала лекарства.
— У него начинается простуда. Почему так долго гуляли в мороз?
Я объяснила ситуацию. Врач нахмурилась.
— Понимаете, три часа при минус пятнадцати это опасно для ребёнка. Это уже переохлаждение. Хорошо, что не хуже.
Тамара Ивановна стояла в дверях, слушала.
— Доктор, я просто хотела закалить мальчика! Я мать, я знаю, что...
— Простите, но это не закаливание, это издевательство над ребёнком, — резко сказала врач. — Закаливание это постепенное, дозированное воздействие. А не заморозка на три часа.
Свекровь побледнела, ушла в свою комнату. Врач посмотрела на меня сочувственно.
— У вас проблемы?
— Не знаю, что делать. Она не слушает меня. Думает, что лучше знает.
— А муж?
— Встаёт на её сторону.
Врач помолчала.
— Знаете, я видела подобные случаи. Пожилые люди иногда становятся излишне уверены в своей правоте. Это может быть признаком начинающихся проблем. Вам стоит проконсультироваться с психиатром.
— С психиатром? Вы серьёзно?
— Вполне. Навязчивое поведение, агрессия, неадекватная самооценка. Это может быть симптомом.
Эта мысль засела в голове. Я начала замечать и другие странности. Тамара Ивановна забывала, что говорила вчера, повторяла одно и то же по десять раз. Путала имена, даты. Становилась всё более агрессивной, когда ей возражали.
Однажды она забыла выключить газ. Я пришла, а на кухне жуткий запах. Конфорка горела, кастрюля выкипела.
— Тамара Ивановна, вы что, забыли про плиту?
— Какую плиту? Я ничего не готовила!
— Но кастрюля на огне стоит!
— Это ты поставила и забыла! Не вали на меня!
Она действительно верила в то, что говорила. В её глазах я увидела испуг. Она сама не помнила, что ставила суп.
Я решилась. Позвонила в частную клинику, вызвала психиатра на дом. Объяснила ситуацию, попросила осмотреть свекровь.
— Но она не согласится добровольно.
— Мы приедем под видом участкового врача. Скажем, что плановый обход пожилых людей.
Врач приехал на следующий день. Женщина лет пятидесяти, спокойная, с приятной улыбкой.
— Здравствуйте, я доктор Соколова. Провожу осмотр пожилых граждан района.
Тамара Ивановна насторожилась, но впустила. Врач начала задавать вопросы, вроде бы невинные. Какой сегодня день недели, какой год, как зовут внука, сколько ему лет.
Свекровь отвечала, но путалась. Называла Мишу Андреем, не могла вспомнить год рождения. Говорила, что внуку два года, хотя ему было пять.
Врач провела несколько тестов, попросила нарисовать часы, повторить фразы. Тамара Ивановна справлялась плохо. Я видела, как она нервничает, злится.
— Что за глупые вопросы! Я устала, хочу отдохнуть!
— Всё почти закончено, потерпите немного.
После осмотра врач попросила меня выйти в коридор.
— У вашей свекрови признаки деменции. Начальная стадия, но процесс идёт. Вот почему она такая агрессивная, уверенная в себе. Память ухудшается, критика к себе снижается. Она искренне верит, что права во всём.
У меня похолодело внутри.
— То есть она больна?
— Да. Нужно обследование, лечение. Но главное, ей нельзя доверять ребёнка. Она может забыть его на улице, дать неправильные лекарства, оставить плиту включённой. Это опасно.
— Что мне делать?
— Поговорите с мужем. Покажите ему моё заключение. Свекровь нужно лечить, а внука оградить от её присмотра.
Я вернулась домой с тяжёлым сердцем. Ждала Андрея, готовилась к разговору. Он пришёл поздно, усталый.
— Андрей, нам нужно поговорить. Серьёзно.
— Ксюш, я устал. Может, завтра?
— Нет. Сегодня приходил врач. Осматривал твою маму.
Он насторожился.
— Какой врач? Зачем?
— Психиатр. Андрей, у твоей матери деменция. Вот заключение.
Я протянула бумагу. Он читал, бледнел.
— Это ошибка. Мама нормальная.
— Нет. Ты просто не замечаешь. Она забывает вещи, путается, агрессивная. Это болезнь.
— Ты вызвала психиатра к моей матери без моего ведома?!
— Потому что ты не видишь проблемы! Андрей, она опасна для Миши! Забывает его на морозе, даёт непонятные таблетки, оставляет газ включённым!
— Ты преувеличиваешь!
— Читай заключение! Там всё написано!
Он читал молча. Я видела, как меняется его лицо. Злость сменялась пониманием, потом болью.
— Господи. Я правда не замечал. Думал, она просто старая, вредная.
— Это болезнь. Ей нужно лечение.
— А что с Мишей? Кто будет с ним сидеть?
— Найдём няню. Или я попрошу перейти на удалёнку. Но твоей маме нельзя доверять ребёнка.
Андрей сел, опустил голову на руки.
— Как я скажу ей?
— Скажем вместе. Аккуратно. Предложим помощь.
Мы поговорили с Тамарой Ивановной на следующий день. Она сначала отрицала, кричала, что мы её предали. Потом расплакалась.
— Я правда больна? Я теряю рассудок?
— Мам, это лечится, — Андрей обнял её. — Мы найдём хорошего врача. Всё будет хорошо.
— А я правда опасна для Миши?
Я взяла её за руку.
— Тамара Ивановна, вы любите внука. Но иногда забываете важные вещи. Это не ваша вина. Это болезнь.
Она плакала, а мы сидели рядом. Впервые за долгое время мы были не враги, а семья.
Тамару Ивановну отвели к врачу, назначили лечение. Она больше не настаивала на своём, не говорила про то, что ей виднее. Стала тише, спокойнее.
Мы наняли няню для Миши. Тамара Ивановна общалась с внуком, но под присмотром. Гуляли вместе, я шла с ними. Готовила она тоже под моим контролем.
Прошло несколько месяцев. Однажды свекровь подошла ко мне на кухне.
— Ксения, прости меня. За всё, что было.
— Тамара Ивановна, не надо. Вы были не в себе.
— Всё равно. Я мешала тебе быть матерью. Думала, что лучше знаю. А ведь Миша твой сын, не мой.
Я обняла её.
— Всё позади. Главное, что сейчас мы вместе справляемся.
Она улыбнулась. Впервые за долгое время искренне улыбнулась.
Иногда я думаю, что было бы, если бы я не вызвала того врача. Если бы продолжала терпеть, молчать. Наверное, случилось бы что-то страшное. Миша пострадал бы, или дом сгорел, или ещё хуже.
Но я решилась. И это спасло всех нас. Тамару Ивановну от прогрессирующей болезни без лечения. Мишу от опасности. Нашу семью от разрушения.
Теперь я знаю точно, что иногда любовь это не молчание и терпение. Иногда любовь это решительность и действие. Даже если оно кажется жестоким.
Потому что настоящая забота не в том, чтобы говорить "я мать, мне виднее". А в том, чтобы признать: я не вижу, мне нужна помощь.
И попросить её. Пока не поздно.