В палате было тихо и слишком стерильно. Ни один звук с улицы не долетал до десятого этажа, только мерный гул кондиционера и отдалённые шаги по коридору. На тумбочке стояли дорогие часы с маятником — Павел Леонидович велел привезти их из дома. Они отстукивали секунды, ровные, безжалостные. Каждая секунда приближала к завтрашней операции.
Он лежал и смотрел в белый потолок, чувствуя себя узником в камере-люкс. Деньги, которые он всю жизнь копил, с которыми играл, как с шахматными фигурами, вдруг стали просто цифрами на бумаге. А цифры, как известно, не подержат за руку, не спросят: «Паш, как ты?», не взглянут участливо, не посочувствуют, не подбодрят и ничем не порадуют.
Мысль, которая грызла его уже неделю, с момента, как кардиолог показал на экране суженные сосуды, была проста и страшна: «Кому всё это достанется?» Детей нет, жена ушла к другому ещё в девяностые, родители давно в лучшем из миров. Остались племянники, которые звонили раз в полгода с дежурным: «Дядя Паша, как здоровье?» Он отлично слышал за этими звонками скрип калькуляторов.
В палату вошла медсестра Ирина, женщина лет пятидесяти с усталыми, но добрыми глазами. Она принесла таблетки.
«Ну как,Павел Леонидович, готовитесь к завтрашнему?» — спросила она, поправляя подушку.
«Готовлюсь,как к экзамену, на который не выучил ни одного билета», — хмыкнул он.
«Всё будет хорошо.У нас хирург золотые руки. Держитесь».
Её пальцы, поправлявшие одеяло, были тёплыми и шершавыми от работы. Простые, живые руки. И этот простой жест — поправить одеяло — тронул его до глубины души. Ему, владельцу двух процветающих компаний, в этот момент было важно не то, что он может купить, а это крошечное, искреннее участие.
И он представил себе сына. Не абстрактного наследника, а именно сына. Мальчишку, который в детстве разбил бы эти самые дорогие часы, играя в мяч. Который притащил бы в дом бездомного пса. Который, став взрослым, спорил бы с отцом до хрипоты, доказывая свою правоту, а не поддакивал, как его замы. Он представил, как передаёт ему не просто капитал, а дело. Не просто ключи от кабинета, а нечто большее — свое детище, фамильную честь, традицию, свою невысказанную любовь.
Эта мысль была такой яркой, такой реальной, что у него на глаза навернулись слёзы. Он отвернулся к стене.
Вот оно, главное наследство, которое он упустил. Не акции и не виллы, а возможность оставить после себя не просто имя в некрологе, а продолжение. Часть себя. Человека, который пошёл бы дальше, исправил его ошибки, был бы лучше. Кому он мог бы шепнуть на ухо перед операцией: «Не бойся, сынок, у нас всё получится».
Он вздохнул и посмотрел на часы. Маятник качался туда-сюда, отсчитывая время, которое он потратил не на то. Всё это — и страх, и одиночество, и эта внезапная, щемящая ясность — и есть самые настоящие Околомедицинские истории. Когда лечиться приходится не столько тело, сколько душу, и диагноз здесь ставит сама жизнь.
А вам когда-нибудь приходило в голову, что главное богатство — это не то, что можно положить в банк, а то, что остаётся в своих детях?