Он не планировал быть одним. Так просто вышло. Новогодняя ночь застала его в тишине собственной квартиры. На столе — аккуратно нарезанный сыр, мандарины, одинокий бокал. Телевизор бормотал что то веселое и ненужное, заполняя пустоту фоновым шумом.
Звонки и сообщения от близких приходили, как положено, ближе к полуночи. Он отвечал бодрыми голосовыми: «Всё отлично, ребята!» — но голос звучал чуть громче, чем нужно, растворяясь в тишине больших комнат. Эта тишина после отключения звука телевизора была особенной. Густой и вязкой, как сироп.
И вот куранты. Он механически поднял бокал в сторону мерцающего экрана. Жест повис в воздухе, нелепый и бессмысленный. На улице началась канонада — разноцветные вспышки рвали темноту за окном. Он смотрел на них, не восхищаясь, а просто констатируя: «Сейчас красные, теперь белые, а вот эти трещат». Это было похоже на изучение учебного пособия. Никакой магии, только физика горения.
И тогда сквозь грохот салюта пробился другой звук. Из за стены. Детский, пронзительный смех. «Папа, папа, смотри какая огромная!» — закричал тоненький голосок у соседей. Этот смех ударил его, как обухом. Не больно, а отрезвляюще. В нём была та самая, настоящая, невыдуманная радость, которая здесь, по эту сторону стены, давно выветрилась, оставив после себя лишь чувство пустоты, похожей на чистый, продезинфицированный больничный бокс.
В ту ночь он осознал простую и страшную вещь. Одиночество — это не про то, что тебе не с кем чокнуться в полночь. Это про то, что когда бой часов стихает, ничего внутри не меняется. Ни обещаний себе, ни смутной надежды. Только цифра в календаре становится другой. А все эти пожелания «нового счастья» звучат как насмешка над тем, чего, кажется, уже и не ждёшь.
Вот такие они, наши «Околомедицинские истории». Когда главный симптом читается не в карте, а в отражении глаз в тёмном окне, за которым гремит чужой праздник.
А с кем вы встретили новый год? Есть ли в доме дети? Есть ли особая радость и надежда на лучшее?