Предыдущая часть:
Екатерина в академию не поступила, не прошла на бюджет, а платное обучение родители не потянули бы. Она не отчаялась — в колледж её взяли. Пусть медицинская сестра не так престижно, зато образование бесплатное. А потом можно переучиться на массажиста, диетолога или реабилитолога. Главное, работать в любимой сфере. И получилось: сразу после окончания она устроилась в районную больницу и трудилась там уже около двух лет.
— Ну а плакала-то ты почему, в три ручья? — вспомнил Дима, укрывая подругу пледом, и в его голосе прозвучала искренняя забота. — Встречалась с дураком? Бросил?
— И гадости напоследок наговорил: рыжая кикимора, колхозная девка и всё такое, — махнула рукой Екатерина. — Правда, дурак?
Дима мягко убрал прядь с её носа.
— Такую красоту и не разглядел. Правильно, что он теперь в прошлом.
Вместо ответа Екатерина зарделась и легко ткнула его в плечо кулачком.
— А изменилась, — улыбнулся парень. — Стала мягче, спокойнее. Но это нисколечко тебя не испортило, даже наоборот.
Внезапно Дима встрепенулся, словно его толкнули в бок или вспомнилось срочное дело. Он хитро и радостно взглянул на Екатерину.
— Переезжай ко мне, — предложил Дмитрий, и для него это казалось самым естественным решением на свете. — Не хочу снова тебя потерять из-за какой-то глупости. Мы и так потеряли почти семь лет.
Екатерина изумлённо открыла рот, но молчала. На лице её отражались восторг, удивление и тень небольшого сомнения.
— А как же Елена Петровна? — спросила она. — Она наверняка до сих пор меня недолюбливает. Не хочу, чтобы ты ссорился из-за меня с ней.
Екатерина вздохнула и отвернулась к окну. При своём решительном характере девушка старалась никогда не говорить плохо о людях, которые не сделали ей лично ничего дурного, относилась к их недостаткам терпимо и даже снисходительно. Дима аккуратно поймал её за подбородок и повернул лицо к себе.
— То, что думает моя мама, тебя вообще не должно беспокоить. Я и сам устал от её упрямства и крайностей. Мы уже взрослые и имеем полное право сами выбирать, с кем быть.
Екатерина смотрела на него с восторгом и восхищением. Туман сомнений, ощущение, что её обманули и предали, растаял без следа, хотя и сидел в груди столько лет. Перед ней он был чист, как свежий лист бумаги.
— Ну конечно, я перееду, — произнесла она и крепко прижалась к нему.
— Дружба навек, — услышала она над своей макушкой его тихий, задорный голос, как в детстве.
— Не только дружба, — прошептала Екатерина, не поднимая головы.
Елену Петровну чуть не хватил удар сначала от радости, когда сын объявил, что решил жениться, а потом от ярости, когда узнала, кто стала его избранницей. Она устраивала скандалы, ругалась, сыпала гадостями, изливала злобу. Но разве слова могли остановить парня, влюблённого ещё с самого детства? Зимой Екатерина переехала к Дмитрию, а ближе к лету они скромно расписались, отметив событие в кругу друзей и родственников. Никто не задавал вопросов о прошлой личной жизни жениха и невесты. Хотя Ирина Евгеньевна странно поглядывала на Диму и о чём-то перешёптывалась с мужем.
Елена Петровна пришла на свадьбу в чёрном платье, была мрачнее тучи. Весь вечер курила в одиночестве на веранде, пила вино и еле сдерживала дикое желание кого-нибудь из гостей придушить. Она мечтала о состоятельной, хозяйственной невестке, которая бы обхаживала сына, носила плиссированные юбки и готовила рульку по их семейному рецепту. А получила рыжую девчонку с сомнительным образованием, простыми родителями, которая выписывала справки в больнице и даже котлеты нормально не умела жарить. Но не становиться же поперёк дороги сыну и этой особе в загсе. Такой позор был выше сил Елены. Вот она и затаила обиду на ненавистную невестку, решив избавиться от неё потихоньку.
После свадьбы прошло несколько месяцев. Дима и Катя жили душа в душу вдвоём. В одно туманное утро медсестра возвращалась с суточной смены, когда ей позвонил муж и попросил задержаться у дома матери. Екатерина являться в квартиру свекрови без Димы не стала бы, поэтому осталась ждать его на лавочке у подъезда.
— Прости, что так срочно вызвал тебя, — сказал запыхавшийся Дмитрий, прибегая с автобусной остановки. — Нужно срочно найти папину фотографию для памятника. Я заказал его и всё забывал отдать снимок каменщику, а он позвонил утром и сказал, что всё готово, только фото нет для гравировки.
— Так мы здесь, чтобы фото найти, — догадалась Екатерина.
— Да, — кивнул Дима. — Только мне на работу нужно срочно бежать. Выручи меня, пожалуйста. Я тебе дам ключи. В шифоньере в комнате лежит семейный альбом. Там все папины снимки. Выбери несколько поприличнее. И не переживай, мамы дома нет. Справиться сможешь?
— Ну а что остаётся делать? — вздохнула Екатерина.
Перспектива рыться в квартире свекрови её не радовала, но отказать мужу в такой щепетильной просьбе она тоже не могла. Дима просиял, обнял её на прощание, вручил связку ключей и снова убежал на остановку.
Дома у Елены Петровны всё говорило о том, что хозяйка педантична и в то же время влюблена в себя. Куча зеркал в замысловатых рамках, вазочки с амурчиками и греческими нимфами, тяжёлые шторы с золотистыми кистями, ворсистые ковры и даже имитация лепнины на потолке в гостиной. Екатерина поморщилась. Она выросла в обычном интерьере нулевых, со скрипящими креслами, выключателями, щёлкающими на всю квартиру, желтоватыми обоями в цветочек. Девушка отогнала чувство недоумения и вспомнила, зачем пришла в логово свекрови.
Дверцы шифоньера открылись с лёгким скрипом. К счастью, альбом с нужными фотографиями лежал на видном месте. Екатерина перелистывала страницы, рассматривая моменты из жизни бывшего лучшего друга, а теперь мужа. Вот он на детской лошадке-качалке, вот на руках у строгой мамы, вот катает по полу пластмассовый грузовик. Одно из детских фото оказалось сложено пополам и так вставлено в прозрачный карман. Екатерина из любопытства развернула его и с удивлением увидела на спрятанной части саму себя семилетнюю. Этот кадр когда-то сделал папа Димы, застав их во дворе июньским днём. Состояние снимка ясно показывало, как Елена относится к Екатерине и всегда относилась — как к чему-то, что портит её сына, к чему-то, что хотелось убрать с глаз долой. Очевидно, фото не порвали пополам только потому, что Дима левой рукой обнял её. Девушка вздохнула, вернула снимок в карман и занялась поисками того, зачем пришла.
Несколько фото Сергея Сергеевича нашлись в конце альбома. Екатерина выбрала три разных: в рубашке, в футболке и в костюме. Закрыла альбом и попыталась втиснуть его на прежнее место. Увесистый том не желал так легко возвращаться. Пришлось девушке с усилием надавить на корешок. И тут из груды всякого барахла, что лежало в шифоньере, вывалился холщовый мешочек прямо под ноги неожиданной гостье квартиры.
Екатерина подняла его и с интересом оглядела. В мешочке явно что-то лежало. Девушка не любила разглядывать чужие вещи, но тут любопытство почему-то взяло верх. Внутри оказалась бирка из роддома. На мягкой ткани, похожей на тонкую кожу, синей ручкой были написаны фамилия и имя матери, рост и вес младенца, время рождения и предполагаемая неделя, на которой ребёнок появился на свет.
Она подумала: "Хм, а Дима говорил мне, что родился недоношенным на месяц, но 37-38 недель — это почти ровно девять месяцев", прикидывая в уме по датам, и в голове её закружился вихрь подозрений. Она тепло погладила бирку, спрятала её назад в мешочек и засобиралась. Больше необходимости оставаться в квартире Елены не было. Екатерина убедилась, что ничего не сдвинула, не задела, не переложила, и только тогда со спокойной душой заперла дверь.
По дороге на очередную смену Екатерина вспомнила, что не взяла еду из дома, и в таких случаях отлично спасали пирожки с капустой из небольшой пекарни рядом с больницей. О вреде перекусов всухомятку ей было прекрасно известно, но почему бы не поддаться слабости пару раз в неделю? Девушка почти бегом выскочила из набитого людьми трамвая, глядя на часы. Опаздывать было никак нельзя, а пирожков очень хотелось. Поторговавшись с совестью не больше пары секунд, Екатерина решительно повернула в сторону пекарни.
Улыбчивая продавщица завернула пирожки в бумажный пакет, озвучила сумму. Медсестра сунула руку в сумку, чтобы достать кошелёк, и вдруг не нашла его на привычном месте. Екатерина неловко заулыбалась, расстегнула молнию, перевернула всё внутри. Кошелёк исчез.
— Извините, я попозже зайду, — произнесла она виновато и попятилась из пекарни. — Деньги дома забыла.
Уже на улице девушка ещё раз переворошила внутри сумку и только тогда заметила тонкую прорезь в боку, через которую и вытащили кошелёк. Одновременно Екатерина припомнила, что две женщины уж очень рьяно прижимали её к стенке трамвая, оправдываясь давкой в переполненном вагоне. О потерянных деньгах она не жалела — их в портмоне почти не было. Жалко было сам кошелёк, подарок мужа на день рождения. В расстроенных чувствах Екатерина приступила к своим обязанностям.
— Добрый день, Валентина Ивановна, — приветствовала она пожилую пациентку восьмидесяти лет, поправляющуюся после перелома плеча в стационаре. — Сегодня, как обычно, проверим бандаж, шину, измерим давление, витаминчики примете, которые доктор назначил, и укол сделаем обезболивающий.
Грустный взгляд медсестры не укрылся от проницательной бабушки.
— Что случилось у вас, Екатерина Викторовна? — спросила та, несмотря на возраст, обращаясь к молодой девушке по имени-отчеству. — Кто вас обидел? Муж?
— Нет, что вы! — покачала головой девушка, доставая тонометр. — Муж у меня замечательный. Обидели. Кошелёк украли в трамвае.
— Вот бессовестные, — отозвалась пенсионерка, подавая руку для измерения. — Во все времена воров хватало. У моего сына по молодости работала тоже одна вертихвостка-бухгалтерша. Имя ещё у неё такое было: редкое.
Валентина Ивановна притихла, морща лоб, пока Екатерина измеряла давление.
— Елена её звали, — вспомнила бабушка. — Точно.
Екатерина, отсчитывающая витамины, едва не выронила банку, но вовремя спохватилась и даже насторожилась. Маловероятно, что в городе была вторая бухгалтер с таким редким именем.
— Так чем эта Елена не угодила? — спросила медсестра, подавая пациентке стакан воды и витамины, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и любопытно. — Тоже кошельки крала?
— Ах, если бы, Екатерина Викторовна, если бы, — чуть улыбнулась старушка. — Сын мой Павел двадцать семь лет назад решил открыть своё дело — магазин стройматериалов. И знаешь, так пошло хорошо. Сначала один работал, сам торговал, потом второй магазин открыл, нанял людей. А бумаги копились, нужно было бухгалтера брать, чтобы всё по уму оформить.
В коридоре завозила шваброй санитарка. Екатерина оглянулась: дежурства у медсестры хватало, но и рассказ бабушки дослушать очень хотелось.
— Павел взял молодуху длинноногую, смазливенькую, хотя я предлагала кого постарше найти, — продолжала Валентина Ивановна. — Мол, пускай девка учится, и мне выгодно, и ей опыт, говорил.
— Ну, поработали они так месяц, два-три, да и начала дамочка ему глазки строить, бдительность усыплять, а под таким соусом потихоньку деньги таскать, — добавила старушка. — Да так ловко, что мы только через полгода всё поняли, когда нестыковку в отчётности нашли случайно.
Ну, Павелушка припёр Елену к стенке. Она и призналась со слезами, бесстыжая. Старушка гневно махнула ладонью, словно хотела дать нерадивой бухгалтерше из прошлого по затылку. Екатерина едва сдерживала изумление и смешок. Вот оказывается, какая интересная, даже лихая молодость была у свекрови до рождения Димки.
— Ну, забрал, сколько получилось за долг, и выгнал её. Пожалел без суда и следствия. Вроде ж любил, — презрительно поджала губы Валентина Ивановна. — Сказал, что я деспот, мама. А по мне так надо было на эту нахалку подать в суд, чтоб накрепко усвоила, что можно, а что нельзя в жизни делать. Ох, что-то я разошлась. А вам, Екатерина Викторовна, верно, работать нужно.
— Ничего, — улыбнулась медсестра. — Интересную историю почему бы и не послушать.
Бабулька зарделась, а потом слегка подалась вперёд и почти шёпотом добавила:
— У нас в ту пору, когда всё случилось, девочки-маляры новый зал в магазине красили, где кабинет этой Елены был. Так сказывали, что она раз через раз то на улицу бегала, то от еды нос воротила. Думаю, беременная была, нагуляла от кого-то ребёнка, а потом бы его на Павла взвалила, ведь всем глазки строила там — от продавцов до грузчиков. По делу ей.
— Да, все поступки имеют последствия, — согласилась Екатерина. — Что ж, ещё раз спасибо вам за рассказ, но работать мне и вправду нужно. Зайду к вам завтра. До свидания.
— До свидания, Катюшка, — заулыбалась Валентина Ивановна, внезапно перейдя от официальности к уменьшительно-ласкательной форме. — И насчёт кошелька не горюйте, ваши горести с ним забрали.
Екатерина отчего-то запомнила эту мимолётную фразу. Вернувшись домой на следующий день, она поначалу хотела расспросить мужа об истории, услышанной накануне про его мать, но потом передумала. Во-первых, Дима мог её просто не знать — такие факты стараются не афишировать. Во-вторых, ему могло стать элементарно неприятно.
Супруга дома не оказалось. Мужчина пропадал на работе, уходил за час до того, как Екатерина возвращалась, а приходил, когда она уже готовилась ко сну. Так что общались они только в совпадающие выходные. Девушка переоделась, приняла душ, налила кофе и уселась за ноутбук мужа. Там она любила читать новости или смотреть сериалы в одиночестве. Только вот сейчас в голове крутился какой-то клубок из несформированных мыслей. Ощущение, что в истории Валентины Ивановны от неё ускользнуло что-то важное.
Пальцы сами набрали в поисковой строке "Павел стройматериалы". Экран показал фотографии сети магазинов в их городе, которые так и назывались. Екатерина хмыкнула и нашла сайт фирмы, перешла по ссылке, но ничего, кроме обоев, валиков, кистей, клея, линолеума и прочей строительно-ремонтной утвари, не обнаружила. Она вернулась во вкладку поиска, прокрутила ниже колёсиком мышки и наткнулась на сайт областной газеты, где размещалась статья о преуспевающих бизнесменах, которые сделали себя сами.
Она подумала: "А вот это уже интересно", сдувая с глаз непослушный кудрявый локон. Почему-то вдруг страсть как захотелось посмотреть на человека, который когда-то уличил Димину мать в краже. Елена Петровна самой Екатерине казалась жёсткой, как проволока, несмотря на аккуратный, даже где-то до сих пор миловидный внешний вид. Сложновато было вообразить её в слезах и пристыжённой.
Продолжение :